Не отпускай мою ладонь прошу..

Пролог

2022. Февраль. Трасса М-1. Февраль месяц. Мы ехали по трассе в ужасный буран. Абсолютный, беспросветный пиздец. Причём мы везли не еду и не воду, а автомат для жвачек и два огромных пакета, набитых кубиками поролона. До краёв. Для чего? Не спрашивайте. Идеи Димы Масленникова не обсуждаются, их просто выполняют. А я, как его менеджер и, видимо, главный по выживанию в аду, была в тот день на подхвате. Видимость — буквально два метра. Белая мгла, снег хлестал в лобовое стекло сплошной стеной, и казалось, мы плывём в молоке. Дима был за рулём своего внедорожника, весь напрягшись, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. Но на его лице была та самая ебанутая, азартная ухмылка, которая появляется, когда он в эпицентре самой долбанутой авантюры. Всю дорогу я его материла. Шёпотом, в полный голос, сквозь зубы — как получалось. – Масленников, ты конченый идиот! Ты же сам утром прогноз смотрел! Там ясно написано было: «буран, не выходить из дома»! Ты это читал как «отличный день для покатушек за поролоном»?! – Расслабься, Лина, всё под контролем, – бросал он, не отрывая взгляда от белой пустоты, но ухмылка никуда не девалась. – «Под контролем»?! Мы сейчас контролируем нашу плавную и неотвратимую посадку в кювет! Я так не договаривалась в восемнадцатом, блять, году! Он только смеялся в ответ, коротко и нервно. А машина медленно, сантиметр за сантиметром, пробивалась сквозь снежную кашу. Я уже молилась всем богам, чтобы мы просто доехали до ближайшей заправки и переждали. И тут случилось то, чего я боялась больше всего. Машина вздрогнула, хлюпнула где-то снизу и... встала. Просто взяла и встала. Мотор работал, но мы больше не двигались. Колёса беспомошно буксовали в снежной ловушке. Тишина в салоне стала вдруг оглушительной. Даже воющий за дверьми ветер как будто притих на секунду. – Ну вот, – сказала я тихо, без всяких эмоций. – Красава. Дождался. Дима не ответил. Он выжал газ ещё раз. Рев мотора, жалкое чавканье под колёсами. Ноль. – Бля, – выдохнул он наконец, и в его голосе впервые за весь день не было ни ухмылки, ни азарта. Только плоская, неприкрытая злость на себя и на ситуацию. Он стукнул ладонью по рулю. – Бляяяять. Я уже полезла за телефоном. «Связь появляется раз через раз» — это было ещё оптимистично. На экране гордо красовалась одна палочка, которая то появлялась, то растворялась в небытии. Позвонить, написать — невозможно. Мы были отрезаны. Это был уже не просто пиздец. Это был классический, стопроцентный, подписанный всеми богами ада пиздец. Дима выключил двигатель, экономя бензин. В салоне быстро стало холодать. Он повернулся ко мне. Лицо серьёзное, ухмылка испарилась без следа. – Ну что, менеджер? – спросил он, и в его тоне сквозь раздражение пробивалась знакомая мне деловая жилка. – Каков план? Я посмотрела на него, потом на два гигантских мешка с поролоном, заполонивших заднее сиденье, потом снова на него. – План? – переспросила я, чувствуя, как накатывает истерический смех. – План — не умереть здесь, превратившись в ледяные статуи в компании автомата для жвачек. Всё. Больше планов нет. Мы вышли на улицу. Точнее, Дима упёрся плечом в свою водительскую дверь, выдавил её против ветра, а я, как тень, выскользнула следом. И тут же получила снежным кулаком в лицо. Хлёстко, резко, без предупреждения. Снег был не пушистый, а колкий, как тысячи ледяных иголок. Воздух вырвался из легких со свистом. – Сука!– выдохнула я, больше на автомате, прикрывая лицо рукой в тонкой перчатке. – Не ори, голос сорвешь! – крикнул Дима, но его голос унёс ветер. Он уже копался в снегу у колеса, пытаясь на ощупь понять, насколько мы глубоко. Я отвернулась от ветра, вытащила телефон. Тело тут же начало коченеть. На экране, к моему дикому удивлению, брезжила одна, но живая палочка связи. Случайный просвет в этой белой стене. Шанс. Пальцы, почти не гнущиеся от холода, тыкали в экран. Я не стала звонить — в такой шум нас всё равно не услышат. Зашла в телеграмм, в самый верхний чат с Сударем, и отправила два сообщения: 1. Геометку. Чтобы не было никаких вопросов. 2. Коротко и ясно: «На трассе М-1, застряли в сугробе, буран. Забери, как можно быстрее. Машина Димы.» Галочки стояли секунду, а потом превратились в одну синюю галочку. Отправлено. Слава всем цифровым богам. Я сунула ледяной кирпич обратно в карман и обернулась к Диме. Он стоял, отряхивая перчатки от снега, весь белый от хлопьев. На его лице я увидела то самое знакомое выражение — «всё по плану», хотя никакого плана, кроме моего отчаянного сообщения, не было и в помине. Это выражение и добило меня. – Я же тебе блять говорила! – закричала я, пересиливая вой ветра. Голос сорвался, в нём была вся накопленная за день ярость и страх. – Я утром показывала! Красная иконка, «опасное погодное явление»! Цитата: «Дима, давай перенесём». Но нет! Ты опять меня не послушал! Потому что тебе захотелось поролона! И жвачек! В буран! Я подошла ближе, толкая его в грудь ладонью. Он даже не пошатнулся. – Мы могли бы сейчас сидеть в тёплой квартире, пить чай. А мы где?! – Я махнула рукой вокруг, в белое никуда. Дима смотрел на меня, снег таял у него на ресницах. Никакой ухмылки. Только прищур и какая-то… оценка. – Кричишь слишком громко для того, кто только что отправил геолокацию, – сказал он наконец, спокойно. – Значит, не всё так плохо. Сударь уже в пути. Значит, работаешь. – Ох, блять, «работаю»! – я фыркнула, и внутри всё сжалось в комок. – Я не «работаю», Дима! Я выживаю! Потому что мой босс – упёртый, безумный… – Гений? – он перебил меня, и в его глазах снова мелькнула та самая, бесячая искорка. Я замерла с открытым ртом, а потом просто бессильно опустила руки. С него, как с мёртвого асфальта. – Залезай обратно в машину, замёрзнешь, – уже без издёвки сказал он, открывая пассажирскую дверь. Я молча пролезла в салон. Он сел за руль, но не завёл мотор. Тишина, нарушаемая только завыванием за стеклом, снова сгустилась вокруг. – Лин, – тихо произнёс он, глядя на снежную стену перед капотом. – Что? – буркнула я, не глядя на него. –Спасибо, что.. Я резко повернулась к нему. Но он уже смотрел вперёд, его профиль в полумраке был непроницаемым. Это было не извинение. Это была… констатация. Факт. Его способ сказать «спасибо». Может, даже единственный, какой он знал. Я отвернулась к своему окну, чувствуя, как бесит меня до дрожи и эта ситуация, и он, и это его чёртово «спасибо». – Заткнись, – сказала я в стекло. – И никогда больше не вывози меня за поролоном в апокалипсис.

***

Шёл уже третий час, как мы сидели в машине. Тишина была густая, ледяная и полная. Даже ветер, казалось, устал выть и теперь просто монотонно гудел за стёклами, засыпая нас снежной пылью. Двигатель мы заглушили давно — экономили топливо. Салон остывал с неумолимой, почти осязаемой скоростью. Сначала перестали греть ноги, потом холод пополз по рукам, заполз под одежду и уютно устроился где-то в районе грудной клетки, медленно вытягивая изнутри всё тепло. Я сидела, укутанная во всё, что нашлось: в свой шарф, намотанный до самых глаз, в капюшон куртки, затянутый так, что оставалась лишь щель для обзора, в перчатки, которые уже почти не грели. Дрожь начиналась где-то глубоко внутри, мелкая, неконтролируемая, и постепенно разливалась по всему телу. Я поджала ноги, обхватив колени руками, стараясь сжаться в комок, сохранить хоть каплю тепла. Он сидел неподвижно, уставившись в белую мглу за лобовым стеклом. Его дыхание вырывалось лёгким облачком пара. Обычно он ёрзал, что-то проверял в телефоне, придумывал что-то. Сейчас — просто сидел. Каменный. Только по тому, как он иногда резко потирал одну ладонь о другую, было ясно — он тоже мёрзнет. Сильно. – Дима, – голос мой прозвучал хрипло и непривычно громко в этой тишине. Он медленно повернул голову. Лицо бледное от холода, губы слегка посинели. – Что? – Мы замерзнем здесь. Это была не истерика, не упрёк. Констатация. Факт, который становился всё очевиднее с каждой минутой. Сударь мог застрять. Или не найти. Или эта снежная ловушка могла продлиться ещё долго. Он смотрел на меня. Его серый глаза в полумраке казались тёмными, почти чёрными. – Не замерзнем, – отрезал он, но в его голосе не было привычной железной уверенности. Было лишь упрямство. – От слов не теплее, – проворчала я, зарываясь глубже в шарф. Дрожь стала сильнее, зубы едва сдерживали стук. Он вдруг резко двинулся, заставив меня вздрогнуть. Не к двери, а ко мне. Перегнулся через центральный тоннель, и его руки, в тонких кожаных перчатках, потянулись к вороху пакетов с поролоном на заднем сиденье. Он рванул один пакет, разорвал его с силой, от которой шуршание заполнило салон. – Что ты делаешь? – спросила я, не понимая. Он не ответил. Он вытащил несколько огромных белых кубиков поролона и стал запихивать их мне под ноги, вокруг, за спину, с боков. – Прекрати! Это же реквизит! Для съёмок! – Сейчас это утеплитель, – сквозь зубы процедил он, не останавливаясь. Он работал быстро, грубовато, засовывая мягкие кубы везде, куда мог дотянуться, создавая вокруг меня своеобразное гнёздышко. – Дим... – М? – Его ответ был коротким, выдохом пара в холодный воздух. Он всё так же смотрел в белое никуда за стеклом. – Повернись ко мне. Я сама не поняла, что на меня нашло. Походу, последние клетки мозга, которые отвечали у меня за разум, окончательно замёрзли и отключились. Оставив только ледяную пустоту внутри и это странное, настойчивое желание, которое рвалось наружу. Он медленно, будто скрипя от холода, повернул голову. Его лицо в полумраке было бледным и усталым. Серый глаза, обычно такие живые и хитрющие, смотрели на меня вопросительно, почти безэмоционально. Я не думала. Просто двинулась вперёд, через барьер из поролоновых кубиков, которые мягко подались подо мной. Мои руки, не гнущиеся от холода, схватили его за отвороты куртки, чтобы не дрожать. И я поцеловала его. Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение. Столкновение замерзших губ, резкое, отчаянное и неловкое. Поцелуй-вопрос, вырванный у разума морозом и тишиной, которая длилась слишком долго. И он... Он ответил. Не сразу. Сперва он замер, и я почувствовала, как всё внутри меня обрывается и коченеет уже от страха. Но это длилось лишь долю секунды. Потом его рука впилась мне в плечо, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, яснее. И его губы ответили на мои. Как будто ждал этого. Больше всего на свете. Это был не поцелуй замерзающего человека. В нём не было отчаяния. В нём была... ярость. Какая-то сжатая, спрессованная годами сила, которая вдруг вырвалась на свободу. Глухая, бессловесная и всепоглощающая. Он целовал меня так, будто хотел согреть не губы, а всё, что внутри, выжечь этим холодом всё, что было между нами раньше. Офис, Игорь, должности, приличие. Он целовал меня, как будто мы не сидели в застрявшей машине, а падали с обрыва, и это было последнее, что мы могли сделать. Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, в салоне стояла оглушительная тишина. Даже ветер затих. Я смотрела на него, на его расширенные зрачки в полумраке, на его губы, которые теперь казались не синими, а просто тёмными. Моё собственное дыхание сбилось. Он не сказал ничего. Просто смотрел. Его рука всё ещё лежала у меня на плече, тяжёлая и тёплая даже сквозь все слои ткани. Потом он медленно, очень медленно, провёл большим пальцем по моей нижней губе, смахивая несуществующую влагу. Или стирая след. – Вот, – тихо произнёс он, и его голос был хриплым, чужим. – Теперь мы точно не замёрзнем. Было только мысли. И тихий, предательский треск зажигалки, когда он одной рукой достал сигарету, не выпуская меня из поля зрения, и прикурил, сделав первую глубокую затяжку. Дым заполнил пространство между нами, смешиваясь с парой от дыхания, создавая призрачную, временную стену. Я не отвела глаз. Не смогла. Мозг, оттаивая, начинал выдавать панические сигналы, но они тонули в ошеломлении и в этом новом, жгучем тепле, которое уже не имело ничего общего с поролоном Он вновь притянул меня к себе. Резко, почти грубо, так что поролоновые кубики хрустнули и поползли на пол. Его сигарета, забытая, упала в подстаканник, оставив в воздухе горьковатый шлейф. Второй поцелуй был уже другим. Не вопросом, а утверждением. Прямым, властным, без права на отступление. Его губы были теперь теплее, и в них не было ни капли неловкости. Только уверенность, от которой у меня перехватило дыхание. И тогда его рука, та самая, что только что держала сигарету, скользнула у меня за шею. Большой палец провёл по линии челюсти, задев кожу под ухом, и я вздрогнула. А потом пальцы впились в шапку, сдёрнули её с головы, отбросив куда-то на заднее сиденье. Холодный воздух на мгновение обжёг кожу головы, но тут же его ладонь, горячая даже сквозь тонкую перчатку, зарылась в волосы. Не погладила, не приласкала. Он схватил прядь у затылка и слегка, но ощутимо потянул, запрокидывая мне голову, меняя угол. Глубже. Я не думала. Не могла. Инстинкт, тлевший где-то под грудью, вспыхнул ярче костра. Вместо того чтобы сопротивляться, я ответила на его давление движением вперёд — перевалилась через центральный тоннель и оказалась у него на коленях, лицом к лицу. Он лишь глубже втянул воздух, и в его глазах, так близко, мелькнуло что-то острое — не удивление, а скорее... удовлетворение. Мои руки, уже не дрожащие, потянулись к замку его куртки. Пальцы нащупали холодную молнию и потянули вниз. Он не остановил. Лишь ухмыльнулся в наш поцелуй — знакомой, бесшабашной, дерзкой ухмылкой, которая всегда появлялась, когда его авантюра удавалась на все сто. И пока я стягивала с него куртку с одного плеча, его левая рука, свободная, метнулась в сторону, к своему креслу. Но не чтобы оттолкнуть меня. Послышался резкий, механический жжжжжжж электропривода. Сиденье с громким скрежетом по направляющим рванулось назад, отъезжая от руля и создавая нам больше пространства. Одновременно его правая рука, которая только что была у меня в волосах, крепко обхватила мою талию, прижимая к себе, чтобы я не потеряла равновесия в этом движении. Теперь он сидел полулежа, откинувшись на спинку отъехавшего кресла, а я — у него на коленях, в новообретённом, тесном и странно интимном пространстве между ним и рулём. Его куртка висела на одном плече, обнажив тёмную футболку и линию ключицы. Он смотрел на меня снизу вверх, его дыхание было учащённым, а в серых глазах горел тот самый огонь — смесь азарта, вызова и чего-то такого тёмного и жадного, чего я раньше в нём не видела. – Удобнее? – хрипло выдохнул он, и его рука на моей талии слегка сжала её, будто проверяя реальность. Я не ответила. Просто опустила голову и снова нашла его губы, уже не спрашивая разрешения. На этот раз он встретил меня без какой-либо ухмылки, только с той же всепоглощающей жадностью, и его руки — одна на талии, другая снова в моих волосах — закрепили меня на месте, как будто боясь, что я передумаю.