Учиться любить заново

Макс тряс кресло, пока Джордж ругался. — Прекрати, болван! — Хотя он и сам смеялся. — Чего?! Я же делаю его более реалистичным! — Джордж всё-таки наехал на поребрик. Он также мстил за наглость Джорджа, позволившего Максу проехать по трассе всего один раз, отделываясь отговорками. — Пре-кра-ти-и-и, — британец еле сдерживал смех, пока Макс прекращал свои старания. Круглые глаза мгновенно устремились на него. — Ты плечо не потянул? — Нет, Джордж, ради всего святого. — Я просто проявляю осторожность! Макс фыркнул, раздражённо. Его только что освободили от бандажа; конечно, он не собирался снова втискивать себя в его оковы. Он наблюдал, как его надоедливый спутник высвободился из симулятора. — Клянусь Господом, в последнее время я совсем не могу сосредоточиться, — указательный палец направился на него, — из-за тебя. Хуже, чем с малышом. — Джордж жаловался вполсилы, явно притворяясь. — Тогда уделяй мне внимание, мамочка, — поддразнил Макс, самодовольно улыбаясь. Он наблюдал, как Джордж, как всегда, покраснел, кончики ушей порозовели. — Отвали. Они продолжили перепалку, направляясь на кухню. Голландец всё ещё гадал, когда же Джордж ослабит вожжи в их физическом контакте. Было бы чудовищно неловко, если бы Максу пришлось описать, как сильно ему нравится видеть Джорджа расслабленным, как его смех наполняет сердце, как выходки британца создают глупое чувство в животе. Хуже всего было бы описать, как дико ему хотелось откусить кусок от Джорджа всякий раз, когда тот садился на этот чёртов симулятор, нахмурив брови, со сжатой челюстью. Мужчина и правда мычал, когда приходилось прикладывать к рулю слишком много силы. Это было нормально, все через это проходили, но Макс всё ещё помнил, как дрожь пробежала по его телу, когда он впервые услышал этот звук. Он хотел уничтожить, затискать Джорджа. Джордж не баловал его ничем, кроме пары поцелуев тут и там. Он начал резать цуккини, пока британец гремел сковородками. Ему удалось вспомнить многое с тех пор, как появились первые намёки на прошлое. Хотя моменты приходили и уходили сквозь его затуманенный ум, ему пришлось смириться с тем, что некоторые из самых сильных эмоций, которые он восстановил, были напрямую связаны с этим мужчиной, и большую часть времени их запускал сам Джордж. Макс не говорил ему об этом прямо, он разговаривал со своими врачами и чувствовал, возможно, косвенно, что его парень что-то знал и даже получил от медицинской команды некоторые подсказки, как реагировать теперь, когда Макс начал вспоминать многое. Ему пришлось смириться с тем, как сильно ему хотелось видеть блестящий и слезящийся взгляд в глазах другого мужчины, когда Макс правильно ссылался или вспоминал что-то. И все эти сжимающие кишки, подкашивающие колени осколки прошлого также заставляли его удерживаться от того, чтобы припереть Джорджа к стенке с вопросом, когда же закончится это воздержание. — Я сделаю сливочный соус. — Нет, — перебил Макс, — я хочу просто, как твоя сестра делает с овощами. Несколько мгновений прошло, прежде чем Джордж среагировал. Он уже почти собирался обернуться, чтобы проверить состояние другого мужчины. — Ладно, — тихий ответ пришёл намного позже. Они сидели на длинном диване с тарелками на коленях, Макс со своим обычным стаканом воды, Джордж со стаканом белого вина. Голландец рассеянно уставился в телевизор, глаза следили за новостями, связанными с выносливостью. Джордж накрыл их ноги мягким пледом, хотя температура в помещении этого не требовала. Он чувствовал себя в теплоте и безопасности. — Этот рецепт, наверное, единственное блюдо, которое хорошо получается у моей сестры. Макс промычал. — Почему? Я думал, её сорбет был неплох. При этих словах Джордж громко выдохнул, заставив его перевести внимание на мужчину. Британец наклонился и забрал тарелку Макса, а также свою, поставив их на стол. Круглые глаза уставились на него, полные надежды, но всё же с несчастной нерешительностью в глубине. — Итак, сколько ты помнишь о Пасхе с моей семьёй? Желудок голландца провалился в бездонную пропасть, когда вопрос был осознан. Только сейчас до него дошло, что он говорит о чём-то, чего больше не должен был помнить. Он отчётливо помнил пасту. Ужин, может, даже не один, Кара и Джордж перебрасывались колкостями, а мать Джорджа его опекала. Он помнил детей и необходимость делиться своим десертом, чтобы успокоить истерику. Заснеженный сад, собак. — Я... — Макс сглотнул сухо, — я помню, твои племянники плакали из-за десерта. Кажется, один из них уронил тарелку или что-то в этом роде. Даже слёзы, блестевшие в глазах цвета морского стекла, ободряли его больше, чем любой терапевт, но Макс не мог вытащить из своего пустого ума ничего больше. — Я... — он снова открыл рот, хотя сам не знал почему. Казалось, рот набит ватой, горло пересохло невероятно. Леденящий ужас оседал в конечностях. Он больше ничего не мог вспомнить. Прежде чем Макс мог погрузиться в шторм разочарований, пара уверенных рук обвила его. — Всё в порядке, любимый. — Любимый, было безумием, что он всё ещё был достоин похвал британца. — Это нормально — не помнить всё. Но так ли это на самом деле? Когда Максу приходилось наблюдать, как надежда уступает место покорности в глазах Джорджа, его лицо каждый раз выдавливало болезненную, обнадёживающую улыбку. Когда Макса ударяли по затылку правдой о том, что некоторые из его воспоминаний были такими же туманными, как всегда, а о некоторых он вообще ничего не знал. Места, люди, чувства... Джордж. — А если я никогда их больше не вспомню? — пробормотал он, как ребёнок, слишком испуганный, чтобы озвучить свой вопрос, съёживаясь от ответа. Рука поднялась к его лицу, мягкая кожа коснулась скул, а ужасная, обнадёживающая улыбка появилась снова. — Тогда я сохраню их, и мы создадим новые вместе. Желудок скрутило от этого обещания, от чистой привязанности, сиявшей в глазах Джорджа, привязанности, с которой Макс всё ещё разбирался, что делать. Джордж дарил её так щедро и просто, но Максу она всё равно казалась чем-то недоступным, чем-то, чего он не мог по-настоящему коснуться. Он был жадным и нетерпеливым человеком. Он хотел Джорджа, жаждал его. Осознание того, что он на самом деле заполучил этого мужчину, этот дом, эту жизнь, но теперь цеплялся за крохи, сводило его с ума. В любом случае, это была не та ситуация, в которой Макс мог бы долго вести себя хорошо. Требовать было грязным делом, особенно от того, кто был так нежен с ним, но он никогда не гнушался запачкать руки. — Как долго мы путешествовали? Что ещё произошло? — Нет, малыш, — его рука теперь гладила его волосы, — я не должен перезаписывать твои воспоминания. — К чёрту, Джордж, просто расскажи мне! — Он схватил британца за подбородок, заставляя его не отводить взгляд. — Нет, Макс. — Почему нет? Джордж попытался высвободиться из его хватки, и, что ж, к сожалению, его левое плечо было ещё, блять, слабым, поэтому у него не было и доли силы, чтобы бороться с двухметровой шпалой Джорджем Расселлом. Его парень вскочил. — Тогда это будут мои эмоции, понял? Ты, возможно, уже тогда задолбался от нас во время той поездки, но если ты спросишь меня, конечно, я буду расписывать поэмы о том, как ты проводил время с моей семьёй в праздники. Макс нахмурился. — Эта хрень не имеет никакого смысла. Если бы мне было не в кайф, все бы об этом знали. Джордж размахивал руками, раздражённо. — Имеет, Макс. Ты ведёшь себя по-детски. Голландец встал, раздражение гудя глубоко внутри него. — Тогда мы, блять, застрянем в тех же пяти дерьмовых воспоминаниях, которые я могу вспомнить! — Джордж был единолично лучшей и худшей компанией, которую он имел, мужчина использовал, блять, свои любимые бобы вместо мозгов много раз в течение дня. — Это то, чего ты, блять, хочешь?! Джордж вздрогнул от его повышенного тона, его нижняя губа на мгновение задрожала. — Нет, всё, чего я хочу... — он глубоко вдохнул, — всего, чего я хочу, это чтобы ты снова полюбил меня, не так, как раньше. — Макс почувствовал, как сжимается его грудная клетка. — Я не хочу всё переделывать по-своему. Я хочу тебя, Макс. Он сглотнул ком, возможно, камень, в горле. — Но я не знаю, как это сделать, Джордж, — он попытался исправить свой голос, — ты должен помочь мне в этом. Я потерян. Его парень обнял его, а Макс снова уткнулся носом в длинную, длинную шею, вдыхая сладкий парфюм Джорджа. — Ты не потерян, у тебя есть я, — прошептал он ему на ухо. Макс вонзил пальцы глубже в мягкую кожу под рубашкой.

***

Он иногда наблюдал, как Джордж поворачивал свою красивую голову, глаза пробегали по листу с результатами, палец на кнопке повтора, полностью сосредоточенный. Так же, как он наблюдал за Максом, как ястреб, всякий раз, когда наступали серые дни. Тёплое дыхание лета полностью уступило место осени, пока Макс всё ещё застрял в обломках своего разума. Он медленно замечал, что его партнёр был гораздо более устойчив, чем он когда-либо предполагал. Джордж не был капризной, жалующейся принцессой, которая, бывало, играла на нервах голландца. Джордж был могуче силён; у него было достаточно силы воли, чтобы потрясти Шарля по выходным, в то время как он сам пробирался через чистилище с Максом, где ни у кого из них не было сил что-либо исправлять или решать. Британец ничего не выпускал наружу, его борьба с собственным разумом оставалась тщательно охраняемым секретом. Он улыбался и отмахивался от вопросов, которые получал от прессы, об отсутствии Макса, его поддержке, туманном будущем перед ними. Джордж отыгрывал всё. Там, где Макс напрягался и сопротивлялся, извиваясь в своей злости и сопротивлении, Джордж тихо кипел в своей боли и проблемах, громко заявляя, когда с ним поступали несправедливо, огрызаясь, когда его задевали. Но он никогда не шатался. Он задавался вопросом, пришёл ли он к этому новому выводу о своём партнёре, своём парне, ещё до аварии, или же Джордж выработал этот новый защитный механизм по необходимости. Потребовалась решительная победа в Вегасе, чтобы Джордж немного рассыпался. Макс снова нашёл дорогу в знакомую комнату гонщика, где его встретили пара воспалённых глаз, дрожащий подбородок и согнувшееся тело, прислонившееся к стене. — Тяжёлая гонка? — поддразнил голландец. Джордж усмехнулся. — Ага, — он провёл дрожащими руками по своим вспотевшим волосам. — Этот сезон ощущается как беличье колесо, бесконечный. — Несмотря на послегоночный подъём, он всё ещё выглядел на грани, как испуганный оленёнок, готовый бежать. Ну, Шарль сегодня мог бы вырвать обещающую чемпионство победу, так как Пиастри направил свою судьбу, преследуя тень Аджара. Но Джордж установил рекордное время вчера, и сегодня никто не мог поколебать его хватку на победе. Макс опустился на колени рядом с ним. — Ты, кажется, не беспокоился. Его партнёр издал звук, нечто среднее между мурлыканьем и мычанием, а его тонкие пальцы нашли лицо Макса, играя с ним. — Не помылся? — Я выжат. Он поцеловал открытую ладонь. — Я могу помочь тебе. — М-м, сомневаюсь, что твоё плечо согласно. — Он кивнул в сторону ванной. — И эта комната уже завалена дерьмом. — В его попытке пошутить была напряжённость. Макс усмехнулся и наклонился, чтобы прошептать: — Тем лучше для меня. — Он мягко укусил мочку уха Джорджа. Рука британца обвилась вокруг его шеи, удерживая его на месте, делая глубокие вдохи. Макс сжал его гоночный комбинезон в руке, ожидая чего-то, чего не мог назвать. Его инстинкт, или что-то оставшееся от его разума, подсказывал ему. Как будто это было частью естественного порядка, дыхание Джорджа постепенно становилось прерывистым. Макс хотел взглянуть на его лицо, но хватка была твёрдой, непреклонной. — Джордж? Шмыганье носом и дрожащий голос. — Останься. — За последние пару месяцев просьба была противоположностью обычной. Макс играл с волосами, прилипшими к его шее. — Не очень-то весело сидеть на полу, правда? Он не получил ответа, только тёплое дуновение дрожащего дыхания на своей коже. — Джордж, давай, — снова подбодрил Макс. — Думаю, я никогда в жизни не был так напуган. — Почему? Боишься проиграть? Хватка ослабла, и голландец откинулся назад, его сердце сжалось при виде растрёпанного мужчины перед ним. — Да, — прохрипел Джордж. Макс, возможно, и потерял беглость в понимании его, но инстинкт у него остался. Голос, шептавший ему время от времени, успокаивающий, направляющий, журящий, который звучал ужасно похоже на самого британца. Он полагался на него. — Я же здесь, — он хотел удержать зрительный контакт, стеклянный и полный боли, но глаза Джорджа по-прежнему вызывали привыкание. Но другой мужчина фыркнул, откинув голову обратно на стену. — Чёрт, я так по тебе скучаю. — Эта мучительная исповедь вырвалась с его дрожащих губ и ударила прямо в грудную клетку Макса. Он приложил руку к пылающей щеке, заставляя Джорджа смотреть на себя. Но у него не было ни малейшего представления, что сказать, как отреагировать. Если бы Макс мог вырезать своё сердце ножом и предложить его Джорджу, с кровью и внутренностями, всем этим, он бы сделал это прямо сейчас. Ибо у него не было нужных слов, чтобы сказать, как ужасно он хотел Джорджа, хотел найти способ исправить это невыносимое затишье. — Я уже не могу отличить правильное от неправильного. Гонки тоже, чёрт, я сейчас потеряю голову. — Он издал сдавленный всхлип, в то время как Макс отчаянно пытался стереть слёзы. — Я не знаю, не заставляю ли я тебя оставаться со мной. Должен ли я отпустить тебя? Не знаю. Макс потянулся к нему, его руки держали голову Джорджа. Он начал осыпать его лицо поцелуями. — Джордж, — он прижался носом к носу британца, — schat, нет другого места, где бы я хотел быть. — Но оно может быть, Макс, — еле выдохнул он, его голос был разбит. — Ты можешь выйти и исследовать, ты можешь точно так же влюбиться в кого-то другого. — Он шмыгнул носом, его подбородок дрожал, в то время как голландец пытался его успокоить. Он обвил руками более высокого мужчину, прижимая свои щёки к его щекам. — Я не могу заставить тебя вспомнить всё, как я, я не могу заставить тебя снова полюбить меня, это подло, это неправильно. Его сердце упало при этой жалобной протестации, страх оседал глубоко в костях. Что это значит? Он сглотнул, покачивая их обоих взад-вперёд. Он ответил единственное, что смог. — Schat, ты слишком много об этом думаешь. Пожалуйста, успокойся. — Неужели Джордж был настолько ослеплён своей болью, что больше не мог видеть Макса насквозь? Сильная икота потрясла тело Джорджа в его объятиях. Макс почувствовал отчаяние, беспомощность. Он абсолютно не представлял, что сказать. — Я не хочу отпускать тебя. — Тогда не отпускай. — Слабо, так слабо. — Ты в подвешенном состоянии. Я знаю, что тебе, блять, больно, когда тебе напоминают о твоих пробелах. Джордж начал дрожать от более частых рыданий, закрывая лицо своими длинными пальцами. Дело было не в том, что Макс больше не хотел быть в этой комнате. Он не хотел быть в этом мире вообще, тихо сидеть, пока его сердце разрывают на части, беспомощный что-либо сделать для мужчины, рассыпающегося перед ним. Он чувствовал себя бесполезным. — Джордж, — он попытался снова, когда Джордж высвободился из объятий Макса. Его голос тоже теперь был разбит. Слёзы сделали его щёки мокрыми. — Я выбрал остаться с тобой. Я выбрал тебя. Я выбираю тебя каждое утро. Они были бок о бок, но Макс думал, что они, возможно, разделены целыми галактиками. Джордж немного опустил руку, воспалённые глаза снова были на виду, его ресницы были все мокрые. — Но ты не помнишь нашего первого свидания, — он качал головой, — первое «я люблю тебя», встречу с моей мамой, как я играл в пиратов с твоими племянниками... — каждое из них ощущалось как удар в живот, — ты до сих пор не знаешь, что это одеяло в гостиной купил ты, ты подарил его мне, когда я однажды болел, и я принёс его в наш дом. Это так неправильно, так, блять, неправильно. Из всех раздирающих душу вещей, которые говорил Джордж, последняя маленькая часть стала точкой кипения. Он снова спрятал лицо, выплакивая своё сердце. Макс пытался делать глубокие вдохи, пытался успокоить своё бешено колотящееся сердце. Он слышал только смесь белого шума и жалких рыданий. Он смотрел на дрожь в своих руках, знакомый ужас полностью поглощал его. Нет, он не собирался позволить Джорджу выскользнуть из его пальцев вот так. — Ты же говорил мне, что мы создадим новые воспоминания вместе, Расселл. — Он склонил голову, чтобы увидеть хоть проблеск мужчины, но Джордж, казалось, был далеко отсюда. — Ты обещал, я не один. Не смей, блять... — Макс вынужден был остановиться и сделать ещё один глубокий вдох, так как его собственное лицо исказилось от боли. — Я помню эту дурацкую таблетницу, ладно? Я знаю, что та сторона кровати на самом деле твоя. Я знаю, что ты отправил собак, потому что беспокоился, что шум будет слишком сильным для меня. — Он выдохнул с надломом, уставившись на свои руки, яростно обдирая ногти. Чтобы сохранить в живых нить самообладания. — Я знаю, что ты не запирал дверь в той, блять, гостевой спальне. Ты любишь Мадрид, потому что это был наш первый совместный подиум, теперь ты любишь его ещё больше, потому что мой, блять, мозг сумел там что-то снова вспомнить. Я сам разобрался, как ты любишь спать. — Он настаивал, как ребёнок, не желая отпускать. — Ты берёшь капучино каждый раз, тебе нравится, когда я обнимаю тебя сзади. Потребовалось время, чтобы Макс остановил свои слёзы, правильно настроил дыхание. В комнате стояла гробовая тишина. Он поднял голову, в ужасе от того, что увидит, но всё же вызывающе и достаточно храбро, чтобы принять свою судьбу. Лицо красное и опухшее, глаза всё ещё блестели, Джордж смотрел на него, в то время как его грудь поднималась в дрожащем ритме. — Я боюсь того, во что превращусь, если ничего не сработает и ты просто захочешь уйти. Макс подполз к нему, прижав лоб к потному виску Джорджа, вдыхая его парфюм, смешанный с остатками гонки, потом, бензином, резиной. Он высказал то, что было у него на уме. — Не отворачивайся от меня, — его губы коснулись тёплой кожи, — я знаю, что это больно, но, чёрт, schatje, останься со мной. — Макс рассыпал поцелуями его острые скулы, в то время как пальцы Джорджа обвились вокруг его шеи, его тёплое дыхание снова овевало его лицо. Они ненадолго посмотрели друг на друга, и он не мог думать ни о чём другом, кроме как прижать свои губы к губам другого мужчины, держать его крепко, чтобы Джордж не мог больше фантазировать о том, захочет ли Макс когда-нибудь уйти. Мягко и сладко, как каждый раз, его парень снова вздыхал, когда их губы соприкасались. Макс целовал его со всей своей волей, желанием и тоской. Как бы опасно это ни было, он знал странное чувство, может, испачканное его эгоизмом, его любовь тоже изливалась в его поцелуе. Он погрузил язык внутрь, входя в тепло рта Джорджа, в то время как одна из его рук тянула за ворот комбинезона, другая сжимала его волосы. Джордж всё ещё плакал, но это было нормально. Пока он оставался в его объятиях, Макс мог справиться. Он мог справиться с тревожными днями, когда он не мог отличить своё воображение, память и внешние источники информации, которые он получил. Он мог справиться, когда чувствовал себя бесполезным даже в простейших задачах или когда смотрел на новые конструкции машин, ничего не понимая в деталях. Он мог справиться, когда ему приходилось выдавливать улыбку или притворяться, что помнит, даже для самых близких ему людей. Всё, что ему было нужно, — это его партнёр и его вера. Макс знал, что он сможет всё преодолеть.

***

Солнце палило по щекам Макса, несмотря на множество слоев солнцезащитного крема, в то время как Джордж выглядел откровенно светловолосым и довольным. К сожалению, генетическая лотерея не одарила его навыками загара, так что Максу пришлось смотреть и немного сгорать от зависти, пока британец удобно растянулся на краю яхты, наслаждаясь своим заслуженным отпуском. Он мягко толкнул ногой в нежные рёбра. Джордж открыл один глаз из-под своих нелепых солнцезащитных очков и одарил его улыбкой на миллион долларов. — Эй, привет. — Каким-то образом даже его британские звуки не вызывали у Макса отвращения. Вместо этого он любовался стройными пальцами и ярдами золотистой кожи, пока британец доставал свой напиток. Макс устроился рядом с ним, всё ещё думая, что Джорджу следовало быть моделью или кинозвездой. Джордж обладал силой сделать его сентиментальным. Он провёл рукой по мокрым волосам и потянул за более длинную переднюю прядь. — Хочу откусить от тебя кусок. Его парень фыркнул. — Очень мило. Макс наклонился и беззастенчиво прильнул ртом к вкусному соединению шеи и плеча, заработав шипение и капризные толчки рукой в своё плечо. Ему было всё равно, впрочем. Он провёл языком по следам от зубов. — Ты что, собака? Какого чёрта. — Наконец он посмотрел на раздражённое лицо. Так-то лучше. Нахмуренные брови, хмурое лицо, опущенные уголки губ. Именно то, что нравилось Максу. Он рассмеялся. — Почему бы мне не укусить своего парня на яхте, которой я владею? Британец закатил глаза, и Макс от души рассмеялся его выходке. Он чмокнул Джорджа в губы, не получив поцелуя в ответ. — Давай, Джорджи, ты не можешь так сердиться. — Сержусь, Макси. — Он отказывался смотреть на него, откинув свою кудрявую голову обратно на мягкую подушку. Голландец промычал, рассыпая поцелуи по его ключице. Он хотел бы жить так вечно. Ленивые дни посреди ничего со своим парнем. За исключением того, что Джордж был Джорджем. Он мог быть приторно сладким или чистейшим уксусом в одно и то же время. К счастью, Макс был мужчиной с изысканным вкусом. Британец подглядывал одним глазом. — Ты принял свои таблетки? Теперь Макс закатил глаза, раздражение нарастало. — Да, мамочка. — Хорошо. Он шлёпнул его по бедру. — Я заслуживаю компенсацию. — Да, компенсацию за загар на яхте. — У меня есть своя яхта. Я мог бы также иметь душевное спокойствие. Макс снова промычал, его пальцы играли с поясом плавок Джорджа. — Как долго ты собираешься лежать? Джи, мне, блять, скучно. Его парень фыркнул от разочарования. — Иди, проверь свой телефон или что-то в этом роде, Макс. Я загораю. — Так, блять, скуууучно. — Мы не собираемся заниматься водными видами спорта, — Джордж делал акцент на каждом слове, чтобы вбить это ему в голову. Он всё ещё был осторожен. — Даже малыши этим занимаются. — Что ж, малыши не раскровили себе череп в аварии, от которой даже полгода не прошло. — Теперь он был по-настоящему зол и извивался под Максом, пытаясь вырваться. Макс приподнял голову и извиняюще улыбнулся. — Ладно, ладно, успокойся, принцесса. — Он приподнялся и поцеловал надутые розовые губы. — Прости, я не хотел тебя злить. — Хотел. Ну, это была правда. Макс приподнял брови. — Но я тоже тебя люблю. Его парень глубоко вздохнул после этого, всё ещё не привыкнув слышать эти слова от Макса снова. Поэтому Макс старался говорить их часто, чтобы восстановить подорванную уверенность своего парня. Возможно, он всё ещё боролся со своим разумом, но у него не было проблем с сердцем. Джордж был тем, кого он хотел, и он находился в этой позиции уже давно, будь то с потерей двухлетнего промежутка времени или нет. Джордж поцеловал кончик его носа, заставив Макса сморщить его. — Я тоже тебя люблю, дорогой.