Рокэ Аркадьевич

В обещанную зампредом «малину» Дик не очень-то верил, но верить хотелось. Комната – точнее целых две комнаты, если считать ещё и кухню – у Дика была хорошая. Небольшая и пустая, но чистая и уютная. Панцирная кровать-полуторка со скрипучей сеткой и тоненьким матрасом, металлический каркас которой выкрашен в тот же оттенок синего, что и здание администрации колхоза, стояла у окна, а рядом стол, два стула и лампа. Дальше – гардероб на деревянных ножках, небольшой комод и стеллаж с открытыми полками. На кухне – плитка, умывальник, буфет, ещё один стол, совсем крошечный, для одного человека, и табурет. Даже шторы были, серые и выцветшие, но целые, держащиеся на тонких металлических перекладинах. Чемодан и сумку Дик решил не разбирать, успеется ещё, только снял пиджак с рубашкой, чтобы не помялись, кинул на спинку стула, и завалился в кровать как был, в белой трикотажной майке и своих парадно-выходных джинсах. Подложил руки под голову и уставился в потолок, ловя на окрашенных белым балках последние отсветы закатного солнца. Завтра первый рабочий день, так что лечь лучше пораньше и встать пораньше, с рассветом, чтобы без спешки приготовиться и не навлечь на себя гнев начальства опозданием. Алвов мужик суровый и подозрительный, во время их с Лариным визита больше слушал и глазами зыркал, как большая хищная птица, чем говорил, но злым или неприятным он Дику не показался. Показался просто-напросто очень уставшим и удивительно молодым для председателя целого колхоза – вряд ли Алвову было больше сорока. Под его большими тёмными глазами непонятного цвета залегли тени – совсем, что ли, он не спит? Видимо, работа очень ответственная. Под таким взглядом, как у председателя, хотелось говорить только правду – врать Дик всё равно не умел, да и скрывать ему было нечего. Рассказал всё, как есть: что окончил ЛАИК, красный диплом, практику проходил в Ленинградской области, письма рекомендательные оттуда показал, немного рассказал про семью и зачем-то ещё про то, что когда-то в школе ходил на бокс и в шахматный кружок. Алвов его и изредка встревающего с пояснениями Ларина выслушал, покивал, пожелал удачи на новом месте работы и стал поглядывать краем глаза на часы. Тогда Ларин поспешил откланяться и Дика за собой потащил, не дав задать ни одного вопроса. От здания администрации до общежитий и правда недалеко, но Ларин подкинул на машине, чтобы Дику чемоданы не переть пешком. Заходить зампред не стал, только ключи всучил и пожелал доброго вечера. Вот обустроится и напишет Вале. Как там он, интересно? На алевтиновскую почту ещё можно будет сходить и попробовать позвонить Коленьярцеву, единственному из компании, кто жил не в общаге, а с родителями дома, и у которого был установлен телефон. Может, про кепку спросить. Или как дела. Или ещё что-нибудь дурацкое и бессмысленное, чтобы услышать знакомый голос и на минутку вернуться к привычной и уже прошлой жизни, той, что за предстоящие долгие три года забывать не хотелось. Чтобы хоть какой-то якорь был в жизни новой, где у Дика никого ещё нет, кроме смешного усатого Ларина и усталых глаз Алвова, который принял же его? Раз даже покивал? Думая об этом, Дик сам не заметил, как уснул. *** Роберт Борисович Дику понравился. Работать с новым коллегой  было легко и приятно, он располагал к себе с первого взгляда, по-армейски крепко жал руку и улыбался немного смущённо, но обаятельно. Он был замечательным специалистом и, что немаловажно, чутким человеком.  Больше всего Роберт Борисович («Ну что ты, можно просто Роберт») любил лошадей – и они любили его в ответ, тянули к его  загорелым рукам свои шёлковые губы, благодарно принимая угощение, давая гладить себя по шее, льнули к нему большими тёплыми боками. До «Красного пути» Роберт Борисович работал на конезаводе под Москвой, да и сам был похож на большого коня с грустными тёмными глазами, и даже волосы, как ленинградские модники, носил длинные, тёмно-каштановая чёлка с единственной седой прядью падала на лоб подобно конской гриве. А на обеде в колхозной столовой Дик познакомился с младшим трактористом, Артёмом Савиным. Они с ним были ровесниками, поэтому быстро нашли общий язык, Дик сразу понял, что они подружатся, потому что глаза у Артёма были добрые. Спустя три дня они уже могли запросто болтать, как старые приятели. – Рокэ Аркадьевич бабник,  – прихлёбывая чай из граненого стакана, задумчиво сказал Артём. – Странно, – Дик усмехнулся.   – Что тебе странно? Артём был совсем не такой, как Валя Придд, по Вале было сразу понятно, что он сложный, глубокий, как бездна или как омут, в котором водятся черти. Черти у Вали, разумеется, были, но не такие уж и страшные, точнее вообще не страшные, не такие, какими их малюют. Это были хорошие и интеллигентные черти, немного чудаковатые и резкие, но уже родные. Дик безумно скучал по Вале со всеми его странностями. А Артём весь солнечный и простой, как из довоенных кинофильмов, цитатами из которых говорила мама – когда не говорила цитатами из Маркса или Ленина (или не смотрела своим строгим взглядом следователя с двадцатилетним стажем). Дик уже сказал, что его можно звать Диком – когда они наедине, чтобы вопросов никаких не возникало. Словно кредит доверия выдал, который Артём вернул сразу же, разрешив звать себя Тёмычем. – Странно, бабники – они же весёлые и … не знаю, располагающие к себе, – попытался пояснить Дик, –  А… Рокэ Аркадьевич такой, как будто холодный и строгий. У меня мама такая, но она преподаёт, ей положено. Артём допил чай и теперь жевал невесть откуда взявшуюся травинку. – Да он не особо серьёзный. Ты просто не видел его толком пока. Мама Рокэ Аркадьевича с Кавказа, он в неё своей мастью, как сказал бы твой Роберт, –  он засмеялся, –  Ну, волосами своими чёрными! – И носом, – зачем-то брякнул Дик. Артём прыснул. – Да, и носом. Так вот, на Кавказе все горячие и товарищ председатель у нас огонь. Ты поближе его узнаешь и всё поймёшь, – заговорщицки подмигнул он, – Но не так близко, как Катерина… – Катерина? – Да тише ты, не кричи! – погрозил пальцем Артём, – Все знают, что они любовники, но вслух об этом не говорят. Она жена первого секретаря райкома – Фёдора Оларова. В клуб приходи в пятницу, я тебе всё покажу и расскажу. Дик кивнул и принялся доедать ватрушку, обед заканчивался. *** А в пятницу Дик заболел. Проснулся на рассвете от того, что задыхался и нос заложило. Перед глазами всё плыло, а горло словно сжало колючей проволокой. Скорее всего была и температура, но градусника, чтобы проверить, у Дика не было. Ладно додумался выйти во двор и попросить предупредить коллег и руководство в колхозе. А потом упал в кровать и проспал аж до обеда. Разбудило Дика чьё-то безмолвное присутствие. Он открыл глаза и встретился с чужим тёмно-синим взглядом.  – Рокэ Аркадьевич? А что вы тут… – Лежите, юноша, отдыхайте. Луиза хотела принести вам обед и вот тут кое-что, – Алвов указал на упакованный в обёрточную бумагу кулёк на столе, – Но её вызвали по срочному делу, поэтому пришлось бежать. Я как председатель несу ответственность за свой штат сотрудников, сами понимаете. А дверь у вас заперта не была, так что я вошёл, чтобы убедиться, что вы в порядке. Дику было так неловко, что хотелось провалиться под землю или немедленно испариться. Ещё и носок валялся позорно и одиноко на полу, видимо, в горячке ему стало жарко, вот и стащил с себя и скинул. Дик натянул одеяло повыше, до самого подбородка, жалея, что не может под ним спрятаться полностью с головой.  Именно на этот валяющийся на полу носок и смотрел Алвов, смотрел и усмехался. Какой же стыд, какой же стыд! Дик зажмурился и попытался сдержать рвущийся наружу стон. – Юноша, – в голосе Алвова он расслышал что-то вроде беспокойства, – Вам хуже? – Что вы, Рокэ… Аркадьевич. Просто голова закружилась, – нашёлся Дик. – Я вам принёс парацетамол, если сильная температура, лучше примите. – Угу. – Вы температуру мерили? Дик покачал головой и на секунду подумал, что Алвов сейчас наклонится к нему и коснётся ладонью лба, как множество раз делала мама. Он моргнул, а Рокэ Аркадьевич остался сидеть на стуле, пусть и немного подавшись вперёд. – Термометра у вас, я так понимаю, нет? – видимо, догадался Алвов. Дик энергично закивал, отводя взгляд от проклятого носка на полу и стараясь не смотреть председателю в глаза.   – Вот что, я пришлю к вам медсестру из медпункта. Пока поешьте. И жаропонижающее не повредит, вы выглядите так, как будто у вас температура. Таблетку из его рук Дик принял и запил водой. – Рокэ Аркадьевич, мне прямо неловко, что вы со мной возитесь. Ему на самом деле было неловко, даже мама с ним так долго и обеспокоенно не сидела. Да, проверяла лоб рукой или губами, совала градусник подмышку, давала таблетки или микстуры, но сразу же убегала на работу или по другим более важным делам. – Ещё заразитесь… Алвов рассмеялся: – Я никогда не заражаюсь! У меня есть такая маленькая приятная особенность. И вообще болею редко, даже похмельем. Дик улыбнулся. А прав был Артём, и почему Дику показалось, что Рокэ Аркадьевич чопорный. Может, и не душа компании, но в какой-то степени заботливый, сочувствующий. Шутки вот даже шутит и смеётся. – Спасибо вам. – Не стоит, юноша. Вам помочь подняться? Давайте, поешьте, я вам могу компанию составить, а потом к вечеру… – Нет, нет, что вы! Дик почувствовал себя маленьким мальчиком. Позволять хлопотать над собой взрослому уважаемому человеку – это было уже слишком. – Рокэ Аркадьевич, я сам, правда. Я очень благодарен вам, но я справлюсь. Не беспокойтесь, можете идти, у вас, наверное, полно дел. Мысленно Дик уже дал себе подзатыльник. Тут о тебе переживают, а ты практически прямым текстом гонишь вон человека, с самыми лучшими намерениями пришедшего. Мама бы непременно отчитала его за грубость. Но Алвов не повёл и бровью, встал со стула спокойно и неспешно. – Что ж, хорошо. Не буду вам мешать в таком случае. Выздоравливайте, Иван Евгеньевич. Если что-то будет беспокоить – обязательно дайте знать медсестре. – Рокэ Аркадьевич! – шмыгнул носом Дик, – Спасибо. – Право, не за что. Я прикрою за собой дверь, не запирайтесь, ладно? У нас в Алевтиновке некого бояться. До свидания. – До свидания! – Дик потянулся и сел в кровати, провожая взглядом прямую спину председателя Алвова. *** Машину он решил не брать, поэтому тащился к зданию администрации теперь пешком, щурясь под ярким солнцем, и ругал себя: дурак ты, Рокэ. И зачем попёрся к пацану, ещё и оправдывая себя тем, что выбора не было. Выбор-то как раз был. Думает теперь, наверное, что ты сумасшедшая курица-наседка. Новый зоотехник, конечно, кадр ценный, скорее бы он поправлялся, без него плохо будет, но не настолько ценный, чтобы сам председатель к нему домой ходил. Ты бы ему ещё апельсинов дефицитных добыл и в авоське притащил, идиот. А, впрочем, чего бы не притащить? Рокэ задумался. В детстве он часто гостил на Кавказе, на родине матери, там всё лето были и сочные абрикосы, и сладкие сливы, и медовая шелковица, и огромная черешня с детскую ладонь размером. Фруктов в сезон всегда было с избытком, поэтому в семье Салимовых их сушили, закатывали в стеклянные банки с сахаром, делали пастилу и чурчхелу. Особенно маленькому Рокэ нравилась курага (это сушёный абрикос, объяснила ему мама), мягкая, чуть пружинящая на зубах, которую зимой было вкусно и просто так есть, и компот можно было сварить. Вот бы кураги достать, у мальчишки плитка на кухне есть, пусть компот себе варит, будут ему витамины, чтоб не болел. А тот компот, что в столовке варит повариха тётя Шура, никуда не годился, в нём были только сухие кислые яблоки, прогорклый изюм и какая-то плодово-ягодная пыль. Домашнее – совсем другое дело. Поэтому, наверное, у матери в роду и в целом на Кавказе почти не болели, и у самого Рокэ было здоровье что надо, можно было богатырским его назвать, если бы он уродился богатырём. Но до богатыря ему было очень далеко – как в пятнадцать лет вырос до метра семидесяти пяти, так больше и не вытянулся, и телосложение имел довольно субтильное. Но иного Рокэ бы и не хотел, своё тело ему нравилось, обзывать даже в школе он себя никому не позволял и в драки ввязывался так охотно, что уже в средней школе старшеклассники его побаивались.  Ладно, для начала апельсины. Будут хорошо смотреться в пустом казённом жилье на столе в вазочке, добавят яркого цвета и радости в серость обстановки. Как букет ромашек, который ухажёры дарят своим зазнобам, но чуть менее очевидно. Ох, пора тебе прекращать реализовывать на мальчишке свой отцовский инстинкт, обречённо подумал Рокэ, пытаясь убедить себя в том, что только отцовский. До двадцати с хвостиком лет зоотехник как-то дожил – и дальше как-нибудь проживёт без твоего кудахтанья над ним. Рокэ принялся перебирать в уме тех, кого можно в следующий раз отправить вместо себя: Луиза, Роберт и Марик Валмин. Лучше, наверное, Роберта в покое оставить, он человек безотказный, но никак не спец в задушевных беседах. Ему бы скотину лечить и прививки коням ставить, в конях он точно больше смыслит, чем в людях. А у мальчишки не мыт, не сап и не сибирская, тьфу-тьфу, язва. Обычная простуда, и без Роберта оклемается. Марика или Луизу, решил Рокэ. Оба любят почесать языками, но хоть смущать мальчишку не будут. А как рабочий день подойдёт к концу – надо зайти к трактористам и утащить к себе Лёньку, пропустить пару-другую стаканчиков вечером точно не помешает.