Но разве любовь - это грех?

❝ Ненавижу, когда блядь строит из себя невинность! ❞

***

Война миров — это не всегда огненные столбы, рушащиеся небеса и рык сражений. Иногда это тихое, ядовитое напряжение, пронизывающее сам воздух, превращающее его в плотное желе, в котором задыхаются все: и небожители, и обитатели преисподней. Для Хенджина, принца Ада сына Сатаны, эта вечная возня с Небесами давно превратилась в изощренную игру. Правила просты: подкрасться к границе Эдема, спровоцировать пару-тройку ангельских патрулей, полюбоваться, как на их невозмутимых лицах проступает праведный гнев, и исчезнуть в клубах адского дыма, оставив после себя лишь едкий запах крови и чувство глубокого раздражения. Игра. Забавное развлечение, скрашивающее вечность правления в ожидании, когда отец окончательно устанет от трона и передаст ему, Хенджину, корону из обсидиана и застывшего пламени. Он сидел в своем тронном зале, если это можно было назвать залом. Скорее, это была гигантская, высеченная в черной скале пещера, пол которой был покрыт лавой, текущей по каналам, словно кровь по венам. Воздух дрожал от жара, но Хенджин не чувствовал дискомфорта. Тепло было его стихией. Он откинулся на троне из костей древнего Левиафана, рассеянно наблюдая, как его ближайшие соратники готовятся к очередной «вылазке». — Значит, план таков, — голос Минхо, главного стратега и мастера теней, был тихим, но резал слух, как отточенный клинок. — Мы просачиваемся через разлом у Старых Руин. Чанбин и Сынмин поднимают шум у Врат Скорби, отвлекая основной патруль. Я и Чонин пройдем к Роще Воспоминаний. Говорят, там сегодня будет… церемония. Минхо улыбнулся, и в его темных, почти полностью черных глазах вспыхнули искорки аметиста. Он любил портить ангелам их священные моменты. Чанбин, демон с телосложением воина и лицом, не лишенным дикой привлекательности, истерично засмеялся, потирая ладони. С его рогов сыпались искры. — О, я обожаю их церемонии. Все такое белое, чистое и невыносимо скучное. Несколько наших огненных шаров внесут в программу веселья. — Только без фанатизма, — лениво процедил Хенджин, вертя в длинных пальцах сферу из сгущенного мрака. — Убивать ангелов — скучно. А вот заставить их потерять лицо… это искусство. Где Бан Чан? — Готовит твоих гончих, принц, — ответил Сынмин, самый молодой из них, с острыми чертами лица и цепким взглядом. Он редко говорил лишнее, предпочитая наблюдать. — Говорит, учуял что-то интересное в вибрациях границ. Хенджин кивнул. Бан Чан, его главный охотник и страж, был как собака — чуял угрозу за версту. Возможно, даже слишком бдительный. Иногда Хенджину хотелось просто сорваться и устроить настоящий погром в Небесных садах, просто чтобы посмотреть, что будет. Но он сдерживался. Он был принцем, а не безмозглым берсерком. Игра должна была оставаться изящной.

***

На Небесах воздух не дрожал от жара. Он вибрировал от света. Тихий, мягкий, вездесущий гул гармонии, который обычно успокаивал душу Феликса. Но сейчас этот гул звучал для него как натянутая струна, готовая лопнуть. Он стоял на облачной террасе, смотря вниз, на сияющую паутину границ, отделявших Эдем от Нижних миров. Его крылья, белые и огромные, с перьями, похожими на сотканный из жемчуга свет, были плотно прижаты к спине. В глазах, цветом напоминавших весеннее небо, бушевала буря. — Они снова у Рощи, — проговорил он, и его голос, обычно мелодичный, был твердым и холодным. — Минхо. Я чувствую его... Он где-то рядом. Рядом с ним, облокотившись на балюстраду из светящегося мрамора, стоял Джисон. Ангел-воин, его лучший друг и, порой, единственный голос разума. Его крылья были короче, но более мощными, с красноватым отливом на кончиках перьев — знаком тысячи сражений. В его взгляде была усталость. — Это игра для них, Феликс. Всегда была. Они провоцируют, мы реагируем. Круг. Вечный круг. — Игра? — Феликс резко обернулся, и свет вокруг него на мгновение вспыхнул ярче. — Они оскверняют священные места! Они смеются над памятью павших! Они… они наслаждаются этим! А мы что делаем? Отгоняем их, как назойливых мух, и возвращаемся к нашим гимнам! — Приказ Отца, — напомнил Джисон спокойно. — Не усиливать конфликт. Держать границу. — Отец верит в милосердие даже к тем, кто его не заслуживает, — пробормотал Феликс, сжимая кулаки. На его костяшках проступил свет. — Но есть грань. Минхо и его принц… этот Хенджин… они пересекают все грани. Они думают, что неприкосновенны. В его памяти всплыло лицо. Не увиденное вблизи, а запечатленное в кристаллах памяти патрулей: высокомерное, красивое в дьявольской манере, с пронзительными красными глазами и насмешливой ухмылкой. Сын Сатаны. Правитель Ада в ожидании. Играющий со всеми, как кошка с мышью. Феликс ненавидел его. Ненавидел всей чистотой своей ангельской души, что лишь делало ненависть более горькой и отравляющей. — Сегодня церемония в Роще Воспоминаний, — сказал Джисон. — В честь павших в последней великой битве. Я удвою патруль. — Я пойду с тобой, — заявил Феликс. Джисон хотел было возразить, но увидел решимость в глазах друга и лишь кивнул. Возражения были бы бесполезны. Когда небесная доброта Феликса сталкивалась с демоническим кощунством, она закалялась в лед.

***

Роща Воспоминаний была местом тихой, светлой печали. Деревья здесь росли из слез и света, а их листья шептали имена тех, кто пал, защищая Небеса. Воздух был прозрачным и прохладным. Церемония уже началась. Десятки ангелов в белых одеждах стояли в кругу, их тихие голоса сливались в печальный, прекрасный хор. Феликс и Джисон стояли на периферии, наблюдая. Феликс старался унять дрожь в руках. Он чувствовал приближающуюся бурю. Скверну. И она пришла. Тени у края Рощи сгустились, заклубились, и из них материализовались две фигуры. Минхо, в своем всегдашнем черном облачении, сливающемся с тьмой, и Чонин — демон-искуситель, чья красота была столь же совершенной, сколь и смертоносной. Они просто стояли, нарушая чистоту момента, улыбаясь. Пение смолкло. Ангелы обернулись, и на их лицах отразились шок, боль и гнев. — Какая трогательная сценка, — голос Минхо, усиленный магией, разнесся по Роще. — Плачете по мертвым? Напрасно. Они просто превратились в ничто. В пыль. Как и вы все когда-нибудь. Феликс шагнул вперед, опередив Джисона, который уже хватался за рукоять меча из застывшего света. — Убирайся, Минхо, — голос Феликса прозвучал, как удар хлыста. — Ты не смеешь осквернять это место. — О, сын Бога почтил нас своим вниманием! — Чонин сделал преувеличенный реверанс. Его крылья, похожие на крылья летучей мыши из черного бархата, слегка вздрогнули. — Мы в восторге. А я думал, ты только и делаешь, что поешь гимны и поливаешь райские розы. Вокруг Феликса свет начал сгущаться, образуя сияющий ореол. — Я предупреждаю в последний раз. В этот момент с другой стороны Рощи раздался взрыв смеха и грохот. Чанбин и Сынмин выполнили свою часть плана. Патруль рванулся на шум. Минхо воспользовался секундной неразберихой. — На прощанье, святоши! — крикнул он и швырнул в центр круга ангелов небольшой черный шар. Феликс среагировал молниеносно. Он взмахнул рукой, и щит из чистейшего света возник на пути шара. Тот лопнул, но из него вырвались не пламя и не кислота, а… тьма. Густая, живая, поедающая свет тьма. Она облепила несколько ангелов, и те вскрикнули, не от боли, а от ужаса и осквернения. Их белые одежды покрылись черными пятнами, крылья потускнели. Это было хуже, чем рана. Это было надругательство. Для Феликса что-то щелкнуло. Грань, о которой он говорил, была не просто пересечена — ее растоптали. С криком, в котором смешались гнев и отчаяние, он взмыл в воздух. Свет из ореола сконцентрировался у его ладоней, превратившись в два ослепительных клинка. — Хватит! — прогремел его голос, и само небо, казалось, отозвалось раскатом грома. Он ринулся на Минхо. Тот, ухмыляясь, отступил в тень, но Феликс был быстрее. Клинок света просвистел в сантиметрах от его лица, оставив на щеке болезненный светящийся шрам. Минхо вскрикнул уже без насмешки — от боли и ярости. — Интересно, — прошипел он, отскакивая. — Ты же знаешь, что это начало войны? — Война никогда не заканчивалась, — холодно ответил Феликс, готовясь к новому удару. Но тут пространство перед ним разорвалось. Из разлома, пахнущего кровью и пеплом, вышел он. Хенджин. Он не был в доспехах. Простые, но идеально сидящие черные одеяния, волосы цвета глубокой ночи, падающие на лоб, и эти глаза — алые, как свежая кровь, горящие бесконечной дерзостью. Он появился так, будто просто вышел из одной комнаты в другую, и остановился между Феликсом и его добычей. — Ну-ну, что за шум, а драки нет? — произнес он, и его голос был низким, бархатистым, с опасной усмешкой на краю. Он окинул взглядом Рощу, искаженную тьмой, перепуганных ангелов, своего обожженного подручного и, наконец, остановил взгляд на Феликсе. В алых глазах вспыхнул неподдельный интерес. — О. Я слышал о тебе, конечно. Сын Бога во плоти. Ну, почти во плоти. Я ожидал чего-то более… внушительного. Феликс замер. Он видел Хенджина только на страницах запретных книг. Вживую он был… другим. Более реальным. Более опасным. Энергия, исходившая от него, была огненной, хаотичной, но при этом контролируемой, как лава в каналах его зала. Она била в лицо, горячая и плотная. — Убирайся отсюда, ублюдок, — выдохнул Феликс, не опуская клинков. — И забери своих псов. Хенджин рассмеялся. И этот смех был красивым и пугающим одновременно. — «Псы»? Боже, как высокомерно. Это мои друзья, милый ангелочек. А ты ранил моего друга. — Он бросил взгляд на Минхо. — За это, знаешь ли, обычно платят. Он щелкнул пальцами. И Феликс почувствовал, как пространство вокруг него сжимается. Невидимые тиски из жары и силы схватили его, пытаясь погасить свет клинков. Он сопротивлялся, свет бился из него, как сердце пульсар, разрывая демонические оковы. Это была чистая сила воли против силы воли. — Силен, — с одобрением отметил Хенджин, как будто наблюдал за интересным экспериментом. — Очень силен. Это объясняет твою самоуверенность. Но знаешь, в чем твоя проблема? Он сделал шаг вперед, игнорируя свет, который жег воздух вокруг Феликса. — Ты слишком серьезно все воспринимаешь. Это всего лишь игра. Мир скучен, вечность длинна. Нужно как-то развлекаться. — Наше горе - не ваша игра! — крикнул Феликс и, собрав всю силу, разорвал оковы. Волна света отбросила Минхо и Чонин, заставила Хенджина отступить на шаг. Но тот лишь ухмыльнулся шире. — А вот и нет. Все в этом мироздании — игра. Просто у вас слишком скучные правила. В этот момент к Феликсу подлетел Джисон, его меч уже был в руках. За спиной Хенджина материализовались Чанбин и Сынмин, а следом, тяжелой поступью, вышел Бан Чан — демон с рогами, как у горного барана, и спокойным, внимательным взглядом. Силы уравнялись, но напряжение достигло точки кипения. Одна искра — и Роща Воспоминаний стала бы полем битвы. Хенджин и Феликс стояли друг напротив друга, разделенные всего несколькими метрами. Их взгляды встретились: ледяная синева и адский багровец. Никто не отводил глаз. В воздухе запахло кровью и сырой землей Именно в этот момент все почувствовали мощный толчок, прокатившийся по самым основам реальности. Он шел снизу. Из самых глубин Ада. Хенджин вздрогнул. Его самоуверенная улыбка на мгновение сползла с лица, сменившись неподдельным удивлением, а затем — тенью тревоги. Это было едва уловимо, но Феликс, загипнотизированный его лицом, увидел это. — Кажется, меня зовут, — небрежно бросил Хенджин, но в его голосе появилась странная нота. Он последний раз окинул Феликса оценивающим взглядом, от подошв до кончиков крыльев, будто запоминая. — До скорой встречи, сын Бога. Уверен, она не заставит себя ждать. Он щелкнул пальцами, и все демоны, включая его, растворились в клубящейся черной дыме, которая через мгновение рассеялась, оставив лишь горький запах. Феликс опустил клинки. Свет вокруг него померк. Он тяжело дышал, не от усталости, а от нахлынувших эмоций. Джисон положил руку ему на плечо. — Все в порядке? — Нет, — тихо ответил Феликс, глядя на то место, где только что стоял Хенджин. — Не в порядке. Это… это было не просто. Он что-то задумал.

***

Вернувшись в Ад, Хенджин отправил всех прочь одним повелительным жестом. Его обычная небрежность испарилась, лицо было напряжено. Тот толчок… это был сигнал тревоги высшего уровня. Сигнал из покоев отца. Он прошел через лабиринт черных коридоров, мимо склонявшихся в поклоне демонов, и вошел в тронный зал Сатаны. Тот был пуст. Жутко пуст. Вечный огонь в очагах горел тускло. — Отец? Из-за трона вышел старый демон, советник Асмодей. Его лицо, испещренное тысячей морщин, было скорбным. — Принц… Он ждет вас в своих покоях. Сердце Хенджина, холодный комуголь, бешено заколотилось в груди. Он практически побежал. Покои Сатаны были лишены показной роскоши. Здесь был только полумрак и тишина. На огромной кровати из черного дерева лежала фигура, которую Хенджин знал как воплощение непобедимой мощи. Но сейчас Сатана, Повелитель Тьмы, Князь Ада, выглядел… угасающим. Его величественные крылья, похожие на крылья каменного грифона, были бессильно распластаны по ложу. Лицо, всегда выражавшее бездонную волю и мудрость, было бледным и покрытым испариной странного, серебристого цвета. — Хенджин… — голос отца, обычно гремевший, как извержение вулкана, был хриплым шепотом. — Отец, что это? — Хенджин опустился на колени у кровати, впервые за многие века чувствуя ледяной укол настоящего страха. — Болезнь… — прошептал Сатана. — Древняя… Из времен до Войны. Ангельская скверна… в самой ее чистоте… Она пожирает мою суть изнутри. — Как это лечить? Говори! — Хенджин схватил его холодную руку. Его мир, состоявший из игр и уверенности в завтрашнем дне, дал трещину. Асмодей, стоявший в дверях, кашлянул. — Есть… легенда, принц. Очень старая. В ней говорится, что такая болезнь, порожденная при сотворении, может быть изгнана только… силой, равной по силе, но противоположной по природе. — Что это значит? — рявкнул Хенджин, оборачиваясь. Его красные глаза пылали. — Это значит, — с трудом проговорил Сатана, встречая взгляд сына, — что нужна кровь… чистейшего из ангелов. Не просто ангела, принц. Кровь того, кто несет в себе искру самого Творца. Кровь… прямого потомка Бога. В комнате повисла гробовая тишина. Хенджин медленно поднялся с колен. В его ушах звенело. Мир сузился до одной точки, до одной невероятной, чудовищной мысли. — Прямой потомок… — он пробормотал. — Их… всего несколько. Архангелы. И… И образ возник перед его внутренним взором. Белые крылья, синие глаза, полные ненависти и силы. Свет, который обжег даже его. Клинки из чистой божественной энергии. «Сын Бога во плоти». Феликс. Все кусочки мозаики с ужасающей ясностью сложились в голове Хенджина. Игра закончилась. Теперь начиналась охота. Самая важная охота в его жизни, в вечности его отца. Чтобы спасти Повелителя Ада, ему нужно было добыть кровь сына Бога. Он повернулся к отцу, и в его алых глазах больше не было ни тревоги, ни страха. Там горел холодный, расчетливый огонь решимости. Играть было весело. Но это — было серьезно. — Я принесу его кровь, отец, — сказал Хенджин, и его голос снова обрел привычную твердость, но теперь в нем звучала сталь. — Я принесу тебе кровь Феликса. Он вышел из покоев, его разум уже лихорадочно работал, строя планы, оценивая силы, просчитывая слабости. Ангел был силен. Но у него, Хенджина, были козыри: ярость, отчаяние и вся хитрость Преисподней. Война миров только что перешла в личную, смертельно опасную фазу. И Хенджин намерен был выиграть. Во что бы то ни стало.