Девяносто девять и семь десятых

      Сирены выли на пятнадцати разных тонах, сливаясь в оглушительную симфонию приближающейся гибели. «Адлер» — боевая машина цвета грозовой тучи, с хищным силуэтом, напоминающим одновременно человека и птицу — содрогался от взрывов. На панорамном экране кабины космос у внешнего кольца Сатурна был кроваво-багровым от отсветов. Среди россыпи астероидов и пыли метались стремительные силуэты, оставлявшие за собой смазанные синие следы ионных двигателей.       — «Ин-Зеро» третьего поколения! Шесть штук! — голос Лэнса Крауна, обычно столь сдержанный, прозвучал скомканно.       Его пальцы летали над консолями, отдавая «Адлеру» всё новые команды. Машина с рёвом рванулась в сторону, едва уворачиваясь от смыкающихся лучей, которые прошили пространство там, где только что была её голова. Корпус содрогнулся. Где-то в глубинах мехи раздался свист и хлопок, словно кто-то запускал фейерверки, но праздничного настроения не было и в помине.       — Дот, отчёт о повреждениях!       — Левая группа щитов на сорок три процента, правая держится на семидесяти восьми! — выпалил Дот Барретт, чей взгляд метался между мониторами тактического анализа и систем вооружения. — Они слишком быстры, Лэнс! Их алгоритм преследования другой, более агрессивный, чем те, что были раньше! Они загоняют нас в это проклятое астероидное поле!       — Я в курсе! — сквозь стиснутые зубы процедил Лэнс, заставляя «Адлер» выполнить серию из пяти стремительных переворотов. Астероиды мелькали за стеклом кабины смертельно опасным калейдоскопом.       Инерционные компенсаторы гудели на пределе, не успевая полностью погасить перегрузки. На нейрогарнитуре Лэнса, отслеживающей связь с мехой, пульсировала тревожная желтая линия — синхронизация едва держалась на шестидесяти двух процентах. Для точного прицеливания или запуска мощных «Орлов» — снарядов особой разрушительной силы — этого было катастрофически мало. Он не чувствовал всей мощи «Адлера», лишь его сопротивление, тяжесть и запаздывающую реакцию, будто он пилотировал через толщу сливочного крема. Машины противника использовали эту слабину, методично загоняя «Адлер» и перекрывая последние возможности для отхода.       — Чертова бездушная логика! — Дот в ярости ударил кулаком по панели, когда очередная отправленная ракета скользнула мимо юркой цели, использовавшей обломок астероида как щит. — Они предугадывают все наши шаблоны! Каждый твой маневр, Лэнс! Тебе нужно быть… непредсказуемее! Выкинь из головы все мануалы! Дай им хаос!       — Я делаю что могу! — огрызнулся Лэнс, едва успев выставить энергощит перед очередной сокрушительной очередью плазменных зарядов.       Кабина озарилась ослепительной вспышкой, заставив его зажмуриться. Датчики залились тревожным красным.       — Синхронизация падает! Пятьдесят восемь процентов! Я перестаю чувствовать левую руку «Адлера», будто она онемела! Все идет по наклонной, Дот!       Именно тогда у Дота, который уже пятнадцать минут лихорадочно переключался между панелями и смотрел, как ломается его обычно безупречный напарник, созрела идея. Безумная, абсурдная, абсолютно противозаконная. Он видел, как зажат Лэнс. Как его плечи напряжены до каменной твёрдости, как челюсть сжата, а взгляд прикован к экрану с фанатичной, почти саморазрушительной концентрацией. Его разум был компьютером, который враг смог взломать. Нужно было перезагрузить систему. Не аппартную, а человеческую. И у Дота был только один способ.       — Лэнс, — сказал он, и его голос прозвучал странно спокойно на фоне хаоса сирен и рева двигателей.       — Не сейчас, Дот! — Лэнс заставлял «Адлер» совершить рискованный разворот вокруг гигантской глыбы льда, используя её как прикрытие. Один из «Ин-Зеро», не успев сманеврировать, размазался об неё, разлетевшись на осколки, но оставшаяся пятёрка продолжила подыскивать идеальную позицию для убийственного залпа. Времени на раздумья не оставалось.       — Нет, сейчас! Слушай меня! Ты слишком зажат. Твои нейроимпульсы идут сплошным контролируемым потоком, а нужен хаотичный всплеск! «Ин-Зеро» понимают твою логику. Сломай ее!       — Да как?!       Пальцы Дота потянулись к застежке ремня. Металлический щелчок прозвучал как очередной выстрел. За ним ещё один — Дот расстегнул и снял свой шлем, отбросил его под кресло. Его рыжие волосы были мокрыми от пота.       — Что за…? Дот, сядь на место! — Лэнс не мог оторвать взгляд от экрана, но его периферийное зрение зафиксировало движение.       Дот не слушал. Им двигала гремучая смесь отчаяния, адреналина и тёмного навязчивого желания, что копилось неделями при виде идеального Лэнса Крауна, которому так шло сосредоточенное выражение лица, а ещё больше — обтягивающий комбинезон пилота, подчеркивавший каждую линию тренированного тела. Дот сполз со своего кресла, исчезнув в тесном пространстве у ног Лэнса.       — Перераспределяю приоритеты систем! — донеслось снизу приглушённо.       Голос Дота звучал странно — в нём слышалась не только фирменная хулиганская дерзость, которая так часто либо спасала их, либо ввергала в немыслимые проблемы, но и некая взволнованность.       — Ставим ступни и ноги на место… Сбрасываем мышечные зажимы…       Лэнс почувствовал, как сильные пальцы обхватили его лодыжки, затем поднялись вверх по икрам. Прикосновение было совершенно неуместным в этой ситуации смертельного боя, и в то же время шокирующе приятным, острым уколом в оцепеневшее от стресса сознание. «Адлер» конвульсивно дёрнулся, совершив нелогичный рывок в сторону, который спас его от очередного луча.       — Дот, прекрати!       — Освобождаем руки и тело… Выдохни!       Дот, казалось, обладал змеиной гибкостью. Непонятно как он умудрился перетечь в этом хаосе проводов, свернуться и оказаться прямо перед Лэнсом, прижавшись лицом к его паху, ещё и успеть провести ладонями по внутренней стороне бёдер, нащупывая молнию на комбинезоне… Да к чёрту гибкость Дота, когда его дыхание было таким горячим даже сквозь прочнейшую ткань! Лэнс ахнул, и его спина оторвалась от кресла.       — Ты спятил, Барретт, совсем голову потерял… — прошептал он, но его бедра сами, помимо воли, приподнялись навстречу расстегивающей молнию руке, предательски выдав то, что он сам боялся себе признать.       Его собственная рука потянулась к шлему, словно ему внезапно стало нестерпимо душно. Раздался резкий щелчок расстегивающегося замка, шипение отвода воздуха. Он с силой стянул шлем и опустил его вниз. Вся его железная дисциплина так же была отброшена под натиском шока и нарастающего в низу живота тепла, которое растекалось по телу, вытесняя страх.       Дот метнул на него взгляд из темноты. Его янтарные глаза, полные торжествующего безумия, встретились со свветло-голубыми глазами Лэнса, в которых плескался коктейль из ужаса и возбуждения.       — Нет, чел. Я буду головой. Формируем единое целое.       И действительно, Дот, качнув головой, без тени сомнения или нерешительности, взял его член в рот, освободив от всего, что мешало прямому контакту.       Оглушительный рёв сирен, мелькание экранов, давящее ожидание смерти — всё это отошло, уступив место одному только ощущению горячего рта Дота, его языка, который находил самые чувствительные места. И ещё — ощущению взгляда Дота, который был прикован к его лицу, наблюдая за каждой реакцией.       Лэнс издал глухой животный рык, вздрогнул и выгнулся в кресле. На главном экране нейронной связи, дублирующем его гарнитуру, ровная желтая линия дернулась, замерла на мгновение, а затем совершила головокружительный взлет, заливая весь сектор ослепительным зеленым светом. Семьдесят два процента… восемьдесят четыре… девяносто один…       — Д-дот… — Лэнс пытался говорить, но из его горла вырывались только сдавленные стоны.       Он больше не пытался бороться ни с Дотом, ни с собой. Лэнс чувствовал нарастающее давление в низу живота, раскалённый шар, готовый взорваться. Каждый нерв звенел, каждая мышца была напряжена до предела, но теперь это было напряжение иного рода — лишённое всякого контроля. Он слышал собственное прерывистое дыхание, чувствовал, как по его спине бегут мурашки, как дрожат бедра. Вся его холодная расчетливость испарилась, оставив лишь желание.       Дот, в свою очередь, давно перестал сомневаться. Каждое движение Лэнса, каждый всхлип, вырывавшийся сквозь стиснутые зубы, — всё отзывалось в нем жгучим резонансом. Он судорожно расстегнул собственный комбинезон. Электрическая волна пробежала от основания позвоночника до затылка, когда он коснулся себя, и понял, что и сам заведён не меньше Лэнса. Дот начал двигать рукой в такт работе губ и языка, и это стало частью их общего ритма. В ушах зазвенело, перекрывая даже изрядно надоевший вой сирен. Он чувствовал, как Лэнс приближается к краю — по тому, как напряглись мышцы его живота, по тому, как пальцы впились ему в волосы, не то пытаясь оттолкнуть, не то прижать глубже. И это ощущение надвигающейся разрядки Лэнса, эта власть над ним, над его телом и реакциями, подтолкнула и его самого. Рука задвигалась быстрее, ладонь скользила по члену стремительно, почти грубо, но чертовски приятно.       После нескольких хаотичных движений «Адлер» вдруг замер, прекратив всяческое маневрирование, подставившись под сходящийся залп «Ин-Зеро». Те, следуя безошибочной логике, сошлись в идеальную расстрельную формацию. На экране тактического предупреждения замигала алая надпись: «КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА».       И в этот самый миг Лэнс, теряя последние остатки сознательного контроля, достиг оргазма. Его тело выгнулось, он в последний раз судорожно прижался к Доту, а затем обмяк, захлебываясь воздухом. Собственное возбуждение Дота, копившееся все это время от ощущений риска и власти, достигло апогея, едва он почувствовал солоноватый вкус во рту. Его стон, приглушенный и хриплый, слился с затихающим рыком Лэнса, и Дот кончил в несколько движений.       В эту секунду полного взаимного падения финальный чистый нейроимпульс Лэнса, усиленный немыслимым скачком синхронизации до рекордных девяносто девяти процентов, был прочитан боевой системой «Адлера» как сверхприоритетная команда.       Все системы вооружения «Адлера» активировались разом. Пространство на экране перед ним превратилось в сияющую смертоносную паутину из лучей и следов ракет под аккомпанемент взрывов, рвущих «Ин-Зеро» на части.       В голове у Дота осталась лишь одна смутная и пьянящая мысль, отдающаяся эхом в опустошенном теле: «Получилось. Чёрт побери, получилось». В полном изнеможении он опустил голову на бедро Лэнса, чувствуя, как последние судороги пробегают по телу, а влажное тепло в ладони сменяется липкой прохладой.       Пять кроваво-красных меток погасли одновременно, сменившись холодными официальными значками «ЦЕЛЬ ЛИКВИДИРОВАНА». В кабине повисла оглушительная тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием двух пилотов и тихим гудением систем, возвращающихся в штатный режим.       — Видишь? — наконец хрипло прошептал Дот, поднимая взгляд. — Хаос… Ни один алгоритм… не предскажет…       Лэнс не мог вымолвить ни слова. Он смотрел на экран с пятью значками ликвидации, на запыхавшегося, но сияющего Дота, на его влажные припухшие губы, которыми он только что... Разум Лэнса, медленно выползая из тумана удовольствия и шока, пытался осознать, что только что произошло.       Они победили. Самым безумным, самым невозможным, самым позорным способом во всей истории космических боёв.       Именно тогда раздался звук, которого не должно было быть здесь, в глубоком космосе. Механический, грубый, абсолютно реальный скрежет металла о металл. Задний люк, тот, что вёл в ангар, с шипением начал открываться, заливая кабину ярким белым светом извне.       Ледяной ужас, по сравнению с которым бой с «Ин-Зеро» показался разминкой, сковал Лэнса и вывел Дота из послеоргазмической летаргии. Он метнулся на свое кресло, судорожно застегивая комбинезон и пытаясь принять вид человека, углубленно изучающего показатели систем.       На главном экране вместо звездной карты и обломков возникла лаконичная заставка: «СИМУЛЯЦИЯ ЗАВЕРШЕНА. РЕЗУЛЬТАТ: ПОБЕДА. ЭФФЕКТИВНОСТЬ: 99,7%».       В проёме люка стояли двое. Впереди — инструктор высшего класса Ортер Мадл с лицом, высеченным из гранита вечного неодобрения и холодного интеллекта. За ним, заполняя собой почти весь проём, возвышался другой мужчина. Пепельные волосы были растрёпаны, шрам на левой щеке добавлял лицу жёсткости, которую смягчала чуть кривая усмешка, игравшая сейчас на его губах. Ренатус Револ, прозванный «Бессмертным». Легенда, ходячая инструкция по выживанию. Он тоже числился инструктором, но его до сих пор можно было застать в кабине на реальных, а не учебных миссиях где-нибудь на окраинах Пояса.       Ортер уверенно шагнул в кабину, погружаясь в плотный воздух — тяжёлый, с отчетливыми нотами пота, перегретого пластика, адреналина и чего-то ещё, совершенно неуставного. Его взгляд, острый как скальпель, прошелся по раскрасневшимся лицам курсантов, по расстегнутым комбинезонам, и, наконец, по главному экрану, где рядом со значками уничтоженных целей среди прочих параметров светился график нейронной активности.       — Курсант Краун. Курсант Барретт, — голос Ортера был тихим, ровным, без единого повышения тона, отшлифованным годами преподавания. И оттого он звучал в тысячу раз страшнее любого крика. — Поздравляю. Вы установили новый академический рекорд по уничтожению целей в симуляторе.       — Симуляция была завершена успешно, инструктор Мадл! — рутинные слова формулировки дались Лэнсу с трудом.       — Завершена. Да, — Ортер медленно кивнул, делая паузу, которая показалась вечностью.       Он подошёл к главному пульту, отодвинув носком безупречно начищенного ботинка валявшийся шлем Дота с чёрной полосой, провел пальцем в тонкой нейроперчатке по данным на экране. Голограммы послушно отозвались легким свечением.       — Пять высокоманевренных целей класса «Ин-Зеро» третьего поколения ликвидированы единым залпом на пределе мощности систем. Синхронизация пилота в момент атаки… — он сделал театральную паузу, — девяносто девять и семь десятых процента. Феноменальный показатель. — Он поднял голову, и теперь его взгляд, усиленный тонкими стеклами очков, был подобен прицелу снайперской винтовки, выставленному точно между глаз. — Объясните, какой именно методикой вы достигли такого прорыва в нейросвязи? Какие мануалы использовали? На чьих исследованиях базировались?       Дот, всегда готовый выдать самую наглую ложь с видом изобретателя, открыл рот:       — Мы… э-э… Инструктор Мадл, мы использовали комбинированный метод экстренной стимуляции парасимпатической нервной системы основного пилота через тактильную перезагрузку и шоковую терапию для индукции состояния гипер-синхронизации, основанный…       — Хватит! — рявкнул Ортер, и Дот сжался. Голос инструктора приобрел стальную твердость. — Тепловые датчики сидений, аудиозапись в кабине, показатели жизнедеятельности пилотов… вы серьёзно полагали, всё это отключено в симуляторе? Это тренировочный модуль Академии, а не ваш личный бордель!       Лэнс почувствовал, как горит все его лицо. Он не смел взглянуть ни на Дота, ни на второго инструктора в дверях.       — Вы использовали кабину боевой мехи, — голос Ортера набирал грозную силу, становясь громче, подобно нарастающему гулу урагана, — оснащенную аппаратурой, на разработку которой ушли миллиарды кредитов и годы труда лучших умов Альянса, для своих грязных утех! Вы превратили учебную миссию в похабное шоу! Вы опозорили не только себя и свои звания, но и саму идею пилотирования, и честь этой машины!       Ренатус, который всё это время оставался молчаливым, но крайне благодарным зрителем, прислонившись к косяку люка и скрестив руки на груди, не выдержал. Из его груди вырвался низкий раскатистый звук, нечто среднее между смехом и кашлем. Он прикрыл рот ладонью, но глаза его смеялись открыто и смотрели на прокрасневших курсантов не с гневом, а с каким-то ностальгическим, почти отеческим узнаванием.       — Ох, Ортер, выключи сирену, дай парням отдышаться, — сквозь смех проговорил он, делая шаг внутрь кабины. — Глянь на них. Вылитые мы с тобой… сколько лет назад? На старом симуляторе, как его там, «Дар божий»? Ты тогда тоже орал про «честь машины», а сам…       — Револ! — Ортер обернулся к нему, и его взгляд мог бы прожечь титановую броню. — Это не повод для воспоминаний! Мы разбираем вопиющее, беспрецедентное нарушение устава!       — Вопиющее, да, — поддакнул Ренатус. — Просто ужас. Использование мехи не по назначению… Хотя, стой. По факту-то назначение выполнено. Цели уничтожены. Миссия успешна. Экипаж проявил… исключительную взаимную поддержку и нестандартную слаженность действий.       — РЕВОЛ, ХВАТИТ!       — Ладно, ладно, — Ренатус махнул рукой, сдаваясь. — Ты прав, инструктор. Устав есть устав. Правила писаны кровью. Наказать надо. Суррррово и показательно! Чтобы другим неповадно было!       Лэнс и Дот переглянулись. В глазах Дота мелькнула искорка надежды. Лэнс же выглядел так, будто его уже мысленно расстреляли.       Ортер, похоже, все еще бушевал. Он повернулся к курсантам, его лицо было бледным, а тонкие губы плотно сжаты.       — Вы оба отстраняетесь от любых тренировок на две недели. Все ваши текущие допуски аннулируются. Завтра к семи тридцати на моем терминале ожидаются развернутые объяснительные. А сейчас… — он сделал паузу, и выдохнул, будто пытаясь найти в себе остатки спокойствия, — приведите кабину в порядок. Приведите себя в порядок. И исчезните с моих глаз, пока я не передумал и не отправил вас вдвоем чистить реакторные стержни на тренажере невесомости до конца семестра!       Не говоря ни слова, опустив головы, Лэнс и Дот лихорадочно принялись поправлять ремни, сбрасывать данные и протирать панели салфетками из аварийного набора. Под испепеляющим взглядом Ортера и весёлым — Ренатуса — они покинули кабину, спустились по трапу и почти бегом пересекли огромный пустынный ангар. Гул их шагов по металлическому настилу был единственным звуком, кроме далекого гудения вентиляции.       Когда тяжелая звуконепроницаемая дверь в учебный сектор захлопнулась за ними, в кабине «Адлера» воцарилась тишина. Ортер стоял неподвижно, глядя на пустое кресло пилота.       Ренатус закрыл люк изнутри, щелкнув механическим замком. Он подошёл к Ортеру сзади, обхватил мощными руками, прижался подбородком к его плечу.       — Ну и грозу ты устроил, инструктор Мадл, — прошептал он, и его голос теперь был теплым, ласковым, без тени насмешки. — Прямо как старый Геенна на наших первых учениях. Помнишь, как он нас потом гонял?       — Они должны осознавать, Ренатус, — сказал Ортер, и напряжение в его спине начало понемногу таять под прикосновениями. — Это не игра. Одно дело — наши глупости, другое — их будущее. Если они так поведут себя в реальном бою…       — А кто говорит, что игра? — Ренатус мягко повернул его к себе, заглядывая в глаза сквозь линзы очков. — Просто взгляни на них. Весь этот пар, вся эта дикая энергия, что ищет выхода любой ценой. Рискуют, выкручиваются из, казалось бы, безвыходных ситуаций, находят самые безумные решения. Это же наше отражение, Орт.       Уголок строгого рта Ортера дрогнул.       — Мы не занимались… этим… в учебных симуляторах. Мы хотя бы пытались скрываться.       Ренатус тихо рассмеялся, и его дыхание, пахнущее крепким кофе, коснулось губ Ортера.       — Врёшь. Или память подводит? Курс молодого бойца, ночная вахта, ты сказал, что изучаешь, эээ… «влияние тактильного контакта тра-та-та на снижение стресса ла-ла-ла и повышение эффективности в замкнутом пространстве, бла-бла-бла».       — Это была псевдонаучная чушь, чтобы оправдать нашу… — начал Ортер, но голос его смягчился.       — Чтобы оправдать то, что ты, зажав меня в углу у панели навигации, снял у меня не только стресс, но и половину предметов гардероба, — закончил Ренатус. — И помнишь, что было потом? На следующий день мы сдали тест по экстренному маневрированию на высший балл. Преподаватель сказал, что у нас «почти телепатическая связь».       Ортер наконец позволил себе слабую улыбку, снял очки, потёр переносицу. В его глазах разгоралась та самая искра — дерзкая, живая, вечно юная, которую Ренатус знал и любил все эти долгие годы.       — Это не имеет значения. Правила едины для всех.       — И кто же их сейчас нарушает? — Ренатус указал подбородком на панель управления, потом на заблокированный люк. — Инструктор Мадл, вы находитесь в кабине мехи с другим инструктором вне рамок служебной необходимости. Каковы будут ваши объяснения, если нас обнаружат?       Ортер посмотрел на него. Весь его гнев, вся официальность, вся усталость от глупостей нового, слишком импульсивного поколения куда-то испарились. Остался только Ренатус, его Бессмертный Рен. И тишина ангара. И воспоминания.       — В таком случае, — сказал он тихо, — нужно обеспечить полную конфиденциальность, чтобы нас не обнаружили.       Он ловко выскользнул из объятий Ренатуса, повернулся к главному пульту. Чёрные перчатки взлетели над голографическими интерфейсами, заставляя иконки и меню мерцать и перестраиваться с головокружительной скоростью. Он ввел серию служебных команд, доступных только инструкторам высшего уровня. По корпусу «Адлера» прошел едва слышный гул — это один за другим отключались внешние датчики, каналы связи, системы внешнего наблюдения. Меха наглухо изолировалась от сети, превращаясь в гигантскую, непроницаемую капсулу посреди спящего ангара. На дисплее замигал красный предупреждающий значок: «КАБИНА ЗАБЛОКИРОВАНА. ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ. ВХОД ВОСПРЕЩЕН».       — Что ты… — начал было Ренатус, удивленно подняв бровь, но в его глазах уже загорелся знакомый хищный огонек.       Ортер развернулся к нему. В его движениях не осталось ничего от педантичного преподавателя. Была лишь стремительная хищная грация и та самая неутолимая жажда, что жила в нем с тех самых пор, как он впервые увидел наглого улыбчивого верзилу Револта в кабине учебного истребителя. Он шагнул вперед, схватил Ренатуса за широкий ремень и, используя всю свою тщательно скрываемую силу, резко, почти грубо притянул его к себе. Их тела столкнулись, пластины защитной экипировки глухо стукнулись.       — Устраняю внешние помехи, — прошептал Ортер, когда его губы находились в нескольких сантиметрах от губ Ренатуса. — И купирую главный источник нестабильности на моей личной орбите. Немедле…       Прежде чем Ортер закончил мысль, Ренатус заставил его замолчать — не приказом, а поцелуем, в котором было всё: ярость боев, горечь потерь, тихая радость мирных лет, проведенных бок о бок, и та безумная привязанность, которую не смогли убить ни время, ни звания, ни тонны титановой брони, что окружали их сейчас.       Ортер ответил ему с той же силой, и его руки сомкнулись на широкой спине Ренатуса, чтобы притянуть ближе.       «Адлер» стоял в ангаре, безмолвный и тёмный гигант, как и все остальные машины супермехи «Истон». Но в его наглухо отрезанной от мира кабине, там, где должен был царить лишь расчёт и холодная логика, продолжала пульсировать та самая древняя неистовая сила, что движет звёзды и светила.