RedRoom

Следующий турнир принимал Будапешт. Город встретил их свинцовым небом и колючим ветром, который пробирал до костей сразу на выходе из терминала. Для Данила этот холод был почти спасительным — он отрезвлял, вырывая из вязкого марева домашних кошмаров. В этот раз ребятам выделили по личному номеру, поэтому тесниться не пришлось, хотя и до этого было вполне приемлимо. Данил зашел в номер, бросил сумку у входа и первым же делом заметил, что стены не картонные, а достаточно толстые, поэтому посторонние звуки его не будут будоражить ночью и мешать спать. Весь первый день прошел в официальной суете: фотосессии, короткие интервью, небольшая подготовка к турниру в виде беседы с тренером. Даня старался держаться в центре своей команды, как в защитном коконе. Боря, учуяв неладное, пару раз хлопал его по плечу, пытаясь разговорить, но Даня лишь выдавливал из себя вежливое: «Всё ок, просто недостаточно отдохнул». Илью он увидел в главном коридоре отеля. Тот стоял, прислонившись к стене, и листал что-то в телефоне. На нем была обычная белая футболка, идеально выглаженная, подчеркивающая его уверенную осанку. Когда Данил проходил мимо в окружении тиммейтов, Илья даже не поднял головы. Но в момент, когда их разделяло не более полуметра, Даня услышал тихий, почти неразличимый звук. Илья коротко и сухо щелкнул языком, как будто подзывают собаку или он просто цокнул, но Даня принял это слишком близко к сердцу. Его прошиб холодный пот. Ноги на мгновение стали ватными, но он заставил себя идти дальше, не оборачиваясь. Этот звук преследовал его до самого вечера, перекрывая гул голосов в столовой и щелканье мышек в практис-руме. Казалось, что он едет головой.  Ближе к полуночи, когда глаза уже слипались от усталости, пришло уведомление на телефон. Беззвучный режим не спас — яркий свет экрана в темноте полоснул по глазам, как лезвие. «812 номер. У тебя 5 минут. Если не придешь — видео улетит в сеть, а за ним и парочку еще интересного компромата на тебя. Ты же знаешь, я не шучу». Данил сидел на кровати, глядя на сообщение. Внутри него уже не происходило буря эмоций, но тело выдавало его легкой тряской. Больше не было паники. Было только глухое, парализующее понимание, что сопротивляться уже давно бессмысленно.  Он встал, натянул худи, светя перед собой экраном мобильного, и вышел в коридор. Коридоры отеля ночью выглядели как декорации к лиминальным пространствам: бесконечные ряды одинаковых дверей под мертвенным светом ламп.  У двери 812 он замер. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. Он постучал — тихо, едва касаясь дерева. Дверь приоткрылась сразу. В номере было темно, горела только настольная лампа у монитора, отбрасывая длинные, уродливые тени на стены. — Вовремя, — раздался голос Ильи из темноты. — Проходи, — Данил выполнил команду.  Илья сидел в кресле, закинув ноги на стол. В его руке был стакан с какой-то мутной жидкостью похожим на виски или коньяк. Он выглядел расслабленным, почти скучающим. — Подойди ближе, — велел он. Когда Даня остановился в шаге от него, Илья медленно встал. Он был выше, и от него пахло дорогим парфюмом, смешанным с едва уловимым запахом алкоголя. Он протянул руку и аккуратно положил ладонь на затылок Крышковца, принуждая чуть посмотреть себе в глаза. Он устало осмотрел лицо темноволосого, будто примечая что-то для себя. — Две недели, Даня. Две недели ты меня ждал, небось заскучал уже — Илья усмехнулся, оттягивая прядки волос, которые находились меж палец. — Илья, пожалуйста... — прошептал Данил, и его голос сорвался, когда парень оттянул волосы еще сильнее, что пришлось откинуть голову назад, лишь бы боль утихла. — «Пожалуйста» что? — Осипов резко сократил дистанцию, почти прижимаясь своим лбом к его. — Пожалуйста, остановись? Или пожалуйста, сделай со мной то, о чем ты мечтал каждую ночь после того турика? Илья резко провернул Данилу, развернув его спиной к себе, и с силой толкнул на стол. Данила ударился грудью и больно уткнулся о разложенные вещи. Прежде чем он мог опомниться, Илья уже навалился на него сверху, всей тяжестью придавив к столу. Его руки грубо залезли под толстую ткань худи, и Данила вздрогнул от прикосновения ледяных пальцев, которые будто жгли кожу своим холодом. — Ладно, расслабься, — незаметно посмеявшись, отошел от Дани спокойный Илья. — Ничего не будет сегодня. Илья отошел к столу, небрежно бросив полупустой стакан на стол. Гулкий звук стекла о дерево заставил Данила вздрогнуть. Он всё еще лежал грудью на столе, боясь пошевелиться, ощущая, как по спине пробегает холодный сквозняк в тех местах, где мгновение назад были горячие руки Ильи. — Сядь, — бросил Осипов, кивая на кровать. — У меня есть для тебя подарок. Прямо из Москвы привез, — Даня медленно выпрямился, поправляя задравшееся худи.  Илья выглядел пугающе нормальным — никакой ярости, никакого безумия в глазах, только скучающее выражение лица человека, который точно знает, что жертва никуда не денется. Илья развернул к нему ноутбук. Экран вспыхнул, ослепляя. Это был видеофайл, запущенный с середины. — Посмотри, — Илья подошел сзади, положив руки на плечи Данилы и слегка сжав их, фиксируя его на месте. — Это я нашел на просторах интернета, когда гнил от скуки дома. На видео было темно. Тесное помещение, похожее на гараж или подвал. Парень в одних лишь джинсах сидел на полу, его глаза были небрежно завязаны скотчем, а рот заткнут самодельным кляпом. Второй же человек был в балаклаве, в которой было видно лишь глаза. Палач держал в руке обычный кухонный нож и медленно, почти нежно, водил острием по щеке парня, оставляя тонкий алый след. — Видишь как он не понимает ничего и как он оборачивается по сторонам, пытаясь уловить звуки шагов? — взбудоражено прошептал Илья прямо в ухо Дане от чего у последнего по коже разбежались мурашки. Данил смотрел, как на экране убийца делает глубокий надрез на плече жертвы. Кровь на видео казалось черной в тусклом свете. Парень на видео дергался, мычал, захлебываясь собственным криком, а человек в маске не останавливался, разрезая уже кожу в районе шеи. — Ты больной, — выдохнул Даня и в моменте испугался того, как можно отреагировать светловолосый. — Кто? Я? — Илья усмехнулся, разворачивая кресло, смотря прямо на Крышковца. — Ты меня считаешь больным, потому что в своём убогом мирке не способен понять, что есть что-то кроме твоих правил. Представляешь, за пределами твоего крошечного мирка есть другие миры, другие законы и другая мораль, а ты этого в своей упёртой башке вместить не можешь, — после этого Крышковец замолк, закатил глаза как ребенок на оскорблении в его сторону. Неприятно однако, но после этого оба не проронили и слова.  Илья торопливо шагнул к мини-холодильнику, рывком открыл его и сразу же нашел бутылку виски. Он схватил её, открутил крышку и налил в стакан — густую, янтарную жидкость — так много, что она едва не перелилась через край. А после выпил, оставив чуть меньше половины спиртного. — И зачем тебе вот это всё? — жалобно проскулил темноволосый спустя долгое время, боясь, что вопрос не понравится Илье. — Нравится мне такое. Видеть как люди беспомощны, — Илья расхохотался, но быстро успокоился, — но больше всего мне нравится управлять этой беспомощностью, — Он резко захлопнул крышку ноутбука, обрывая предсмертные хрипы на видео.  В комнате воцарилась тяжелая, липкая тьма, разбавляемая только тусклым светом из коридора под дверью и уличными фонарями, пробивающиеся через окна. Илья залпом допил остатки виски и швырнул стакан на стол. — Раздевайся, — скомандовал он, голос стал низким, вибрирующим от предвкушения. — Полностью, — Данил замер, его пальцы вцепились в край худи. — Ты же сказал, что сегодня ничего... — Я передумал, — отрезал Осипов, делая шаг вперед и срывая с Дани накинутый капюшон. — Ты пришел сюда, зная, что я с тобой сделаю. Хватит ломать комедию. Ты хочешь, чтобы я заставил тебя. Тебе нужно это оправдание, чтобы не чувствовать себя последней шлюхой. Он рывком стянул с Данила худи, бросая его на пол. Холодный воздух кондиционера лизнул бледную кожу Крышковца, покрывая её гусиной кожей. Илья не стал ждать — он схватил парня за ремень джинсов и повалил на кровать, придавливая своим телом. Илья впился в губы Данилы. Это не был поцелуй. Это была попытка выкурить из него остатки воли. Илья кусал его губы до металлического привкуса крови, пропихивая язык внутрь, словно захватывая территорию. Даня хрипел, его руки уперлись в грудь Ильи, но тот лишь сильнее прижал его запястья к матрасу, сковывая их одной рукой. — Сука, как же ты вкусно пахнешь, — Осипов спустился к шее, оставляя глубокие, багровые засосы в районе ключиц, чтобы их было легче скрыть от глаз зрителей. Илья содрал с него джинсы вместе с бельем, оставляя Данила абсолютно беззащитным. Он не тратил время на нежность. Достав из тумбочки тюбик со смазкой, он небрежно выдавил её, едва подготовив Данилу. Тот выгнулся, когда пальцы Ильи грубо вошли внутрь, растягивая, не считаясь с болью. — Тише, — успокаивающим тоном шептал парень, входя глубже пальцами.  Дане впервые было не так мерзко и больно. Всё-таки когда тебя трахают, как последнюю суку, а не наоборот, то приятного мало. Но длинные пальцы Ильи так приятно двигались в нем, к этому он точно мог привыкнуть и захотеть больше. Осипов освободил свой член, уже до предела налитый кровью и пульсирующий. Он раздвинул ноги Данилы, открывая его полностью, выставляя его позор на свет настольной лампы. Парень пристроился между содрогающихся ног, а после резкий толчок. Боль была острой, разрывающей, но вслед за ней по телу разлился постыдный, обжигающий жар. Илья начал двигаться — быстро, агрессивно, вбиваясь в хрупкое тело с такой силой, что кровать начала биться о стенку в такт его толчкам. Он не щадил его. Каждый удар отзывался в животе Данилы тупой болью, но простата, задеваемая каждым движением, посылала в мозг сигналы, от которых перед глазами вспыхивали искры. Личность Данилы Крышковца, топ-игрока и любимца фанатов, окончательно растворилась в этом душном номере, уступая место сломленной игрушке в руках Осипова. Илья схватил его за горло, не сжимая до конца, но давая почувствовать угрозу. Он ускорился, его движения стали хаотичными, яростными. Он видел, как Данил под ним уже бессильно мычит, как его тело содрогается от неконтролируемых оргазмов, которые он не просил, но которые тело выдавало само. — Нравится, да? Как тот парень на видео, ты тоже скоро перестанешь чувствовать грань между болью и кайфом, — прохрипел Илья и, с силой вогнавшись в последний раз, излился глубоко внутрь. Он еще несколько минут тяжело дышал, уткнувшись в шею Данилы, чувствуя, как его собственное сердце колотится о ребра парня. Утром стало полегче. Видимо что-то в голову Дани стукнуло, и вместо боли пришла ярость. Тем более сегодня матч и надо быть примерно в таком расположении духа, чтобы победить. Играли они против Фурии, а команда Ильи должна была выйти на сервер только через четыре часа после них. Этот зазор во времени давал Дане призрачное чувство пространства, в котором он мог дышать, не опасаясь ежесекундно наткнуться на Осипова в коридорах арены. Заставлять себя кушать не пришлось, потому что аппетит был животным, поэтому Даня положил себе в тарелку огромную порцию еды. — Ты какой-то заводной сегодня, Данек, — Боря с усмешкой посмотрел на тарелку друга. — Есть такое, — Крышковец лишь украдкой улыбнулся, а после засел в тик ток, периодически показывая ролики Воробьеву. Страх снова встретиться взглядами с Осиповым куда-то на миг испарился, будто его и не было вовсе.  Игра против бразильцев шла тяжело, но Данил действовал слишком жестко. Он играл как в лихорадке. Он не видел моделей врагов — он видел лицо Ильи. Каждое убийство в игре было попыткой выстрелить в того, кто сломал его жизнь. Крышковец не раз рисковал и эти риски были оправданы. Когда они выиграли последнюю вторую карту, Даня почувствовал укол удовлетворения. Он, быстро собравшись, ушел в подтрибунное помещение раньше, чем пресса успела его поймать. Через три часа он сидел в своем номере, глядя на экран смартфона, где начиналась трансляция матча Фальконс. Для него было мазохизмом — смотреть на их матч, осознавая, сколько связывает его с Ильей. И как по зову, появилось лицо Ильи. Тот выглядел собранным, привычно поправлял челку и что-то коротко бросил Максу Лукину, на которого сразу переключили камеру. Даня смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается. Но это было уже не то чувство жертвы перед хищником. Это было осознание того, что Илья, несмотря на всю свою силу на сервере, — такой же человек из плоти и крови, который сейчас потеет от напряжения в игре. Прошло еще полтора часа. Матч затягивался, перейдя на допы на третьей карте. Даня всё это время провел в коридорах отеля, бесцельно бродя между этажами. После того как Фальконс забрали последний раунд, Даня выключил трансляцию с матчем, положив телефон в карман джинсов, но на него тут же пришло уведомление. Даня уже знал, от кого это. «Я освобожусь через пару часов. Не забудь, где мы остановились:)»  У него были эти сладкие два часа, которые неприятно тянулись и заставляли содрогаться от каждой цифры, что менялась, приближая его к встрече с человеком, которого он всё-таки считал другом раньше, ну или, как минимум, хорошим знакомым.  У двери он не медлил. Он не стучал, не особо волновался как в прошлые разы. Он толкнул дверь и она со стуком ударившись о стенку, отворилась. Илья сидел за столом, всё еще в своем командном джерси, слегка взмокший после тяжелой игры. Он обернулся, услышав шаги, и его губы растянулись в торжествующей улыбке. — Оценил мою игру? — спросил он, откидываясь на спинку кресла. — Надеюсь, ты смотрел.  Даня прошел вглубь комнаты, но остановился дальше от парня, чем обычно. Он молча смотрел на Илью, и в этом взгляде было что-то такое, от чего улыбка Осипова начала медленно сползать. — Чего застыл? — Илья поднялся, сокращая дистанцию. — Я жду своего приза за победу, Дань. Ты же не хочешь, чтобы я расстроился после такого тяжелого матча? — Илья протянул руку, чтобы схватить Данила за плечо, но тот резко перехватил его запястье. Хватка была неожиданно крепкой. — Хватит, — негромко сказал Даня. В его голосе не было и тени вчерашней мольбы.  — Ты думаешь, что это видео — твоя страховка. Но ты забыл одну вещь, Илья. — И какую же? — Илья прищурился, его голос стал опасным, но он не пытался вырвать руку. — Тебе терять гораздо больше, чем мне, — Даня смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Твоя карьера, твои контракты, твой имидж идеального игрока. Если я пойду до конца, мы пойдем на дно вместе. И мне уже всё равно. Илья усмехнулся, хотя в глубине его зрачков мелькнуло замешательство. Он резко рванул руку на себя, притягивая Данила вплотную, почти ударяя его грудью о свою. — Смело, но глупо, — прошептал Илья, обдавая его запахом адреналина и парфюма. — Ты же любишь свою жизнь, Даня. Любишь жить так как сейчас. Ты не разрушишь всё это ради минутного геройства, — он свободной рукой грубо сжал подбородок Данила, заставляя его запрокинуть голову, — Давай, раздевайся, не устраивай цирк.  Даня не шевельнулся. Он чувствовал, как пальцы Ильи больно впиваются в челюсть, фиксируя его голову в неудобном положении. Вчера это движение заставило бы его сжаться, но сегодня оно лишь усилило холодное жжение внутри. — Я сказал — раздевайся, — повторил Илья, и в его голосе прорезались опасные нотки. — Ты, блять, думаешь, что твои жалкие угрозы про общее дно меня напугали? Даня медленно, почти лениво поднял руки и начал стягивать через голову худи. Илья пристально наблюдал за каждым движением, его взгляд тяжелел, скользя по бледной коже. Когда худи упало на пол, Даня остался стоять перед ним, смотря прямо в глаза. — Я сделаю всё, что ты хочешь, Илья, — тихо произнес Данил. Его голос был ровным, без единого надрыва. — Но сегодня правила будут немного другими, — Осипов коротко усмехнулся, явно забавляясь этой попыткой сопротивления. Даня сел на край, наблюдая, как Илья небрежно сбрасывает свою джерси. Светловолосый выглядел победителем — он только что закрыл сложный матч, он чувствовал себя на вершине мира, и эта власть над лучшим игроком другого коллектива только подпитывала его эго. Когда Илья подошел и грубо толкнул его на спину, наваливаясь сверху, Даня не стал закрывать глаза. Он смотрел на него — в упор, изучающе. Илья впился в его губы, кусая их, заставляя почувствовать металлический привкус, но Даня не хрипел от боли, а отвечал. Жестко, почти агрессивно, перехватывая инициативу в поцелуе так, что Илья на секунду отстранился, удивленно вскинув брови. — Что это с тобой? — прохрипел Осипов, глядя на то, как Даня сам расстегивает свои джинсы. — Разве тебе не нравится, когда я... вовлекаюсь? — Даня криво усмехнулся. — Ты же хотел, чтобы я перестал ломать комедию, вот я и перестал. Илья, раззадоренный этим неожиданным поведением, не стал тратить время на долгие прелюдии. Он привычно грубо развел ноги Данила, его руки действовали уверенно и жестко. Он снова использовал смазку, но в этот раз Даня не выгибался от боли — он подался навстречу, притягивая Илью за шею к себе. — Быстрее, — прошептал Даня прямо в ухо Илье, и это было похоже не на просьбу, а на приказ. Осипов рывком вошел в него, заполняя собой, выбивая дух. Кровать снова начала биться о стену, ритм был рваным и яростным. Илья вжимал его в матрас, его пальцы оставляли вмятины на бедрах Данилы, но тот лишь сильнее вцеплялся в плечи Ильи, царапая кожу короткими ногтями. В какой-то момент, когда Илья был на пике, полностью погруженный в свои ощущения и контроль над чужим телом, Даня притянул его к себе так близко, что их лбы соприкоснулись. — Посмотри на меня, Илья, — выдохнул Даня, ловя его затуманенный кайфом взгляд. Илья сфокусировался на нем, тяжело дыша. — Ты думаешь, ты меня ломаешь, — Даня улыбнулся — и это была самая страшная улыбка, которую Илья когда-либо видел на его лице. — Но ты просто делаешь меня таким же, как ты. Теперь в этой комнате нет жертвы. Есть только два урода, которым нравится эта грязь. Эти слова подействовали на Илью как ледяной душ. Он на мгновение сбился с ритма, его хватка на горле Данилы ослабла. Он увидел в глазах Крышковца не покорность, а зеркальное отражение своего собственного безумия. Это была не та реакция, которой он жаждал. Ему нужен был страх, а он получил союзника по падению. Илья со злостью вогнался в него последний раз и излился, навалившись всем телом. Он тяжело дышал, уткнувшись в плечо Дани, но триумфа больше не чувствовал. Было ощущение, что он только что сам отдал Дане ключ от клетки, в которой его держал. — Ты ебанутый, Крышковец, — бросил он, не глядя на парня. Осипов отстранился и сел на кровать, до сих пор не восстановив дыхание. Даня медленно поднялся, совершенно не смущаясь своей наготы. Он нашел свои вещи на полу и начал одеваться так же спокойно, как если бы он был один в комнате. — Может быть, — ответил Даня, затягивая шнурки на худи. — Но теперь мы квиты. Ты больше не сможешь меня напугать тем видео, Илья. Потому что теперь я сам хочу, чтобы мир увидел, во что ты меня превратил, — он подошел к двери и, уже взявшись за ручку, обернулся, — Увидимся завтра на арене. Надеюсь, ты не проиграешь в следующем матче. Мне бы хотелось еще раз посмотреть, как ты потеешь, — Даня вышел, оставив Илью сидеть в темноте номера с горящими глазками от то ли ярости, то ли непонимания происходящего. Ночь прошла без кошмаров. Впервые за долгое время Даня спал глубоко, без сновидений.  Цвета на мониторах, вспышки камер, крики фанатов — всё это больше не било по нервам. Внутри выжженная пустыня сменилась холодной, расчетливой тишиной. Он больше не был мальчиком для битья, он стал соучастником.  В практис-руме его было не узнать. Он не просто тренировал аим — он буквально вгрызался в каждый пиксель экрана. — Данек, ты че, озверина бахнул? — Боря удивленно присвистнул, глядя, как Крышковец с ебанутой сосредоточенностью и скоростью вцепляется в каждый пиксель, убивая модельки. — Просто выспался, Борь, — коротко бросил Даня, не отрывая взгляда от монитора. — Сегодня мы их переедем. Без вариантов. Илья же, напротив, выглядел дерганым. В практис-руме он дважды огрызнулся на Макса, а когда в дверях, в моменте, промелькнула фигура Дани, Осипов на секунду замер. Тот контроль, та абсолютная власть, которую он так лелеял, начала давать трещины. Вечером, после того как обе команды вышли в плей-офф, Даня не стал ждать сообщения. Он сам пришел к номеру Ильи. В этот раз дверь была заперта, потому что никого не ждали и только после нескольких стуков, выглянул Осипов. Лица на парне будто не было или было настолько заебавшимся, что казалось из светловолосого выжали все соки, до единого. А темнота в номере лишь добавляла этой мрачной атмосферы. Илья не стал долго медлить и как только младший присел на постель, то начал говорить. — Видео удалено с облака, — сухо сказал Илья, глядя в потолок, словно читал там невидимые титры своего собственного сценария. — Оригинал на флешке в Москве я уничтожу, когда вернусь. Даня замер, так и не устроившись поудобнее на кровати. Его сердце колотилось, но уже не от страха. — Почему? — выдохнул он, глядя на Илью. Осипов взглянул на него. В полумраке его лицо казалось маской — неподвижной, высеченной из холодного мрамора, где только глаза жили своей пугающей жизнью. — Потому что мне больше неинтересно играть с тем, у кого выросли зубы. Теперь это личное, Даня, без шантажа. Просто ты и я. И я посмотрю, как долго ты протянешь в этой грязи по своей воле. Даня не ответил сразу. Он встал, разминая шею, и подошел к Илье почти вплотную. Он чувствовал исходящий от него жар и запах виски. — Ты думаешь, я вернусь? — Даня усмехнулся, глядя Илье прямо в зрачки. — Ты думаешь, что если ты уберешь поводок, я всё равно буду бегать за тобой? — Теперь, когда страх разоблачения исчез, на его место пришло нечто иное — ядовитое любопытство. — Ты уже здесь, Даня. Тебе не нужен поводок, чтобы чувствовать вкус этой ярости. Тебе понравилось то, что я из тебя вытащил. И ты сам это знаешь, — Илья медленно протянул руку и коснулся щеки Данила, едва ощутимо, почти невесомо, но от этого жеста у Крышковца по спине пробежал знакомый разряд тока. Даня перехватил его руку и с силой оттолкнул её от своего лица. Он со злобой и какой-то грустью отвел глаза, не спеша с последним словом. — Посмотрим, Илья. Завтра либо твоя команда едет домой, либо мы с тобой еще раз встретимся. Постарайся не обосраться, — бросил он, уже направляясь к двери, но остановился, — У меня матч будет через три часа после вашего. Буду смотреть, как ты справляешься без своих манипуляций, — в этот момент Даня понял: он не хочет, чтобы это прекратилось. Страх начал смешиваться с ядовитым восторгом. Он ненавидел Илью, но эта ненависть была единственным, что заставляло его чувствовать себя живым на этом празднике лицемерия.