То, как ты смотришь на него

Герти Райт

Казалось, гудок длился меньше секунды, когда Рамлоу поднял трубку и в ухе раздался его грубый злой голос: — Где вас носит?! Вы должны были сесть в машину час назад! Герти поморщилась. Мир и без его крика пульсировал с каждым ударом сердца, который, по ощущениям, раздувал на месте руки настоящий пожар. — Форс-мажор, — тяжело выдохнула она. Губы цеплялись друг за друга чешуйками высушенной кожи. — Доберёмся своими силами. — Ты что, ранена? — спросил Брок уже другим тоном. — Не я, — коротко ответила Герти, гипнотизируя взглядом бутылку с водой на своих коленях. Жаль, мутация остановилась на её голове, не снабдив третьей рукой или ещё чем полезным. Машина резко повернула влево, Герти не была готова, её бросило вправо, на руку, и всё тело мгновенно сжало спазмом: тело готовилось к боли. Боль не появилась. Вернее, не стала сильнее. И всё равно для того, чтобы продолжить дышать, потребовалась целая секунда. — Статус регенерации? — Замедленная. Возможно, постороннее вещество. Рамлоу грязно выругался. Она кивнула, раз, другой, стараясь посильнее впечататься затылком в мягкую обивку подголовника. Это отвлекало не сильно, но лучше, чем просто бесцельное разглядывание пролетающих за окном домов и улиц, которым она пыталась занять себя вначале. Обеспокоенный взгляд слева заставил прекратить, выдавить бледную улыбку. — Я в порядке, — со всем возможным спокойствием сказала она. Пришлось стиснуть пальцы на телефоне сильнее, чтобы скрыть начавшуюся дрожь. Дерьмовый признак, если кто-то хочет знать её мнение. Рамлоу издал скептический звук, очень похожий на «ха», а Солдат в этот же момент, поджав губы, попытался вырвать запястье из её руки. Всего одно движение, короткое напряжение разорванных мышц – и в глаза будто насыпали звёзды. Герти закричала сквозь стиснутые зубы и отчаянное желание этого не делать. Она не собиралась ни орать, ни морщиться, была полна решимости вынести всё это молча, с достоинством, так же как он всегда, но… Её тело было таким слабым слабымслабым, и оно считало, что крик способен убить боль. Нет. Единственное, чем Герти могла бы гордиться – её пальцы остались на месте. Судорожно сжались, но не отдёрнулись, хотя именно это могло бы всё прекратить. К чёрту. — Райт, что там у тебя происходит? — Всё нормально, — повторила она, пытаясь сдержать слёзы, но не Броку. — Просто… не двигайся больше, пожалуйста.  У него глаза встревоженные донельзя, мысли плещутся океаном, переплёскиваются даже через боль. Сожаление, вина, вина, вина я не хотел не хотел не… Герти зажмурилась, пытаясь найти фокус на чём угодно, кроме этих мыслей и ощущения пожирающего огня в правом плече. Заметила, что его рука под её расслабилась полностью, совершенно, впервые за всё это время. Ладно. Эти сто звёзд в глазах стоили того, если помогут ему наконец оставаться неподвижным. Им не нужно, чтобы пуля смещалась и портила что-либо ещё. — Только не говори мне, — зарычал Рамлоу в ухо, — что ты… — Не задавай вопрос, если знаешь ответ. Она открыла глаза. Приборная панель и металлическая рука на руле выглядели размытыми, как сквозь стекло после дождя. — Где вы? Голос Рамлоу раздражал, но Герти испытывала к нему острую благодарность. На нём можно было концентрироваться, отвлекаться, и делать вид, что ей вовсе не хочется биться головой обо всё подряд. Она моргнула несколько раз подряд, слёзы сорвались с ресниц, скатились к подбородку и впитались в футболку на груди, но зрение чётче так и не стало. — Где-то в Теннеси. Впрочем, это временное помрачение не помешало ей заметить свежую кровь, выступившую на импровизированной повязке. Герти сглотнула вязкую слюну, зажала телефон правым плечом (этой команде тело поддавалось так неохотно и с такой инстинктивной осторожностью, словно в нём действительно сидели четыре-семь граммов свинца) и потянулась к пятну. Пальцы дрожали, отчаянно не желая подчиняться и взывая к милосердию. Герти собиралась сделать им ещё хуже. — Конкретнее, Райт. — Судя по звукам на заднем плане, Брок был где-то на улице, там слышались отдалённые голоса. Герти заметила это только тогда, когда они резко прекратились, будто отсечённые громким металлическим хлопком. Видимо, он вошёл в помещение. — Чтобы добраться к вам… — Ты не успеешь, — пробормотала она, сделала глубокий вдох, как перед нырком, и чуть оттянула пропитавшуюся кровью ткань, чтобы заглянуть внутрь. В этот раз она была готова, и всё равно в руку будто вгрызлись сотни крошечных пираний. Стон остался внутри, внешне Герти только поморщилась, вглядываясь в струйки горячей крови, внутри же орала изо всех ментальных сил. Рана выглядела практически так же, как час назад, а значит, положение правда было дерьмовым. Ничего, они почти добрались. Ещё немного и… Она вернула обрывок того, что раньше было её рубашкой, на место, и с трудом перевела дыхание. От вида крови желудок сжался в подозрительный тяжёлый комок. Пальцы продолжали дрожать, а кровь сделала их скользкими, и она едва не выронила телефон, когда попыталась вернуть шею в нормальное положение. — Райт, просто скажи мне свои грёбанные координаты, ты не можешь просто остаться там с ним одна, это не… — У меня есть план, Брок, расслабься. — У тебя нет мозга, откуда там план! Сил почти не было, но Герти закатила глаза и рассмеялась. — Кажется, ты перепутал меня с Ситуэллом, переключи на вторую линию и повтори, он не услышал. Мы в порядке, я знаю, что делать. На связи. — Нет, Райт, не смей сейчас отклю… Встречный воздух ворвался в приоткрытое окно, а навстречу ему вырвался телефон. Хруста об асфальт она уже не слышала. О, Рамлоу наверняка в бешенстве. Хорошо, что у него будет время остыть.

***

Герти никогда не думала, что простая мысль о том, что нужно выйти из машины, когда-либо приведёт её в такой ужас. Когда двигатель затих, она ещё секунд пятнадцать сидела, не двигаясь и глядя в одну точку. На кирпичной стене напротив кто-то пытался нарисовать граффити. Картинку практически невозможно было различить, кто-то очень упорно её отмывал. А ещё немного мешало это дурацкое размытое зрение, будто у неё не твёрдая единица, а минус два или около того. Металлические пальцы, осторожно убравшие её налипшие на лоб волосы за ухо, показались льдом. Герти повернулась, растягивая губы в дрожащей улыбке, которая всё равно никого не смогла бы обмануть. — Отпусти, — сказал Солдат снова, левой рукой надевая маску. — Я с этим справлюсь. Она знала. Герти упрямо сжала челюсть: — Я тоже. Нам нужно выбираться. Ты первый. В конце концов, пуля в плече не сравнится с осколком инопланетного металла, распахавшего половину бедра. И тогда она всё ещё была в состоянии двигаться, вести машину и принимать решения! Впрочем, справедливости ради, тогда ей не приходилось концентрироваться на поддержании постоянного тока своих сил и разделять мысли от физических чувств, но это мелочи. Как там говорится? Господство через боль? Развитие иногда тоже. Солдат хотел поспорить, это явно читалось по его лицу, но он только раздражённо выдохнул и открыл дверь. Хорошо. У них не так много времени, так что чем быстрее доберутся до цели, тем быстрее всё кончится. Герти потянулась правой рукой, чтобы опереться на торпедо. То, как всё тело упорно противилось любому движению на этой стороне, вызывало одновременно восхищение инженерным гением природы и глухое раздражение. В её теле не было ни грамма свинца, вообще ни царапинки, но мозг был убеждён, что любой мельчайший импульс заставит плечо вспыхнуть, а потому разлил неповоротливость и тяжесть от ключицы до кончиков ногтей. Чудо, что ей вообще удалось набрать номер Рамлоу четвертью часа ранее. — Будь осторожнее. Ты можешь не почувствовать, но… из-за потери крови… — Я понял. Кровотечение остановилось, но опыт подсказывал, что ненадолго. Им нужно достать эту проклятую штуку как можно скорее. Он вышел без предупреждения, просто шагнул на улицу. Левая рука сверкнула на выглянувшем солнце, правая оставалась в её. Пришлось приложить усилия, чтобы не задержать дыхание и ничего не говорить, пока ноги неловко переступали через ручник и сидения. С первым глотком воздуха снаружи голова сделала неприятный финт: окружающее пространство очень плавно качнулось, будто палуба корабля, в ушах тоже заплескало отдалённым прибоем. Герти схватилась за переднее крыло машины, боясь встретиться носом с асфальтом. — Всё нормально, — сказала она поспешно, сглатывая поднявшуюся горлом желчь, пока он не прокомментировал. — Просто резко встала. Чёртово слабое тело. Вот она, наглядная победа тела над разумом: она знает, что не ранена, но тело уверено, что потеряло кровь. Но Герти не собиралась так просто этому телу уступать. Не когда они уже на месте. И не на его глазах, боже, нельзя, нет, она просто не могла, не имела никакого чёртового права ныть из-за жалкой пули, которая даже не в ней. Герти втянула в грудь побольше воздуха, потому что когда больно надо дышать пожалуйста не забывай дышать, оторвалась от машины и сдалала самый твёрдый шаг вперёд, на который способна.

***

Если бы кто-то спросил мнение Герти, она бы сказала, что комиссионный магазин – немного тривиальное прикрытие для сверхсекретной лаборатории сверхсекретной международной террористической организации. Особенно в Теннеси. Но её никто не спрашивал. Как и ожидалось, внутри никого не было, только продавец, напрягшийся при их появлении. Винить его было сложно: вид у них… не располагал к мысли, что сейчас они вывалят на стойку золото времён Кортеса или какую-нибудь вещь от именитого бренда. Она – заляпанная кровью, взмокшая, наверняка бледная как смерть и выглядящая в шаге от обморока. И он – Зимний Солдат в полной экипировке, чёрт возьми, с бурыми пятнами на серебряной руке. «Продавец» вытянулся струной, сделал пару не слишком уверенных шагов, располагаясь между ними и неприметной дверью сзади, наполовину скрытой занавеской. Герти довольно хмыкнула. Хоть не гадать, куда идти. — Завтра обещали принести швейцарские часы, — сказал он голосом, полным надежды. Взгляд его при этом не отрывался от наполовину скрытого лица Солдата. Узнал и изо всех сил надеялся, что тот послан не за ним. Не дождётся. — Слушай, я не знаю этого пароля, — призналась Герти прямо. — Но нам нужно войти. Они пошла вперёд, нервно сжимая запястье Солдата, потому что рука того парня будто бы незаметно сместилась к поясу, за которым наверняка ждал своего часа ствол. — Боюсь, тогда я не… — Боюсь, ты не понял, — качнула она головой. — Нам нужно войти. Получить кулак из металла в лицо, наверное, больно. Герти не остановилась, чтобы спросить, пропустила мимо ушей вой и с силой дёрнула в сторону занавеску. Рука подчинилась почти без сопротивления. В стене обнаружилась панель, маскирующаяся под панель сигнализации, но кого этим обманешь. — Теперь откроешь? Нас внутри ждёт Ангус Бирн. — А он об этом знает? — послышалось сдавленное. Солдат крепко держал его за шею. Просто удивительно, насколько эффективным он оставался без одной действующей руки и литра крови в придачу. — Сейчас узнает, — пожала плечом Герти. — Или нам придётся ломать дверь? Скрипнув зубами, человек ввёл нужный код. Дверь со щелчком открылась, Герти поспешно сунула между ею и порогом ногу. Солдату потребовалась минимальный размах, чтобы познакомить голову несчастного со стеной и позволить ему бессознательно свалиться на пол.

***

В любой другой день Герти постаралась бы сохранить в памяти лицо Ангуса, каким оно стало в тот момент, когда они с Солдатом, пройдя как назло долгий лабиринт коридоров, ввалились в последнюю дверь и оказались в его вотчине. Он как раз собирался поместить какой-то препарат под микроскоп, но, услышав за спиной шум, обернулся и разжал пальцы. Разбитое стекло разлетелось по полу. Герти ударила ногой назад, захлопывая дверь, и устало привалилась к ней плечами. Силы были на исходе. — Райт? — недоверчиво позвал Ангус, поднимаясь на ноги. Потом рассмотрел. — Боже, ты вообще живая? Им страшно повезло, что он был один. Льющийся из ламп дневной свет, а ещё перегородки из стекла и шкафы с прозрачными дверцами не оставляли пространства воображению. Герти слабо улыбнулась и почти сразу поморщилась, когда, попытавшись оттолкнуться от двери и сделать шаг, сама случайно дёрнула Солдата за руку. — У нас пуля, застрявшая. Нам нужно обезболивающее. Прямо… сейчас. Ангус, благослови господь его мозг, всегда соображал быстро. Он не задал больше ни одного вопроса, просто перешагнул через осколки и бросился к шкафу, дёрнул на себя один из ящиков. Горло ощущалось будто посыпанным песком. Дерьмово. Бутылка с водой, кажется, скатилась с коленей и осталась на полу в машине. Герти провела языком по губам, ощущая каждую неровность сухой кожи. — Вот, — сказал Ангус и оказался рядом едва ли не одним прыжком, сжимая в одной руке одновременно одноразовый шприц и ампулу. — Давай сюда руку. — Не мне, — качнула головой Герти, узнав название. Ангус моргнул. Опустил взгляд. Она чувствовала, как его взгляд прошёлся сначала по её телу, не нашёл никаких видимых травм, а потом проследил левую руку. То, как отчаянно её дрожащие пальцы держались за покрытое запёкшейся кровью правое запястье Солдата. — Ты сейчас?.. Ты дура? Отпусти! От раздражения Герти лязгнула зубами и наградила его тяжёлым мрачным взглядом. — Это моя пуля, — отрезала она, — и мне её нести. Лучше дай нам обезболивающее. — У меня нет ничего для суперсолдат. — Значит, сделай. — Я не знаю, как. Мы тут, вообще-то, другим занимаемся, — огрызнулся Ангус. Герти застонала сквозь зубы и двинулась к ближайшему столу. Дрожь перешла от пальцев рук к ногам, правая, первая, подогнулась в щиколотке. Герти успела встать на вторую, не упала, но почти сразу ощутила на талии жёсткий холодный металл. Он поднял её с лёгкостью и через два широких шага опустил на стул возле нужного стола. — Спасибо, малыш, — пробормотала Герти, потирая его запястье большим пальцем, и огляделась в поисках ручки. Выписывать формулу оказалось тем ещё испытанием, но буквы и цифры, пусть и кривые донельзя, всё-таки можно было прочитать. — Вот. Синтезируй. Пожалуйста. — Блять, Герти, вообще-то у меня есть блокнот, зачем на столе-то… Да просто убери руку, я достану пулю и… Понял. Занимаюсь. Ангус бросился к столу с оборудованием, тихо повторяя формулу себе под нос, и вскоре с той стороны послышались стеклянный звон, шуршание, бульканье и, возможно, какие-то другие звуки, на которых Герти было тяжело фокусироваться. Вот и всё. Она сделала, что могла, оставалось только ждать. Жажда становилась сильнее, будто от сухости в горле появились трещины. Герти в очередной раз тяжело бесполезно сглотнула, но это было всё равно что плеснуть чашку воды на песок в пустыне. Ангус метался между столов в дальнем конце лаборатории, хватался то за реагенты, то за бурчащее оборудование, звенел тихонько мензурками и колбами. Звук был неоднородный, но убаюкивающий. В какой-то момент Герти прикрыла глаза и начала заваливаться на сторону, едва не падая. Висок прижался к жёсткой твёрдой тактике. — Я в порядке, — машинально сказала она, выпрямляясь рывком и возвращая на лицо слабую улыбку. Голос прозвучал неправдоподобным скрипом. Ангус оглушительно фыркнул, не отвлекаясь от дела. Она бы ткнула его побольнее, но решила не тратить сил. Солдат и без того смотрел на неё слишком хмурым тёмным взглядом. Десять долгих минут спустя Ангус объявил, что всё готово, и вернулся в поле зрения с маленьким шприцем в руке. Тело, предвкушающее скорую смерть боли, подбросило пульс. Герти заёрзала. Она уже почти не чувствовала пальцы, по-прежнему крепко сжимающие тёплое запястье. Ангус с опаской покосился на Солдата. — Мне придётся снять повязку, — пробормотал он, глядя на Герти из-под сдвинутых бровей. — Следи, чтобы меня не убили. — Просто сделай это, — процедила она. Солдат с непроницаемым лицом защёлкал металлическими пластинами в левой руке, аккуратно подцепил пальцами небрежно завязанный узел повязки и снял её. Несмотря на то, что он постарался сделать движение максимально бережным, Герти всё равно ощутила резкий укол в том месте, где на поверхность его раны всё ещё сочилась кровь. Игла в шприце была тонкой, даже очень. А Ангус был опытным человеком с лёгкой рукой, Герти точно знала. Они учились друг на друге ещё в интернате. После Герти он и Лиз постоянно ходили в синяках, потому что она долго не могла найти вену или нужный угол, а вот Ангус всегда делал укол так, что это не ощущалось совершенно. Герти знала. И всё же не могла не напрячься, когда увидела приближающуюся к открытой ране иглу. Если бы кровь была её собственной – даже не открыла бы глаз. Но это была не её рана, и это меняло всё. Конечно, Ангус и в этот раз действовал аккуратно. Конечно, пульсация пули скрыла любой намёк на чувство укола. Поршень втолкнул вещество в кровь, затем его подхватил быстрый уверенный пульс, и… Герти не сдержала полного облегчения выдоха, обмякая на своём месте. Словно ожидая этого, её сила угасла, ток, бегущий от её мозга по венам в ладонь, прервался. Солдат сжал кулак, осторожно вытягивая своё запястье из её хватки. — Не вставай резко, — бросил Ангус ей, носком ботинка подтаскивая ближе другой стул. Его ножки мерзко проскрежетали по полу, заставляя поморщиться. — А ты, здоровяк, садись, будем извлекать лишнее. В любой другой ситуации Герти была бы против. В любой другой ситуации она бы отобрала у Ангуса инструменты и сделала всё сама. Но в этой… она попыталась встать, игнорируя предупреждение, и сразу же получила новое: обжигающе острая желчь всколыхнулась по пищеводу до самых зубов, в глазах потемнело. Глупое упрямое тело так твердило, что почти дошло до грани. Она не в силах с ним спорить.

***

Ангус Бирн

Это всё напоминает один из тех безумных снов, что снятся в лихорадке. Должен был быть обычный, ничем не примечательный рабочий день: тестирование новой формы сыворотки, потом нужно было разлить партию контактных ядов… но всё пошло наперекосяк, как только послышался скрип этой дурацкой входной двери. И всё. Никакой работы. Рана на плече Зимнего Солдата правда выглядит паршиво. Ангус тянется за пинцетом, стараясь игнорировать тревогу. Он бросает короткий взгляд в сторону, чтобы убедиться, что Герти в порядке. — Райт! Райт, очевидно, не в порядке. Покачнувшись, она начинает медленно заваливаться на пол. Глаза закатились, из носа по бесцветным губам катится вязкая алая капля. Чертыхнувшись, Ангус бросается к ней, чтобы не дать разбить лицо, но не успевает. Зимний Солдат делает широкий быстрый шаг – и ловит её на половине падения. Но вместо того, чтобы посадить обратно на стул или передать Ангусу, протянувшему руки, он поднимает и прижимает к груди. Из-под буро-алой повязки на плече показывается и капает на пол новая кровь. Если так пойдёт дальше, на полу лаборатории появится обескровленный бессознательный суперсолдат, чёрт возьми. Голова Герти упирается лбом в стык пластин металлической руки, и Зимний Солдат перемещает её чуть в сторону, туда, где металл закрыт тканью костюма. Взгляд Ангуса цепляется за то, каким отработанным и при этом бережным выглядит этот жест. Он щурится, но не успевает на этом задержаться: вдруг осознаёт, что немигающие тёмные глаза этой штуки смотрят на него в упор. С учётом, что нижнюю половину его лица закрывает маска, а то, что остаётся, обрамляют слипшиеся от пота и грязи волосы, выглядит тревожно донельзя. Он будто чего-то ждёт. Ангус понятия не имеет, что ему делать. По коже изнутри бегут мелкие уколы беспокойства, похожие на ощущения в затёкшей конечности. Минута тишины тянется как никогда долго. Ангус чувствует, как на спине под халатом и рубашкой выступает пот. Он никогда в жизни не планировал находиться в одном пространстве с Зимним Солдатом, особенно в момент, когда его куратор в отключке. Да ещё и ранение это, будь оно неладно… — Куда? — звучит глухо. Ангус вздрагивает от неожиданности. — Куда – что? Широкие плечи поднимаются и опускаются с беззвучным глубоким вздохом. Герти на его руках выглядит бледной и хрупкой. До Ангуса наконец доходит, о чём его спрашивают. А ведь сколько спеси в его гордом звании – «учёный»!.. Ангус торопливо идёт в маленькую комнатку позади лаборатории, куда когда-то умудрились втиснуть узкую тахту, квадратный стол и два стула, за спиной едва слышны шаги. Зимний Солдат очень осторожно укладывает Герти на тахту, поправляет голову и – резким движением притянув за спинку стул, садится рядом. — Надо достать пулю, — напоминает Ангус нервно. Сердце колотится сбивчиво. Он понятия не имеет, чего ожидать. Какие там в этой голове протоколы, какие триггеры… Зимний Солдат чуть поворачивается живым плечом в сторону Ангуса, но не встаёт и даже не отводит от Герти взгляда. — Она будет в порядке. Просто переутомилась, придёт в себя через пару часов, — снова пробует Ангус. Никакого эффекта. Класс. Ангус понятия не имеет, может ли приказывать и если может, то как. Прежнее покалывающее ощущение в руках подсказывает, что пробовать не стоит. Ангус привык ему доверять, поэтому, качая головой, возвращается в лабораторию, берёт лоток с инструментами. В какой-то момент он малодушно думает оставить этот вопрос до пробуждения Герти. Чтобы она сама разбиралась со своим подопечным и этим его мёртвым мрачным видом, похожим на удар под дых. Но глубокий долгий вздох возвращает самообладание. Он справляется с задачей за пару минут. Зимний Солдат не шевельнулся, продолжая смотреть куда-то в сторону Герти, словно погрузился в режим ожидания. Все бы пациенты такими были… Ангус хмыкает самому себе под нос, сминая окровавленные перчатки. Пуля выглядит обычной. Стандартные пять-пятьдесят шесть, четыре грамма, такой крошечный свинцовый монолит. Но без неё рана действительно начинает затягиваться быстрее, края сходятся прямо на глазах. На всякий случай Ангус берёт ткань на анализ. Перед тем, как встать и отправиться к анализатору, Ангус смотрит на Герти. Она выглядит по-прежнему полумёртвой. Лоб блестит от испарины, с серо-бледного лица почти стёрлись веснушки, а бурые разводы крови под носом и на губах, напротив, кажутся пугающе яркими. Но хоть дышит ровно. Ангус машинально тянется к ней рукой, но замирает на половине движения. В тишине отчётливо слышны и тихие щелчки вибраниумных пластин, и низкий, едва уловимый гул в чужой груди. — Мне нужно проверить пульс, — зачем-то говорит Ангус. — Пятьдесят два, — немедленно отвечает Зимний Солдат. — Растёт. Хочется огрызнуться. Хочется проверить, пересчитать самому. Хочется, чёрт возьми, напомнить, чья это лаборатория. Но Ангус не хочет узнавать, каков на вкус вибраниум, поэтому только рассерженно выдыхает, сжимает кулак в воздухе, так и не коснувшись, и резким шагом уходит прочь, не забыв с собой инструменты. В лотке с тихим раздражающим звуком перекатывается пуля. Но пятьдесят два – это хорошо. Однажды было и тридцать. Ангус отправляет всё – пулю, кровь и крохотный кусочек алой плоти – в анализатор, выставляет режим и из чистого упрямства возвращается в коморку ждать пробуждения. По-хорошему, надо бы сделать ей капельницу, помочь восстановить силы, но что-то подсказывает, что вряд ли игла будет принята с большим энтузиазмом, чем простое прикосновение. Так как вернуться к работе он всё равно бы не смог из-за волнения, Ангус садится за стол на оставшийся свободный стул и пытается занять себя составлением плана следующих экспериментов. Получается скверно. Время тянется, проходит не меньше полутора часов, когда Зимний Солдат вдруг шевелится. Он резко выпрямляется и подаётся телом вперёд, как гончая, это первое его движение за всё это время, и Ангус едва не вздрагивает. В следующую секунду ресницы Герти трепещут. — Малыш, — на вдохе говорит она, распахнув глаза, и сразу пытается сесть. Она безошибочно находит взглядом Зимнего Солдата, и Ангус готов поверить, что она просто хороший куратор, несущий ответственность за доверенное оружие, но тут её ладони обхватывают его лицо. Вернее, пытаются. Пальцы скользят по маске. — Ты в порядке? Его затылок движется в маленьком молчаливом кивке. Будто зеркаля, на её щёку тоже ложится ладонь. Длинные пальцы без перчатки гладят скулу, линию челюсти, касаются засохших кровавых разводов на губах. Крошечное движение её губ, оставляющих на фалангах смазанный поцелуй, выглядит почти призрачным. Это не должно быть реальностью. Ангус снова ловит себя на том, что умоляет своё тело проснуться и забрать его из кошмара, в котором живёт то, что никогда не должно было существовать. Тогда Герти тянется к ране. Вернее, к тому, что было раной чуть более полутора часов назад. Сейчас там, наверное, наполовину стянувшийся шрам. Герти раздвигает разорванный рукав, осматривает – и Ангус отчётливо слышит её полное облегчения бормотание. И только тогда она вспоминает о нём. — Ангус? — зовёт негромко. Зимний Солдат сдвигается в сторону, позволяя Ангусу наконец увидеть её целиком. По-прежнему слишком бледная, с липнущими ко лбу волосами, но глаза блестят жизнью, и бескровные губы изгибаются в искренней улыбке. — Спасибо. Ты спас нам жизнь. Ангусу снова хочется огрызнуться, напомнить, что им ничего спасать и не требовалось бы, если бы не чья-то дурная голова, однако сдерживается. Вместо этого он предлагает всё же поставить капельницу. Герти ожидаемо отмахивается. Впрочем, Ангус и не настаивает – она с детства не любит иголки. Тогда он приносит тот же питательный коктейль, но не внутривенный, а в высоком стакане с трубочкой – чтобы не так бросался в нос не очень аппетитный запах. Ангус почти не удивляется, когда вместо того, чтобы взять и выпить, как любой нормальный человек после перегрузки, Герти Райт вталкивает этот стакан в металлическую ладонь своего подопечного. — Тебе нужно восстановить силы, — говорит она настойчиво, когда тот пытается его вернуть. Ангус с непроницаемым лицом приносит второй. Оба пьют крупными быстрыми глотками, Герти чуть морщится, хотя пробовала уже не раз, а второй проглатывает с безразличным видом и вытирает губы пальцем. Чёрная маска лежит на коленях у Герти. Ангус отводит взгляд. За время, что мир узнал о чудесном возвращении Капитана, чёрно-белое лицо Баки Барнса из кинохроники успело набить оскомину. Тем более жутко видеть перед собой его живую и одновременно безжизненную версию. — Как себя чувствуешь? — спрашивает Ангус. Герти пожимает плечами и улыбается чуть более ярко, чем до этого. Ангус не хочет показывать, насколько это облегчает его сердце, но, кажется, всё же показывает, потому что она подмигивает. — Не такой мёртвой, — хихикает она. — Ты доработал эту штуковину? — Да, удалось ускорить усвоение. Почувствуешь прилив сил минут через десять. Так, и… — Ангус прочищает горло. — Какой у тебя дальше план? Ему не хочется быть тем типом друзей, кто тактично указывает на дверь в конце вечера или начинает демонстративно смотреть на часы, но и притворяться не собирается. Он может быть бесконечно рад видеть Герти Райт, но это не отменяет одного простого и очень опасного факта: ни она, ни её ручной убийца не должны быть здесь. И если они всё же здесь, то что-то пошло не так. Это всегда плохо, а в Гидре – особенно. И трижды особенно, когда замешаны суперсолдаты. Герти снова жмёт плечами. Её ладонь тем временем, будто живёт своей жизнью, находит ладонь Зимнего Солдата, настоящую, из плоти, чертит пальцами вдоль линий. — План простой: прийти в себя и вернуться на базу. Звучит и правда просто, но… Ангус не требует подробных ответов. Для начала ей бы справиться с первым пунктом и хотя бы вернуть себе нормальный цвет лица и способность стоять прямо, не качаясь. Мозг снова прокручивает перед глазами сюрреалистичную и тревожную сцену появления этих двоих. Он предпочёл бы никогда больше не видеть её в таком состоянии. Слишком напоминает прошлое. Дрожащие пальцы, болезненная бледность, огромные, расширенные до предела зрачки… единственная разница заключается в том, что годы назад он и подумать бы не смог, что она будет так отчаянно цепляться за чужую боль по собственной воле. Но посмотрите-ка, где они сейчас. Она садится удобнее, смахивает со лба волосы и твёрдой рукой ставит оба пустых стакана на пол, у ножки тахты. Ангус всё равно смотрит внимательно. Раньше, в детстве, её могло выключить надолго, часов на десять-пятнадцать. Интересно, дело сейчас во взрослении? Или в том, что в этот раз это перенапряжение было добровольным? — О, я уверена, он уже на полпути, — вдруг говорит Герти, усмехаясь. — Ты о ком? — недоумённо хмурится Ангус. Она замирает на мгновение, смущённо хмыкает, будто не ожидала, что говорила вслух. — Брок Рамлоу. Малыш подумал, что мне стоило отправить Броку наши координаты вместо того, чтобы выбрасывать телефон. Но он уже наверняка отследил нас сам и едет. Слух цепляется за то, как она говорит слово «малыш». Очень мягко, искажённо, но всё ещё ясно. Ангус не успевает как следует это обдумать. В голове вдруг звенит, требуя внимания, другое. Ангус резко хмурится. — Подожди, ты слышала его мысли сейчас? Ты на него не смотрела. Молчание и напряжённая улыбка служат лучшим ответом. Ангус потрясённо качает головой. — Физический контакт и взгляд глаза в глаза, — говорит он с нажимом. — Я точно помню. Эта твоя штука работает только так. По крайней мере, работала. Это он никогда не сможет забыть. Долгие, долгие месяцы экспериментов, попыток их «тренеров» развить её способность, снять неудобные ограничения. От чтения мыслей в шпионаже резко меньше толка, если для него нужно оказаться так близко к объекту. Случайно или незаметно такого не сделать. После Лиз Ангус остался единственным близким другом Герти. И главным тестовым объектом в этих экспериментах по совместительству. Герти нервно ёрзает, бросает взгляд на своего суперсолдата и, кажется, сжимает его ладонь чуть крепче. — Когда ты преодолела эти ограничения? Как? — Я не знаю. Это просто… произошло, — тихо отвечает Герти. — Послушай… Барон Штрукер был бы счастлив узнать, что всё это время был прав. Что эти условия действительно можно было обойти, ха. Ангус встаёт, не в силах оставаться на месте, делает пару бессмысленных шагов, снова качает головой. Он с детства усвоил кое-что ещё: то, что делает счастливым Штрукера, делает несчастными других. Они могут не видеться годами. Могут общаться только странными лаконичными смс дважды в год, но это не значит, что она ему не дорога. Это не значит, что ему хочется узнать однажды, какое применение нашлось её обновлённым способностям. — Умоляю, скажи, что никто больше не знает. Герти кивает. — Никто, — подтверждает она, и от сердца Ангуса отлегает. — Это работает только с ним. Я не знаю, почему, но не собираюсь никому рассказывать, это было бы… — Она вдруг осекается, хмурится едва заметно, будто прислушивается, и поворачивает голову к суперсолдату. — Ангусу можно доверять. Мы росли вместе и тестировали мою телепатию… нет, нет, это были не такие тесты. Мы просто… пробовали, искали ограничения. Вот это – точно не разговор куратора с оружием. Солдат не объясняет ничего пистолету. Снайпер не утешает винтовку. Артиллерист не держит пушку вот так, не смягчает для неё голос и факты из прошлого. Герти чуть улыбается, пока говорит, заправляет его волосы за уши, затем, когда свободные пряди заканчиваются, просто гладит пальцами виски, Это были именно такие тесты, о которых он подумал, Ангус уверен. С давлением, кровью из носа от перенапряжения, слезами и… Ангус дёргает головой, прогоняя непрошенные воспоминания. Это сейчас неважно. Куда важнее то, как Герти смотрит на эту штуку. — Ты знаешь, что тебя убьют рано или поздно? — спрашивает Ангус спокойно, хотя под кожей начинает закипать кровь. Реакция мгновенная. Успевает только скрипнуть по полу и удариться спинкой об стену стул. Ангус отшатывается на шаг, другой, пока не чувствует бедром край стола: оказаться к выпрямившемуся во весь рост Зимнему Солдату ближе, чем действительно необходимо, желания нет никакого. Тем более, когда у того такой вид, что фраза «режим убийства активирован» сама просится на язык. Герти соскакивает с тахты, протискивается мимо – и оказывается между ними, кладёт раскрытую ладонь на середину груди солдата. — Всё нормально, он не имеет этого в виду, — говорит тихо, примирительным голосом. Тот не двигается больше, только продолжает следить за Ангусом хмурыми настороженными глазами. — Какого чёрта, Ангус? С него хватит. Ангус выходит в двери, ведущие в лаборатории, жестом приглашая её за собой. За спиной слышны приглушённые мягкие шаги. Там, лаборатории, Ангус проверяет показания анализатора. Пока без результата. Впрочем, было бы странно, будь он так быстро. Герти встаёт за спиной. Ангус чувствует её присутствие, слышит дыхание. Пытается концентрироваться на нём, успокоиться, потому что сделать хочется только то, чего делать однозначно нельзя: встряхнуть её как следует. — Что не так? — спрашивает Герти и тут же усмехается. — Ну, кроме того, что мы буквально свалились тебе на голову и нарушили течение дня. Приватность этого разговора более чем формально – через незакрытую дверь с такого расстояния их услышал бы кто угодно, не говоря уже о ком-то, обладающем улучшенным слухом. И всё равно Ангус, развернувшись, понижает голос, когда шипит ей в лицо: — Когда правда о… о ваших отношениях вскроется, у вас обоих будут проблемы. Только его перекалибруют и отправят в морозилку, а вот ты… Он не договаривает. Не может. Слова встают поперёк горла, и Ангус бросает раздражённый жест рукой. — Ты преувеличиваешь, — проговаривает Герти тем же напряжённым тоном, который лучше всего прочего выдаёт правду. — Никто ничего не узнает. Из груди Ангуса вырывается нервный смех: господи, ей хотя бы хватает мозгов не отрицать очевидное! — Герти, я не знаю, кто тебя окружает сейчас. Могу поверить, что эти люди знают тебя намного хуже, чем я, однако и они увидят рано или поздно. — Ангус не выдерживает. Берёт её за плечи, сжимает осторожно, но крепко, чуть наклоняется, чтобы смотреть в глаза с одного уровня, чтобы услышала. — Это не получится скрывать долго. Ангус держит её за плечи. Кончики пальцев чувствуют тепло голой кожи. Взгляд глаза в глаза. Ей не стоит делать этого так скоро после обморока, но Ангус не прерывает ни одного из контактов, когда от рук вверх, прямо до мозга, вдруг несётся ток. Чувство, которое не забыть никогда. Он знает, что она хочет увидеть. Это на поверхности. Вид их двоих вместе ещё не успел сгладиться с его сетчатки, так что времени это занимает немного. Герти отстраняется первая. Делает шаг назад, отводя взгляд в сторону, быстро моргает. Хмурится. — Я молчу про то, что он делает для тебя. Это можно списать на то, что я не разбираюсь в его протоколах по отношению к куратору. Но ты, Герти… — Ангус долго выдыхает и обессиленно разводит руками. — Ты смотришь на него, как Иисус на человечество. Ни один из них не улыбается. Герти просто стоит, обхватив себя руками. Выглядит… младше. Сильно младше своих лет. Даже всё ещё бледная, с блестящим лбом, тенями под глазами и окровавленная, на мгновение она снова похожа на ту девчонку с русыми хвостиками, которую Ангус встретил когда-то во дворе проклятого интерната. То же чувство, что тогда, заставляет его дрогнуть. И с тихим: «Боже, милая, куда ты вляпалась», он притягивает её в первые за, кажется, восемь лет объятия. Становится чуть лучше.