Между светом и тенью

      Высокие арочные своды Белой Жемчужины всегда казались ему чужими, даже несмотря на чувство тепла, отзывающееся в груди при каждом посещении резиденции Чистых Душ. Здесь ему всегда приветливо улыбались и вежливо кивали в знак приветствия, всегда радушно приглашали остаться на обеденное чаепитие и всегда протягивали руку помощи, стоило выражению растерянности промелькнуть на его худом, но всë ещë по-детски очаровательном лице. Хонджун бывал здесь часто, даже чаще, чем отправлял его сюда Мастер, и потому почти готов был назвать это место вторым домом, но, увы, мерзкий комок в горле всë же не позволял. Быть может, то была память прошлых лет, а может стыд за свою непригодность. В любом случае, Жемчужина неустанно отторгала его, не давая окончательно расслабить плечи и с привычной гордостью вздëрнуть подбородок. Поэтому он старался не задерживаться здесь надолго, даже несмотря на всë своë жгучее нежелание возвращаться обратно в Храм. Казалось, места ему в этом мире не найдëтся нигде. И всë же он стремился к нему, к чему-то родному, всей своей сутью. Вероятно, потому и продолжал сбегать в Жемчужину каждую свою свободную минуту.       В этот раз он пришëл ранним утром, после бессонной ночи, и попал прямо на утренние песнопения. Не желая вмешиваться в процесс, он остановился в дверях и бесшумно спрятался за колонной, мгновенно слившись с тенью. Мастер говорил, что скрытность была его особым талантом, и Хонджуну стоило как следует работать над его развитием. Сейчас он достиг в этом небывалых высот, и будь на то его собственное желание — его действительно никто не замечал. Однако на один короткий миг ему показалось, будто Верховный Учитель, что наблюдал за церемонией неподвижным изваянием, взглянул в его сторону. Ким прикусил губу и задержал дыхание, старательно делая вид, что его здесь совершенно точно не существует. Сокджин подыграл, вновь окинув взглядом своих адептов, и повернул голову к своему ставленнику, сегодня удостоенному чести быть ведущим вокалистом ритуала. Хонджун тоже внимательно смотрел на светловолосого юношу, что, мягко улыбаясь, продолжал вести ровную и чистую мелодию. Казалось, даже с такого расстояния адепт Отражений способен был разглядеть слегка подрагивающие ресницы на его полуопущенных веках и едва заметную складку между бровей, что появлялась там в мгновения особенно сложных партий. Белоснежная мантия едва колыхалась от каждого его вдоха, и в окружившем еë свете сверкала первым выпавшим по утру снегом. Весь его одухотворëнный образ казался столь эфемерным, что Хонджун, вытягивая шею в восхищëнном наблюдении, не мог поверить, что смотрит на обычного человека. Он не знал никого прекраснее этого юноши, хоть никогда и не признал бы этого вслух.       Вскоре церемония завершилась, и адепты начали расходиться в соответствии со своим дальнейшим расписанием. Чтобы оставаться незамеченным, Хонджуну пришлось вжаться в колонну у входа, за которой он продолжал прятаться. Однако, стоило большей части Чистых Душ разойтись, как прямо над его ухом вдруг послышался сдержанный смешок знакомого мужчины.       — Рад снова приветствовать Незримое Отражение, — широкая ладонь Учителя, немного грубая, но удивительно тëплая, с радушием взъерошила юноше волосы. Хонджун вжал голову в плечи и тут же склонился в приветственном поклоне, одновременно с тем выскальзывая из-под руки собеседника.       — Приветствую Верховного Учителя, — следуя приличиям, он прикладывает обе руки к сердцу в знаке почтения, однако собеседник лишь небрежно отмахивается.       — Когда ты уже оставишь эти глупые церемонии? — морщится мужчина с показательным недовольством, делая шаг в сторону, чтобы, наконец, вывести своего юного собеседника на свет.       — Когда вы перестанете портить мою причëску при каждой встрече, хëн-ним, — не остаëтся в долгу адепт, хоть в голосе его не скользит ни единой отрицательно или положительно окрашенной интонации. Он следует за Учителем, наконец покидая своë укрытие, но тут же замирает.       — Незримое Отражение? Почему ты не сказал мне?       Голос, наполненный самой искренней теплотой, становится чуть более звонким от закравшегося в него удивления. Светлые глаза и восторженно выгнутые брови, застывшая улыбка на тонких бледных губах — Хонджун видит их почти каждый день, но всякий раз словно впервые, оттого и не сразу находит слова для ответа. К счастью, Сокджин вмешивается в их диалог с коротким покашливанием, напоминая, что как раз-таки им и стоило бы в полной мере соблюдать установленные приличия. Сонхва, едва заметно вздрогнув, вновь приосанивается и, уложив обе ладони на живот, кланяется ровно в тридцать градусов. Ким торопливо следует его примеру, и оба, совершенно не сговариваясь, в один голос приветствуют друг друга по всем правилам:       — Да осветит твой путь Халазия.       Хонджун неосознанно поднимает взгляд, и они сталкиваются глазами, ещë не успев разогнуться в спинах. Безмятежно счастливое лицо Сонхва трогает слабая улыбка, которую он всеми силами старается сдержать, и уголок губ Кима вдруг дëргается в ответном импульсе. Наконец они выпрямляются под короткие смешки Сокджина, и ещë какое-то время смотрят друг другу в глаза, не зная, можно ли им продолжать диалог.       — Порой мне кажется, что вы слишком быстро растëте, — со вздохом глава Белой Жемчужины покачивает головой, не стирая с губ задумчивой полуулыбки. — Хонджун-а, как так вышло, что новость о твоëм новом звании дошла до нас быстрее, чем ты сам?       — Церемония ещë не прошла официально, поэтому я не торопился хвастаться, — опустив взгляд, юноша неловко пожал плечами. — Первым пройти церемонию в любом случае должен будет Чонгук-хëн.       — Поздравляю! — в уголках глаз Сонхва вдруг появились крошечные морщинки, что украшало его улыбку ещë большей искренностью. — Какое звание Мастер выбрал для твоего хëна?       — Сияющее Отражение, — Хонджун отвëл взгляд немного в сторону, чувствуя, сколь велика была пропасть между ним и его старшим соучеником. Но даже так, он не мог ощущать ничего, кроме гордости за Чонгука, что всегда поддерживал его и никогда не пасовал перед трудностями.       — Айщ-щ-щ! — Сокджин оказался доволен выбором главы Отражений, потому вновь от всей души хлопнул Кима по плечу. — Чудесные новости! Вы уже выбрали свои цвета?       Издав невнятное оханье от подобного хлопка, Хонджун слегка покачнулся, со скрытым недовольством взглянув на мужчину.       — Хëн — да. Он уже давно думал над этим, так что практически без всяких сомнений остановился на фиолетовом.       — Фиолетовый? — адепт Чистых Душ в удивлении выгнул брови, а затем поднял взгляд к потолку, пытаясь представить, как уже давно ему знакомому Сияющему Отражению пойдëт новый цвет волос. — Не могу припомнить ни одного фиолетового Отражения. Что он означает?       — Насколько мне известно, это цвет спектра души, — Учитель на мгновение задумался, убрав одну руку за спину.       — Да. Он означает «глубокую чувственность», — коротко кивает головой Хонджун. — Мастер сказал, что цвет хëна обязательно должен отражать его талант пропускать через себя эмоции окружающих.       — Фиолетовый ему правда подходит, — Сокджин согласился, и Сонхва активно закивал головой ему вслед.       — А что насчëт тебя? — не забыл светловолосый адепт вернуться к наиболее интересующему его вопросу. — Какой цвет хочешь ты, Хонджун-а?       — Я… ещë не определился, — Ким неопределëнно пожал плечами, отвернув голову к стене. — Хëн сказал, что мне бы подошëл синий.       — Цвет спектра сознания, — сразу же пояснил для своего ставленника Учитель. — Означает «смелую изобретательность».       — Ого! Тебе правда очень подходит! — Сонхва вдруг улыбнулся ему с таким восторгом, что Хонджун физически почувствовал, как в животе вдруг туго стянулся узел.       — Да, Мастер тоже так сказал, но… — юноша с сомнением вздохнул, и всë же продолжить не решился, вместо этого вдруг расплывшись в улыбке. — Ладно, ещë посмотрим. В конце концов, сейчас все заняты подготовкой церемонии хëна.       Втроëм они поговорили ещë немного, обсудив последние события и самочувствие своих знакомых, после чего Сокджин вынужден был откланяться, чтобы вернуться к своим обязанностям. Напоследок он вновь взъерошил волосы Незримого Отражения и обменялся взглядами с Сонхва, без слов передавая ему какое-то наставление. Пак, что удивительно, на это лишь закатил глаза, после чего поторопил своего наставника наконец скрыться в глубинах Жемчужины. Так двое юных адептов остались наедине. На минуту между ними повисло тягучее приятное молчание, во время которого они лишь обменивались взглядами, до тех пор, пока Сонхва вдруг не рассмеялся. Хонджун тоже не смог сдержать улыбки. Он повернулся полубоком к собеседнику и с лëгким прищуром спросил:       — Что скажет Учитель, если его единственный ставленник снова прогуляет свои занятия?       — Завистливо вздохнëт, — Пак легко махнул рукой и подошëл чуть ближе, пытливо заглянув в чужие тëмные глаза. — А ты опять втихомолку сбежал от Мастера?       — Храм Зеркал никогда никого не держит, — фыркает юноша и, ни секунды не сомневаясь, протягивает руку. — Прогуляемся?

***

      Хонджун не любил солнца, предпочитая прятаться от него под капюшоном собственной учебной мантии. Единственным светом, которому он позволял касаться своей кожи, были руки Сонхва. Аккуратные и изящные даже несмотря на вечные мозоли, его пальцы с нежностью перебирали слегка отросшие тëмно-русые волосы. Вдвоëм они устроились под сенью раскидистого дерева где-то на границе территорий Жемчужины и Храма, где свет и тень всегда сосуществовали в идеальной гармонии, а людские голоса не были слышны вовсе. Хонджуну нравилось укладывать переполненную мыслями голову на чужие колени, и Сонхва всегда позволял ему это, зная, что навыки Незримого Отражения надëжно скрывают их от чужих глаз. Они проводили так довольно много времени, обычно — совершенно молча, не желая тратить силы на попытки обличить мысли в слова. Их наставники знали об этом, смотря на столь юношескую сентиментальность со снисходительными улыбками. Сокджин говорил, что настоящее единение должно начинаться с единения душ, а не сознания, и потому с каждым проведëнным вместе мгновением они приближаются к самой сути единства без всякий лишних техник. Юнги подтверждал, говоря, что доверие — одно из сильнейших чувств спектра души, которое становится доступным лишь единицам, действительно готовым обнажить свои тело, разум и душу перед другим человеком. Никто никогда не называл это чувство любовью, в их времена это слово будто бы потеряло всю свою ценность и искренность, став чересчур приземлëнным и пошлым понятием. Они предпочитали говорить, что узнают друг друга.       — Тебе правда пойдут синие волосы, — Сонхва смотрел на собеседника сверху вниз, говорил шелестящим шëпотом, не желая прерывать приятную тишину. Хонджун, даже не открыв глаз, на его слова слабо улыбнулся.       — Может быть, — он едва пожал плечами, но вдруг почувствовал лëгкое приятное волнение, из-за которого сердце забилось чуть чаще. — Но я уже решил, что выберу другой цвет.       — Другой? — юный адепт удивлëнно выгнул брови и едва склонил голову, пытаясь справиться с щекотливым любопытством. — Какой? Ты же не будешь держать это в секрете до самой церемонии?       Хонджун закусил губу, подавив подкравшийся к горлу смех, и приподнял веки. Его длинные ресницы были на тон светлее натурального цвета волос, и выглядывающие из-под них обсидиановые радужки оттого казались в несколько раз ярче. В них с озорством мелькали блики света, отражающиеся в светло-серых глазах Сонхва. Таким адепта Отражений можно было застать нечасто. Большую часть своей жизни он прятался, не высовывая носа из-под капюшона, что стал для него надëжным укрытием с начала обучения в Храме, и лишь изредка мог позволить себе перестать быть осторожным и проявить эмоции перед другими. Сонхва ценил каждый подобный миг, каждый чужой взгляд, в котором искрились осколки столь драгоценного смеха, и потому не мог не почувствовать тепло, обхватившее сердце в тот самый миг. Хонджун был похож на бродячего кота: недоверчивый, пугливый, привыкший лишь к пинкам и летящим в его сторону камням, он старался избегать людей всю свою сознательную жизнь, а на протянутую руку лишь шипел да кусался. Чтобы добиться его доверия, Сонхва, всегда любимый всеми без исключения, потратил действительно много времени. А у Хонджуна и правда была кошачья интуиция: он чувствовал настроение людей столь тонко и видел их намерения столь ясно, что никто и никогда не смог бы его обмануть. В искреннюю теплоту поверить было сложно, но он всë же попробовал, робко приблизившись к человеку, одарившему его столь тëплой улыбкой. Коты, однако, удивительно быстро привыкают к ласке. Их привязанность всегда стоит всех затраченных усилий, потому что ни один человек не мог бы похвастаться подобной преданностью.       — Ну расскажи! — Сонхва вновь просит, показательно надувая губы, потому что знает, как легко это может насмешить собеседника. — Хонджун-а, не будь таким вредным!       — Неа, — а тот и правда беззвучно смеëтся, чуть приподнимаясь на локтях да заглядывая в чужие глаза с игривым прищуром. Дразниться ему всегда нравилось. — Во всяком случае не просто так.       — Когда ты успел стать таким мелочным… — едва хмурит брови Пак, надеясь показаться обиженным. Но это всë было всего лишь игрой, так что по-настоящему он ни капли негативных чувств не испытывал, уже раздумывая над тем, как бы убедить столь скрытного адепта выдать свой маленький секрет. — Что насчëт поцелуя?       — Слишком просто, — но безотказное по мнению Сонхва предложение отвергли не моргнув и глазом. Тогда-то он почувствовал искреннее возмущение.       — Слишком просто?! — светловолосый юноша захлопал глазами, после чего выпрямился в спине и отвернулся, пряча в тени деревьев недовольный взгляд. — У тебя совсем не осталось совести, Ким Хонджун.       — Поцеловать меня ты можешь в любое время без особой на то причины, — несмотря на то, что адепт Чистых Душ демонстративно от него отвернулся, Хонджун казался довольным. Он наконец-то поднял корпус и уселся рядом с собеседником, всë так же не сводя с того глаз. — А я хочу что-нибудь особенное. Какой-нибудь подарок в честь церемонии.       Долго дуться Сонхва не стал, теперь посмотрев на Кима с лëгкой задумчивостью. Его взгляд скользнул по худому лицу и тонкой шее — единственной части тела, помимо лица и ладоней, что могла быть открыта у младших адептов Отражений. Для Хонджуна это, однако, означало не свободу дыхания, а частые простуды и неизменно закрадывающиеся в звонкий голос усталые хрипы. Он всегда был болезненным и слабым, тело его абсолютно не было приспособлено к тяжëлым физическим тренировкам в Храме. За это на него часто смотрели с пренебрежением, из-за этого он практически перестал снимать капюшон.       — Хорошо, — вдруг мягко улыбнулся Пак. — Я принесу подарок в день церемонии. Обещаю! Теперь-то ты скажешь, что за цвет выбрал?       Хонджун придирчиво осмотрел собеседника с ног до головы, но затем, выдохнув со слабым смешком, снова расплылся в улыбке. Он поднял и протянул бледную кисть к чужому лицу, подушечками до невероятия холодных пальцев прикоснувшись к его виску. Сонхва знал эту технику, поэтому послушно закрыл глаза, чувствуя, как лëгкий импульс вдруг промелькнул короткой вспышкой перед глазами. Когда веки его поднялись вновь, волосы юноши перед ним уже изменились. Разделëнные ровным пробором по центру, они окрасились в белый и чëрный. Сонхва поражëнно застыл, рассматривая созданную Отражением иллюзию с трепетом и внимательностью. Что-то в груди вдруг громко ухнуло и перевернулось, дыхание участилось, и по всей коже прошëлся табун нестерпимых мурашек.       — Хонджун-а… — он мягко перехватил чужую руку, до сих пор касавшуюся его виска, и взгляд его прояснился, вернув чужим волосам привычный русый цвет.       — Чëрный — сильнейший цвет спектра души, белый — сильнейший цвет спектра сознания, — спокойно начал объяснять свой выбор адепт, едва понизив голос. — Они означают «сила, преодолевшая боль» и «благородство намерений». Насколько мне известно, никто из Отражений ещë не выбирал два цвета в качестве своей идентификации, но в Храме я не нашëл ни единого правила, запрещающего подобное. Так что если Мастер позволит мне, это станет моим окончательным выбором.       В его опущенном к траве взгляде читалась неловкость, смешанная с радостным волнением. Он не сказал самого главного вслух, но Сонхва почувствовал, что первые возникшие в нëм эмоции не были неуместны. Сжав в своей ладони чужие холодные пальцы, он дал понять, что осознаëт гораздо более глубокий смысл подобного выбора, и тогда Хонджун, дëрнув уголком губ, продолжил ещë тише.       — Гармония противоположностей. Это смысл, который я хотел вложить. В конце концов, это официальные цвета наших школ и…       Сонхва не дал ему договорить, вдруг рассмеявшись переливчатой музыкой ветра, и все мысли в голове Кима мгновенно рассеялись. Тëплые руки мягко потянули его на себя, и уже через мгновение Хонджун почувствовал едва различимый запах бумаги, которым пропиталась кожа Пака за долгое время работы в архивах Жемчужины. Несколько секунд он вспоминал, как дышать, боясь совершить хоть одно лишнее движение, но нежное поглаживание по волосам тут же заставило всë его тело расслабиться.       — Я обязательно приду на церемонию, — шептал Сонхва прямо на ухо, где-то там же и оставляя едва ощутимый след сухих розовых губ. — Я буду в первых рядах… Хочу быть самым первым, кто увидит.       Хонджун закрыл глаза с шумным порывистым выдохом, чувствуя, как перед радужками встаëт влажная пелена. Кажется, он ещë никогда не чувствовал себя таким счастливым.

***

      Зеркало перед ним разошлось мелкой рябью, оповещая о том, что хозяин Башни Уединения наконец готов его принять. Хонджун, всë ещë не избавившись от привычки задерживать дыхание перед каждым перемещением, сделал шаг вперëд и оказался сразу в главном кабинете Великого Мастера. Здесь же, помимо самого главы школы, уже находился Чонгук, скучающе наигрывающий какую-то мелодию на стоящем в дальнем углу пианино.       — Мастер, — Хонджун почтительно кивнул наставнику в приветствии, хëну же, прогнувшемуся в спине и задравшему голову назад, чтобы таким образом посмотреть на стоящего за спиной гостя, просто махнул рукой. Юнги даже не оторвал взгляда от бумаг, которые продолжал читать за широким чëрным столом.       — Опять был в Жемчужине? — спросил мужчина будничным тоном. — С самого утра никто из адептов тебя не видел.       — Я навещал Верховного Учителя, чтобы передать приглашение на церемонию хëна, — спокойно ответил Ким, но его слова вдруг подхватила беззлобная усмешка Чонгука и несколько сыгранных им особенно звонких нот.       — Не рановато ли ты начал называть Сонхва Учителем? — он взглянул на своего младшего приятеля и демонстративно тому подмигнул, на что Хонджун лишь закатил глаза, не желая реагировать на подобные мелочные провокации.       — Чонгук, — вместо него ответил Юнги, со вздохом бросивший неодобрительный взгляд на своего старшего ставленника. Тот с самым невинным видом повернулся обратно к пианино. — Хочешь репетировать ещë лишний час?       — Мастер, я и так торчу здесь полдня! — канючит этот едва ли повзрослевший ребëнок, строя самые страдающие глазки из возможных. — Вы же слышали, что я могу сыграть всë идеально!       — Полтора часа, — непреклонно возразил Мастер, дав понять, что никакие уговоры на него не подействуют. Чонгук с обидой надулся, начав играть свою мелодию души заново, с демонстративной силой надавливая на клавиши. Хонджун поспешил старшему на помощь.       — Мастер, могу ли я отвлечь хëна для совместной импровизации? Я сегодня совсем не упражнялся.       — Хорошо, у вас пятнадцать минут, — не стал долго противиться мужчина, вновь с головой ушедший в бумажную волокиту.       Чон просиял и сдвинулся в сторону, чтобы освободить сидение для своего соученика. Незримое Отражение быстро обустроился за инструментом и, сбросив с головы капюшон, прикоснулся к нескольким клавишам на пробу, сразу превратив череду случайных звуков в стройную мелодию. Чонгук улыбнулся и мгновенно подхватил мотив, лëгкий и мелодичный, при этом чрезвычайно точно считывая каждую эмоцию Хонджуна по музыке, что лилась из него сама собой бесконтрольным потоком. В конце концов, их совместная мелодия приобрела такой оборот, что на неë обратил внимание даже Юнги, оторвавшийся от чтения очередного доклада. Незаметно для юношей он мягко улыбнулся и покачал головой. Вскоре, спустя всего семь минут, мелодия стихла, и старший адепт поражëнно выдохнул.       — Ты сегодня вне себя от счастья! А ну колись! — Чонгук требовательно уложил руку на плечо приятеля и слегка потряс того, заметив, что у Кима на лице сама собой расплылась до смешного глупая улыбка. — Вот же чëрт, это Сонхва, да? Чем он тебя так обрадовал, сделал тебе подарок?       — Пока ещë нет, — Хонджун покачал головой, отведя взгляд в сторону. — Он обещал подарить мне что-то к церемонии.       — Мастер, Вы слышали? — Чонгук взбудораженно обернулся на Юнги, тот с усмешкой кивнул. — Он сделает ему подарок! Разве не чудесная новость?       — Умерь пыл, Чонгук-а. Порядки Жемчужины весьма отличаются от наших, — Мин, как и полагается ответственному наставнику, объяснял всë вкрадчиво и терпеливо, следя за тем, чтобы оба его ученика точно уловили суть его слов. — И если для нас подарок — это признание собственной привязанности к человеку, то для Чистых Душ — всего лишь акт щедрости и дружелюбия. Они не вкладывают в это столько же смысла, сколько и мы.       — Сонхва часто бывает в Храме, — возразил Чон. — К тому же, я всегда чувствовал, что его эмоции чрезвычайно искренни. Не думаю, что он не знал о нашей традиции или, зная о ней, мог бы ей пренебречь.       — Это не имеет значения, — Ким поднялся с места, напоследок вновь пробежавшись пальцами по нескольким клавишам, и подошëл к столу наставника, сразу же опустившись перед тем на колено. — Мастер, я хочу сделать ему ответный подарок.       — Дождись церемонии, тогда тебе не придëтся просить у меня разрешения, — Юнги бесшумно отложил все бумаги в сторону, внимательно посмотрев на младшего ученика. Тот всë ещë не поднимался с колен. — Хочешь обсудить что-то?       — Да, — он помолчал несколько секунд, затем достал из внутреннего кармана плаща сложенный в четыре раза листок. — Я выбрал свой цвет. Прошу Мастера одобрить моë решение.       Теперь с места поднялся Чонгук. Перехватив протянутый листок, он передал его темноволосому мужчине, чтобы тому не приходилось вставать с места, а сам остановился подле плеча наставника, преисполненный любопытства. Юнги плавно развернул лист, увидев изящный автопортрет с уже изменëнный цветом волос. Две половины, чëрная и белая, действительно смотрелись нестандартно среди привычек Отражений выбирать наиболее яркие и нарочито неестественные цвета. Увидев это, Чонгук в потрясении ахнул.       — Поверить не могу, что ты настолько сентиментальный! — вырвав лист из рук главы Отражений, он отошëл обратно к инструменту, продолжая с восторгом вглядываться в рисунок. Однако Юнги, судя по посерьезневшему лицу, подобного воодушевления не разделял.       — Хонджун-а, поразмысли над этим как следует, — сказал он без тени осуждения, в удивительно мягкой для себя манере. — Я знаю, что ты крайне близок с Сонхва и по-своему привязан к Жемчужине, но твой цвет идентификации останется с тобой навсегда. Очень рискованно связывать его с собственными чувствами. Никто не знает, чем они могут обернуться в будущем.       — Я уже всë обдумал, Мастер, — уверенно поднял на него взгляд Ким. — Эти цвета означают не только мои чувства, но и стремление к достижению гармонии между школами. Вы говорили, что цвет идентификации должен подчëркивать мои сильные стороны. Разве доверие и способность компенсировать слабости друг друга не являются ими?       Мужчина вздохнул, прикрыв глаза, и вдруг улыбнулся, вспомнив свою собственную юность. Понять собеседника ему было не сложно, а вот объяснить собственную позицию виделось почти невозможным.       — Твоя душа слишком сильна для такого слабого тела. Оттого и сердце пылает гораздо ярче, чем ему стоило бы, — Юнги поднимается с кресла и выходит из-за стола, подходя к младшему ставленнику. — Я верю в тебя, Хонджун-а, но беспокоюсь, как бы пожар не сгубил твою душу окончательно.       — Мастер, пожалуйста, — вступился за своего младшего Чонгук. — Может, Вы и считаете нас слишком юными и подвластными чувствам, но разве это не преимущество нашего возраста? Личность Хонджуна уникальна! Быть может, только со своим пламенем в сердце он сможет предпринять решительные шаги и изменить мир к лучшему.       — Мастер, прошу вас не сомневаться во мне, — покорно склонил голову юноша, ожидая окончательного вердикта наставника. Тот заговорил лишь через долгую минуту.       — Я не в силах тебе отказать. Только пообещай, что будешь осторожен. Твоя сильнейшая сторона — сознание, Хонджун-а. Поэтому не давай чувствам затуманить его.       — Я обещаю, Мастер! — преисполненный благодарности, Ким поклонился в пол, после чего поднял прямой и искренний взгляд к лицу мужчины. — Вы вырастили меня и убедили, что сила стремления способна совершить невозможное. Я обещаю доказать Вам, что достоин Вашего доверия.       Чонгук широко улыбнулся и с надеждой посмотрел на главу школы, пока тот, всë ещë пребывая в глубоких раздумьях, лишь едва заметно кивал на чужие слова.       — Да осветит Ваш путь Халазия… — выдохнул он и отвернулся к окну, чувствуя смутную тень беспокойства.       За окном всë больше сгущались тучи.