Похититель

      Уйдя с головой в работу, Инспектор Лань не позволяет себе думать о человеке, о котором, как назло, напоминает всё вокруг: кролик, приветствующий его утром; кролики на приборной панели, когда он едет в участок; кролик, ждущий его в кабинете; номер телефона в избранных; письмо в ящике стола.       Он втайне признаётся себе, что сам устроил для себя эту ловушку, но даже мысль о том, чтобы убрать все эти напоминалки из виду, вводит его в уныние.       Когда становится совсем тяжело справляться с непривычными эмоциями, Лань Ванцзи идёт к единственному человеку, способному ему помочь, – брату.       Лань Сичэнь встречает его в своей квартире чашкой горячего чая и ароматом роз.       — Ванцзи, — Лань Хуань выдерживает довольно долгое время в молчании. Он позволяет младшему брату собраться с мыслями или обдумать то, чем тот хочет поделиться. Но когда тишина начинает давить, он уже не может спокойно глядеть на погрязшего в своих думах брата, — тебя что-то тревожит, — утверждает он, придвигая к Лань Ванцзи корзинку с его любимым печеньем – Сичэнь всегда хранит его дома на случай этого специального гостя.       На этот раз Инспектор не заинтересовывается сладостью, а лишь периодично отпивает уже остывший ромашковый чай из кружки с изображением пса из мультфильма «Полицейский патруль» (эту кружку Лань Хуань тоже приобрёл специально для брата).       — Ванцзи, если ты будешь молчать, я не смогу помочь тебе советом, — мягко, но с нажимом произносит Лань Сичэнь, уже начиная терять терпение, которому их с детства учил дядя.       — Брат, — к счастью, Лань Ванцзи поднимает на него глаза, — чувствовал ли ты когда-нибудь тоску? — Подобного вопроса Лань Хуань не ожидал. Его брови на секунду подскакивают в удивлении, и он спешит уточнить детали.       — Тоску по определённому месту или человеку? — Взгляд младшего брата снова возвращается к чаю.       — По человеку.       О. Вот как. Потребовалось каких-то пятнадцать лет, чтобы между ними завязался разговор о такого рода чувствах.       — Да, случалось подобное, — Лань Сичэнь осторожно улыбается, окунувшись в воспоминания о первых годах своей работы.       Ему тогда поручили урегулировать конфликт между двумя компаниями – на тот момент только растущей «Lotus» и, напротив, процветающей и желающей монополизации рынка – «Tech.C». Консультацию он проводил для представителей этих двух конгломератов. Со стороны «Lotus» генеральный директор отправил своего сына – Цзян Ваньиня. Мальчишке тогда было всего двадцать, а самому Сичэню – двадцать шесть. Из-за неопытности обоих конфликт между компаниями едва не перерос в трёхсторонний скандал с участием юридической конторы.       Лань Сичэнь впервые столкнулся с таким человеком, как Цзян Ваньинь – своенравным, грубым, прямолинейным. Но в то же время довольно смелым и честным. Его характер всколыхнул в воспитанном строгими правилами Лань Хуане какие-то потаённые стороны. Он ещё долго не мог примириться с самим собой, испытывая противоречивые желания: вступить в мальчишескую драку с этим задирой или же попробовать подружиться с ним и посмотреть, что из этого выйдет.       К сожалению, ни того, ни другого ему совершить не хватило смелости. То дело передали старшему юристу, и Лань Сичэнь больше не встречался с Цзян Ваньинем. До очередной проблемной ситуации, но уже в его, Цзян Чэна (это имя Лань Хуаню стало известно в тот же период), филиале, директором которого он стал за пару лет до первого конфликта.       Лань Сичэню было уже тридцать, и он гораздо спокойнее смотрел на вещи. На удивление, Цзян Ваньинь тоже остепенился за четыре года, и потому их встреча выглядела, как новое знакомство.       Все глубоко спрятанные мысли и желания Лань Хуаня были снова вскрыты. Именно тогда он и испытал это чувство, о котором сейчас говорит брат, – тоску. В ней заключено сразу всё: жажда взаимодействовать с человеком, жажда обладать им и в то же время боязнь оступиться, сделать неверное действие, которое может разрушить всё. Страдающему сердцу в такой ситуации только и остаётся, что тосковать от бессилия и собственной слабости.       — Ты пережил это или что-то предпринял? — Лань Ванцзи вырывает Сичэня из его собственной тоски, напоминая о своей и о том, что он вообще-то обещал помочь советом.       — К сожалению, я был слишком озабочен репутацией, чтобы что-то предпринять, — грустная усмешка, кажется, вызывает в младшем брате сочувствие – уголки его губ едва-заметно опускаются.       Лань Хуань не хотел бы, чтобы брат повторял его судьбу. Да и вряд ли тот влюбился в кого-то, похожего на Цзян Ваньиня. Наверняка, это благочестивая девушка или благородный юноша.       — Ванцзи, ты должен поступить иначе, — решительно произносит он. Глаза Лань Чжаня поднимаются к его лицу. В них читается вопрос, — если тебе нравится человек, не скрывай это от него.       — Но он…       И всё-таки это парень — думает Сичэнь, с усмешкой заметив, что странным образом даже их предпочтения сходятся.       — Поделись со мной своими опасениями, Ванцзи, возможно, тебе станет легче, — он заглядывает в глаза брата и находит там согласие.       — Вэй Ин, — тихо произносит тот. Лань Хуань уже слышал это имя ранее, — мне кажется, я не могу без него.       Осторожное признание способно разбить братское сердце. Лань Сичэнь понимает эту эмоцию, как никто другой.       — Кто этот парень? Почему он так сильно засел в твоей душе? — Он старается звучать ненавязчиво, но желание узнать, кому же удалось растопить лёд вокруг сердца Ванцзи, оказывается сильнее.       — Он самый смелый человек, которого я только встречал, — на выдохе произносит Лань Ванцзи, — он пошёл на похищение совершенно чужого ребёнка, которого подвергали насилию; из-за этого перестал общаться со своей приёмной семьёй; стойко выдержал трёхнедельное заключение и суд, после чего усыновил этого мальчика и при этом остался любящим отцом, добрым, светлым и просто самым чудесным в мире.       Рот Лань Сичэня сам по себе приоткрывается, когда он слышит, кажется, самую длинную речь, произнесённую братом за всю жизнь.       — Ванцзи, ты любишь его, — поражённо говорит он.       — Их.       Короткая поправка точно может стоить Лань Хуаню сердечного приступа. Ему требуется несколько секунд, чтобы понять, что Лань Чжань имеет в виду Вэй Усяня и его новоиспечённого сына.       — Ох, хорошо, — пытаясь осознать полученную информацию, кивает Сичэнь, — тогда, как они относятся к тебе? — Этот вопрос едва ли не самый важный во всей этой истории, ведь что толку от каких-то шагов Ванцзи, если с другой стороны не будет никакой отдачи.       — Я не знаю, — Лань Ванцзи – Инспектор центральной полиции – впервые выглядит так разбито и беспомощно. Его старшему брату больно смотреть на него такого. Он должен попытаться ему помочь.       — Ванцзи, скажи, Вэй Ин делал что-то, что вышло бы за рамки общепринятой вежливости?       — Да, — уверенно кивает Лань Чжань.       — Что это было?       — Он написал мне письмо. И подарил кроликов.       Лань Хуань не сдерживает добрую усмешку. Ему теперь не терпится узнать этого человека поближе.       — А-Юань назвал меня вторым папой, — внезапно вспоминает Ванцзи, что повергает Сичэня в шок.       — По крайней мере, мы знаем, что ребёнок принял тебя, — оправившись от очередного удивления, замечает Лань Сичэнь.       — Мгм.       — Стоит ли попробовать сблизиться с его отцом через него?       — Неправильно, — отрезает Ванцзи, считая, что это будет слишком низко по отношению к Вэй Ину и совсем не по-мужски играть на чувствах мальчика.       — В таком случае пригласи Вэй Ина на кофе. Вы сможете поговорить, и ты поймёшь, испытывает ли он обратную симпатию, — Лань Сичэнь предлагает то, на что не решился сам, когда у него была возможность.       — Он откажется.       — Почему ты так уверен?       — Моя профессия.       Лань Хуань его теперь совсем не понимает. Как профессия может быть связана с отказом выпить чашечку кофе?!       — Ванцзи, поясни, пожалуйста.       — Вэй Ин только вышел на свободу, он не захочет иметь ничего общего с полицейским.       — Но, насколько мне известно, именно ты обеспечил ему эту свободу.       — Это тоже неправильно, — взгляд Лань Ванцзи моментально осаждает запал брата. Он сразу же понимает, что тот имеет в виду, но никогда не опустится до использования чужой благодарности в своих целях.       — Ладно, — со вздохом сдаётся его принципиальности брат, — но если ты не встретишься с ним, то так и будешь страдать, — немного остро произносит он со знанием дела. Даже в свои тридцать пять Лань Хуань всё ещё не нашёл сил на простой звонок и до сих пор надеется на какой-нибудь счастливый случай, чтобы избавить себя от этих тягостных чувств.       — Пусть, — тихо соглашается Ванцзи, и Сичэнь осуждающе качает головой. И зачем только дядя научил их смирению и этой треклятой праведности! Теперь ни один из них не может открыто говорить о своих чувствах, продолжая думать о других.       — Тебе нужно отвлечься, — вздыхает Лань Хуань, — недалеко от центрального парка открылась новогодняя ярмарка, до февраля там ещё не будет столпотворений, хочешь, сходим туда?       — Подумаю.       Лань Ванцзи поднимается и, взяв кружку, идёт к раковине. Предложение брата звучит для него привлекательно, так как ему с детства нравятся эти традиционные предновогодние прогулки. Ещё когда их родители были живы, они водили их с Сичэнем по всем ближайшим фестивалям. Со временем этот обычай старался поддерживать и дядя, но вскоре ему стало трудно следить за двумя подростками в толпе, и он стал отпускать их одних. Когда братья выросли, то традиция сама по себе исчезла из-за разных графиков работы и других, более важных, дел.

⬜️

      Через два дня, проезжая мимо того самого парка, Лань Ванцзи сдаётся, и уже в эту субботу они с Лань Хуанем прогуливаются вдоль прилавков, ломящихся от новогодних украшений, сувениров и домашних заготовок.       — Помнишь, когда тебе было пятнадцать, ты очень хотел такой? — Лань Сичэнь указывает на тёмно-синий конверт, украшенный по краям золотыми узорами, с изображением головы дракона в центре. Лань Ванцзи помнит. Он собирался поднести этот конверт на могилу отца, потому что ему часто снилось, что тому не хватало денег.       — Мгм.       — Хочешь, купим его сейчас? — Инспектор поднимает вопросительный взгляд на Лань Сичэня, не понимая, что на того нашло.       — Не стоит, — качает он головой, — я осмотрюсь.       Видя, что брата заинтересовал отдел с украшениями, Лань Ванцзи направляется в сторону яркой вывески. Фейерверки, салюты, талисманы – всё это он проходит мимо и останавливается лишь напротив стола с резными игрушками.       — Это ручная работа, молодой человек, смотрите, выбирайте, — сообщает женщина, находящаяся за прилавком, кутаясь в объёмный пуховик. До этого момента Ванцзи даже не замечал, что на улице похолодало.       Вдыхая морозный воздух и выдыхая пар, он кивает продавщице и принимается рассматривать каждое изделие. Здесь и свистульки в виде птиц, и фигурки символа года, и различные животные, и, конечно, маленькие и большие драконы. Всё это сделано так филигранно, так точно, что учтены даже самые мелкие детали (например, резцы на рогах или когти на лапах). С внутренним восторгом изучая каждую игрушку, Лань Ванцзи пропускает момент, когда его правая нога обзаводится дополнительным весом.       Не сумев сделать шаг в сторону, он поворачивает голову.       — Папа! — За его ногу, обхватив её словно обезьянка ветку, держится Вэнь Юань.