Щенок

      У подъезда Сакура уже почти выдохнула. Дом, лестница, второй этаж, нормальная жизнь, в которой максимум странного это сосед с вечной дрелью. Она как раз сунула пакет с покупками поудобнее под локоть и, не подумав, снова отломила крошечный кусочек вкусняшки. Чисто «контроль качества».       — Ну вкусно же, — пробормотала она вслух, скорее себе, чем кому-то.       Сиба-ину рядом бросил на неё взгляд, в котором было столько человеческого осуждения, что Сакура даже улыбнулась.       — Не смотри так, — тихо сказала она, наклоняясь к нему. — Ты сам ел.       Какаши что-то буркнул в ответ, но именно в этот момент из подъезда вылетела Ино. Яркая, быстрая, как новость на весь мир. И с тем самым выражением лица, когда человек выходит на минутку, а получал материал на неделю.       Ино остановилась ровно на втором шаге. Её взгляд сначала упал на руку Сакуры, на кусочек непонятной полоски. На то, как Сакура… жевала. Потом взгляд скользнул ниже, на сиба-ину. И тут лицо Ино изменилось три раза подряд: удивление, недоверие, восторг.       — Сакура?! — выдохнула она, и как будто Сакура внезапно призналась в тайной свадьбе.       Сакура замерла с самым невинным видом, точно не жуя собачью вкусняшку у своего подъезда.       — Ино, — сказала она. — Привет.       Ино уставилась на её пальцы.       — Ты… — она ткнула пальцем в полоску. — Это что сейчас было?       Сакура быстро сунула остаток обратно в пакет, пряча улики.       — Сухофрукт, — сказала она мгновенно. — Новый. Полезный. Очень… белковый.       Ино моргнула.       — Белковый сухофрукт, — повторила она, и по тону было понятно, что она уже записала эту фразу в свиток «враньё года».       Рядом Какаши тихо фыркнул. Ино перевела взгляд на него и тут же растаяла.       — Ой-ой-ой… — сладко протянула она. — Кто это у нас такой?!       Внутри Сакуры напряглось всё разом.       — Это… — начала она.       — Сиба-ину! — радостно выпалила Ино, как личный триумф. — Сакура, ты завела сиба-ину?!       Какаши поднял морду и посмотрел на Ино, оценивая уровень угрозы. В его взгляде было «только попробуй приблизиться». Ино, разумеется, восприняла это как «ах, какой характер».       — Ой, он ещё и смотрит, как маленький самурай! — восхитилась она. — Сакура, это же… это же невероятно. Ты вообще не из собачников! Ты же всегда говорила, что у тебя максимум кактус и тот умирает!       Сакура натянула улыбку.       — Это временно.       — Временно?! — Ино округлила глаза ещё больше. — В смысле, временно? Ты взяла его на передержку? Ты спасла его? Украла у кого-то?       — Нет, — слишком быстро ответила Сакура. — Никого я не крала.       Ино прищурилась и вдруг вспомнила, что сегодня успела увидеть.       — Подожди… — она наклонилась ближе, заговорщически понизив голос. — Это поэтому Киба сегодня такой… странный? Он шёл по улице такой довольный, выиграл лотерею?, но одновременно держался за своего вонючего Акамару и делал лицо «меня предали», всем рассказывал, что у тебя «очень серьёзная охрана» и что «Сакура любит животных». Сакура! Он сиял, но и страдал. Одновременно! Это вообще как?       Какаши тихо рыкнул, почти неслышно. Сакура сделала вид, что просто поправляла пакет, и чуть прижала Какаши ближе к своей ноге. Тихо.       — Киба… — начала Сакура осторожно.       — Киба, — перебила Ино, сияя. — Да! Он же тот ещё… знаешь. Но он в тебя давно. А теперь у тебя щенок. И он думает, что это знак судьбы! Сакура, скажи, это знак судьбы?       Сакура выдержала паузу, как на совещании со старейшинами, когда вопрос звучал слишком громко.       — Это знак… того, что у меня сложный месяц, — сказала она.       Ино прыснула и тут же снова наклонилась к сиба-ину.       — Можно я его поглажу? Можно? — спросила она, уже протягивая руку.       Какаши напрягся всем телом. Сакура мгновенно среагировала:       — Нельзя.       — Почему?!       — Он… — Сакура быстро придумала причину, которая звучала достаточно правдоподобно, — он в стрессе и может кусаться.       Ино посмотрела на его морду, на его идеальную, слишком умную морду, и расплылась в ещё большем восторге.       — Конечно может, — прошептала она. — Сакура, он прекрасен. Он… он как будто тебя понимает. Выпьем чаю? Хочу узнать больше про этого милаху.       Она подхватила один пакет, второй повис на локте у Сакуры, а Какаши шагнул рядом, демонстративно ровно, как дисциплинированный питомец, который прекрасно понимал драму и получал от неё отдельное удовольствие. По спине Сакуры пробежало раздражение, смешанное с паникой. Одно дело спасать Какаши от публики, и совсем другое таскать его тайну прямо в квартиру к человеку, который умел превращать любой слух в локальную легенду.       — Он с тобой живёт? – спросила Ино на лестнице.       — Нет, — слишком быстро сказала Сакура.       Ино прищурилась.       — Тогда почему он идёт, зная дорогу?       Сакура посмотрела вниз. Какаши шёл слишком уверенно с довольной мордой. Мол, давай, выкручивайся, я слушаю и с наслаждением наблюдаю. Сакура поймала его хвост и легонько сжала в воспитательных целях. Какаши вздрогнул, но даже это превратил в вид «я просто оступился».       — Потому что он умный, — сказала Сакура сквозь зубы.       — Умный, — повторила Ино. — И красивый. И у него мордашка… Сакура, у него морда, как будто он тебя судит.       — Сиба-ину такие, — сказала она. — Они… осуждают.       Ино прыснула, но глаза у неё не смеялись. Они сканировали, впитывали и считывали. Сакура достала ключи, открыла дверь, и подруга проскользнула внутрь как к себе домой.       — Ой, как у тебя уютно, — сказала Ино слишком громко, оглядываясь. — Хотя ты вообще-то не про уют, ты про порядок.       Сакура закрыла дверь, и квартира стала теснее. В ней появились лишние глаза, вопросы и лишняя угроза. Какаши прошёл вглубь комнаты, понюхал воздух, кинул взгляд на шкаф, но удержался, и демонстративно сел на ковер, поднимая морду и собираясь смотреть спектакль.       Ино сняла обувь, поставила пакеты на тумбу и повернулась к Сакуре, сложив руки.       — Так, — сказала она. — Рассказывай.       — Что?       — Всё, — уточнила Ино. — Откуда он. Почему Киба ходит как герой романтической комедии. Почему ты ешь… — она ткнула пальцем в пакет, где торчали собачьи вкусняшки,       — ЭТО. И почему ты разговариваешь с собакой, как будто он тебе отвечает.       Внутри Сакуры всё сжалось. Последний вопрос был слишком близок к правде, чтобы от него отшутиться. Какаши, конечно, молчал, только блестели глазки. Ему нравилось. Ему определённо нравилось смотреть, как Сакура сейчас будет строить из воздуха легенду.       Она медленно вдохнула и включила свой самый профессиональный режим, которым она обрабатывала поставщиков, сглаживала конфликты и продавала реальность, которая нужна.       — Хорошо, — спокойно сказала она. — Версия первая. Официальная.       Ино наклонилась вперёд, вся во внимании. Сакура указала на Какаши.       — Это не мой пёс. Это пёс… друга.       Какаши довольно приподнял ухо. Он явно оценил формулировку «друг».       — Друг на миссии на пару дней, — продолжила Сакура. — И попросил присмотреть. Потому что пёс с характером, а с передержкой может быть стресс. Я согласилась.       — Друг… это кто?       — Коллега, — сказала она. — Не из твоего круга.       — Ага. «Коллега». Генма что ли? И поэтому Киба знает?       — Киба увидел меня с собакой и сделал свои выводы. Он делает выводы быстрее, чем думает.       Какаши тихо фыркнул, будто поставил подпись: в точку. Ино не купилась полностью, но легенда держалась. Почти. Она случайно обошла комнату. Даже не нашла миски для воды, посмотрела на пакет с вкусняшками, потом на Сакуру.       — Ты понимаешь, что это всё очень… на тебя не похоже? — тихо сказала Ино. — Ты внезапно с собакой. Внезапно позволяешь Кибе крутиться рядом. Ты внезапно ешь собачью еду. Сакура.       Сакура удержала лицо, но внутри у неё поднялся холодок. Подруга была права в одном: это было не похоже, а значит, это будет обсуждаться. Ино подошла ближе, понизила голос и собралась выдать самый добрый совет в мире:       — Если это какой-то… секрет, ты можешь мне сказать. Ты же меня знаешь, никому не слова.       Какаши, не выдержав, демонстративно уфнул. Враньё уровня «я же подруга». Сакура посмотрела на него и вдруг поняла масштаб проблемы совсем ясно. Дело не в Кибе, который всегда шумел и лез, и не в собаках, которые лезли целоваться. Даже не её собственных экспериментах.       Проблема в том, что один человек с хорошими ушами и длинным языком может превратить любую тайну в народное достояние. Если Ино хотя бы заподозрит что-то конкретное, мир вокруг Какаши станет слишком опасным.       Сакура медленно выдохнула и сказала вслух, уже жёстче:       — Ино. Это не твоя история.       — Сакура…       Сакура не дала ей разогнаться и резко сменила тон, почти нарочито буднично:       — Мне и так с ним сложно. Смотри, какой бука.       Ино моргнула, выключая режим «расследование» и активируя режим «собака». Её взгляд тут же прилип к сиба-ину, и в следующую секунду все слова про границы растворились, как сахар в чае.       — Бука? — переспросила она, уже улыбаясь. — Сакура, он же… МИЛЫЙ! Невероятный! Боже, хочу его подержать на руках!       Сакура уже открыла рот, чтобы сказать «нет», но Ино начала действовать. Аккуратно, но настойчиво, уверенная, что мир обязан согласиться. Какаши смотрел на неё снизу вверх с выражением «не трогай», но в Ино было ноль уважения к подобным взглядам. Она присела, подхватила его под грудь и подняла на руки. Какаши весь напрягся. Лапы сразу стали жёсткими, как у игрушки, которую не так держали. Морда скукожилась в недовольный скепсис. Он хотел выдать долгую лекцию по правам личности, сразу обеим.       Сакура быстро подошла ближе и очень тихо, вежливо, но с отчётливой угрозой, сказала:       — Кон-Кон. Не кусайся.       Ино моргнула.       — Кон-Кон? — переспросила она, и глаза у неё тут же загорелись. — Сакура, ты его что, прям как лисичку приманиваешь? «Кон-кон», чтобы сам подошёл… Я сейчас умру от умиления.       — Это… — Сакура быстро сглотнула. — Это временное имя. Чтобы он реагировал.       Какаши фыркнул так, что «временно» прозвучало как оскорбление. Ино засмеялась и начала его тискать, обнимать, прижимать к груди, слегка трясти от восторга, как будто он был плюшевый.       Он и правда держался. С огромным, героическим терпением человека, который попал в лапы энтузиаста. Его глаза говорили: «Сакура, я тебя убью». Сакура глазами отвечала: «Держись, пожалуйста, держись».       Ино гладила его по спине, по бокам, по груди, по шее, как будто искала кнопку «успокоить собаку» и все-таки нашла, когда она случайно почесала ему за ухом, Какаши замер. Ухо дрогнуло. Потом дрогнуло снова. И… он не удержался. Глаза чуть прикрылись, напряжение в теле ослабло, а хвост, который до этого был каменным, вдруг предательски шевельнулся. Ино заметила это мгновенно.       — Ой! — восторженно выдохнула она. — Ему нравится! Смотри, Сакура, нравится! Он прямо… расслабился!       Какаши едва слышно выдохнул почти довольным «мр-р», если бы он был не тем видом. Сакура почувствовала одновременно две эмоции: облегчение, что Какаши не рычал и не кусался, и ужас, что Ино сейчас уверует в «мы лучшие друзья» и сделает следующий логичный шаг.       — Ты такой… сладкий, — прошептала подруга. — Такой умный. Такой…       Она уже наклонилась, совсем чуть-чуть, тем самым движением, которое у людей обычно означало невинно «чмокнуть в носик». Миленький и нормальный жест с питомцами.       Для всех. Кроме Какаши.       У него тут же поменялся взгляд. Напряжение вернулось в тело одним рывком, уши стали острыми, а морда стала каменной. Опасность. Ино уже почти коснулась его морды губами, когда Какаши среагировал быстрее, чем любой человеческий рефлекс.       Он резко подался вниз, спыргивая с колен, и лапка зацепила Ино за ногу. Коготок, маленький и острый, чиркнул по сетке колгот, как крючок по тонкой ткани.       — Ай! — Ино отдёрнула ногу и тут же увидела тонкую затяжку, мерзкую, которая моментально превращала идеальный образ в «ну всё». — Серьёзно?!       Какаши замер на полу и уставился на неё с самой невинной мордой на свете. «Я? Да я вообще просто шёл мимо». Но тело было напряжено, сам держал дистанцию, и взгляд стал ещё более колючим, будто он только что предотвратил катастрофу, а не случайно задел капрон.       Ино, конечно, видела только колготки.       — Ну вот! — она подняла ногу, демонстрируя Сакуре эту маленькую трагедию. — Я надела новые. Сакура, он… он специально?       Сакура шагнула ближе, уже на автопилоте, спасая ситуацию.       — Он испугался, — сказала она уверенно и даже чуть укоризненно, словно речь о ребёнке, который не любил чужие лица слишком близко. — Ты наклонилась, он подумал, что на него сейчас… ну, понимаешь.       — Я хотела чмокнуть, — пробурчала она. — Он что, против поцелуев?       Внутри Сакуры правда шевельнулась холодком. О да, конечно, он против. Особенно таких.       — Он бука, — выдала она вслух. Какаши фыркнул, подтверждая. — Снимай, я дам тебе другие.       Ино посмотрела на пса ещё раз, уже без прежнего восторга.       — Ладно, — сказала она, выпрямляясь. — Я поняла. Он не любит нежности.       Сакура ушла к шкафу, быстро достала новую упаковку, вернулась и протянула Ино. Подруга взяла и, без лишних церемоний, начала расстёгивать юбку прямо в комнате. Вообще-то нормально, они подруги, но всё равно Сакура почувствовала неловкость, потому что в комнате была… собака.       Она резко повернулась к Какаши и сказала тоном, который не предполагал обсуждений:       — Отвернись и не смотри.       Какаши сидел на коврике, как маленький судья. Он поднял на неё глаза, и на секунду в его взгляде было чистое «серьёзно?», потом он очень по-человечески хмыкнул и послушно повернулся стене, свернулся клубочком и закрыл глаза.       Ино прыснула:       — Он реально понимает тебя, — сказала она, натягивая сетку. — Сакура, это не просто «умный пёс». Это пёс с интеллектом. Он сейчас буквально обиделся на твою команду.       — Он просто вредный.       Какаши фыркнул в стену, не поворачиваясь. Ино поправила юбку, посмотрела в зеркало в прихожей и чуть смягчилась.       — Ладно… так даже лук выглядит лучше, — признала она. — Ты прям… неожиданно заботливая.       Сакура не стала комментировать «неожиданно». Она бросила быстрый взгляд на Какаши, тот всё ещё честно прикрывал глаза, но ухо едва заметно дёргалось, ловя каждый звук.       Под порог двери забежала чернильная мышка, взобралась на столь и распалась на иероглифы. Ино бросила взгляд, и выражение лица у неё сменилось моментально. Раздражение растворилось, на его место пришло что-то живое, собранное, почти сияющее.       — Ой… — выдохнула она и тут же взяла телефон. — Нет. Нет-нет-нет.       Сакура насторожилась.       — Что?       — Сай уже у того бара, — Ино показала стол, как повестку в Резиденцию. — И он думает, что я «выхожу через две минуты».       Она посмотрела на часы и тихо ахнула, словно секунды внезапно стали дороже денег.       — Сакура, я пропала. Я опоздаю. Я реально опоздаю, — затараторила она, одной рукой пытаясь застегнуть сумку на поясе, другой уже выискивая помаду. — Я вообще-то хотела быть загадочной женщиной, а не опоздуном!       Какаши, лежавший у стены, поднял морду и сделал вид, что его это не касается. Его напряжение чуть отпустило, как только слово «ухожу» повисло в воздухе.       — Мы потом ещё посидим в кафешке, — Ино уже наполовину была в коридоре. — И ты мне расскажешь всё. Всё-всё-всё.       — Ино… — начала Сакура, но та уже махнула рукой.       — Я не лезу! — крикнула она на бегу слишком громко для человека, который обещал не лезть. — Я просто… любопытная! Пока, самурай. Не ссорься с Сакурой.       Сакура проводила её до двери, извинилась за порчу выдала на ходу деньги «на колготки», получила быстрый обнимашечный чмок в губы и закрыла замок чуть резче, чем собиралась.       Тишина упала в квартиру сразу, как крышка.       Сакура выдохнула и прислонилась лбом к двери. Сзади послышались мягкие шаги когтей по полу. Какаши близко подошёл и остановился.       — Ну? — сказала Сакура в пустоту, не оборачиваясь. — Доволен?       Щенок молчал, но ответ у него был в том, как он стоял: всё ещё настороженный, всё ещё собранный, будто угрозы не исчезают вместе с гостями.       Сакура сделала шаг ближе и сказала тихо, но так, что в этом тоне уже не было шуток:       — Ты теперь мне должен.       Какаши чуть прищурился, и в этом движении снова проступил человек.       — За что?       Сакура медленно вдохнула, чтобы не начать перечислять слишком эмоционально. Но эмоции всё равно сидели в ней плотным комом, как непереваренная обида.       Её злило не только сегодняшнее. Её злило «всё сразу». Его внезапные появления, как налёт, когда ты даже не успеваешь понять, что это уже происходит. Неделями тишина, и она почти убедила себя, что это была какая-то невозможная, больная фантазия, а потом он врывается обратно в её жизнь, будто у него есть ключи. Будто он имеет право, и она автоматически должна подстроиться, спрятать, прикрыть, спасти.       Хотелось быть взрослой и рациональной, но внутри плескалось другое: обида, что её сделали соучастницей без согласия. Страх, который цеплялся к горлу, стоило только вспомнить, как близко Ино поднесла губы. И усталость, вязкая, как мокрый шарф, потому что теперь каждое обычное событие требовало плана, легенды и десяти секунд молниеносных решений.       И ещё была совсем приземлённый, злой комизм: Какаши пах псиной, будто принёс с собой весь двор, и его лапы опять оставили на светлом полу мелкие следы, как подписи: «я тут был». Прихожая снова выглядела грязной. Сакуре хотелось одновременно смеяться и кричать.       Она медленно вдохнула, чтобы не начать перечислять слишком эмоционально.       — За всё, — сказала она. — За то, что ты влез в мою жизнь. За то, что ты устроил мне Кибу с пальцами. За то, что ты превратился в моей жизни в проблему, которую я таскаю на руках, в пакетах, в магазинах и теперь ещё и в моём подъезде, где Ино чуть не устроила конец света.       Какаши невинно моргнул. Почти ангел.       — Ты, — она ткнула в него пальцем и со злостью прошипела. — …мне должен.       Какаши только посмотрел на свой хвост и снова на нее. Ноль эмоций. Сакура наклонилась и подхватила его на руки. Он сразу напрягся, лапы стали жёсткими, и ему явно не нравилось, когда его трогали без предупреждения.       — Поставь меня на место, Сакура, — сказал он. — Иначе укушу.       — Только попробуй, — ответила она и понесла его в ванную.       Плитка под ногами была прохладной. Свет в ванной слишком яркий после мягкой полутьмы комнаты. Сакура, удерживая Какаши одной рукой, постелила в ванную полотенце и поставила его на него. Включила воду, проверила рукой температуру. Тёплая, но хотелось крутануть кипяток на максимум.       Какаши смотрел на струю с подозрением, как будто вода была ещё одной формой унижения.       — Воняешь псиной, — сказала Сакура и потянулась за шампунем.       — Сакура, — сказал Какаши тем самым голосом, в котором слово «Сакура» всегда означало «я сейчас буду спорить». — Я не…       — Ты пёс, — перебила она. — Поэтому побудь «хорошим мальчиком» хоть пару минут. Плохим ты был весь день.       Какаши хотел возразить, но вода уже коснулась его шерсти. Он вздрогнул, отступил, но у неё были крепкие руки и слишком много решимости. Она аккуратно его намочила, без резких движений. Шерсть темнела, прилегала к телу, и с каждой секундой из «самурая» он превращался в маленького мокрого лиса с несчастной мордой.       Её злость, ещё секунду назад натянутая струной, вдруг провисла. Слишком нелепо выглядел этот «опасный мужчина», когда стоял, сжавшись, и делал вид, что не страдает, хотя страдал всем видом. Слишком честно. Слишком… по-собачьи.       Она подавила смешок, но он всё равно вырвался, тихо, почти виновато. Вместе с ним пришло и тепло, неожиданное и мягкое. Внутри неё кто-то наконец выключил сирену.       «Ну и что теперь?», подумала Сакура, обливая ему лапы и бок. Магия уже случилась. Она не могла отмотать назад ни озеро, ни ПУФ, ни подъезд с Ино, ни то, что Какаши пах улицей и проблемами. Можно было только сделать одно: довести дело до конца и перестать тратить силы на ярость, которая ничего не исправит.       Она посмотрела на него, на эти уши, которые упорно держались торчком даже в унижении, и на морду, где читалось «я терплю». И вдруг стало… нежно. Совсем немного, но достаточно, чтобы руки стали мягче, а голос тише.       — Потерпи, самурай, — сказала она уже без яда. — Будешь опять красавчик.       Запах шампуня был свежий, сладкий, с ноткой цитруса. Пальцы прошлись по шерсти, быстро поднялась пена. Какаши замер, но стал чуть менее напряженным. Он не любил тисканья, но это было другое. Тёплая рука, которая делала нужное и не требовала ничего взамен. Иногда она случайно чесала за ухом чуть дольше, чем надо, его морда на секунду становилась почти довольной.       Пена смылась. Вода стекала по шерсти, и вместе с ней уходило напряжение дня, грязь улицы, остатки чужих прикосновений. Какаши стал пахнуть её шампунем. Это было странно интимно, хотя ничего интимного в этом быть не должно.       Сакура накинула на него полотенце и начала вытирать. Он стал ещё смешнее: мокрая морда, уши чуть прижаты, взгляд страдальческий, как у актёра, которому дали слишком унизительную роль.       — Всё, — сказала она. — Теперь ты хотя бы не оставишь на моём полу следы цивилизационного краха.       — Угу, — сухо сказал Какаши. — Я тронут.       Сакура поставила его на коврик, присела перед ним и выдохнула.       — Ладно, — сказала она тише. — Возвращайся.       Какаши явно не любил этот момент, даже когда сам просил. Быть зависимым от чужих губ, даже если это ключ к его обычному телу, было как минимум неприятно, а как максимум слишком личным и слишком опасным.       Сакура осторожно наклонилась. Короткий и технический чмок, губы к пасти. Она держалась за «технический» тон как за поручень. Если назвать это процедурой, то не придётся признавать, что руки дрожали. Злость ещё была где-то рядом, но уже не острая, а выжатая. Она отработала её на словах, на воде, на полотенце, и теперь внутри оставалось усталость и странное, почти физическое облегчение от мысли, что сейчас всё закончится. Что она вернёт себе ванную, тишину и контроль.       И всё же где-то под этим облегчением пряталось признание, которое она не произносила даже мысленно: ей не хотелось, чтобы он исчезал.       Тёплый дым со звуком ПУФ ласково скользнул по её лицу. Воздух стал другим, и в ванной стало тесно от чужого присутствия. Кожа на её руках покрылась мурашками и совсем не от холода. Пространство наполнилось настоящим человеком. Мужчиной.       Когда Сакура открыла глаза, перед ней был Какаши с полотенцем на плечах, влажными растрёпанными волосами. Шрам через левый глаз, невероятная родинка, которая так ему шла. Кожа тёплая, будто он только что вышел из огня, а не из магии. Он сидел перед ней без брони, без привычной дистанции, и от этого становился слишком реальным. Был целиком здесь, и это почему-то ударило по ней нежнее, чем должно было.       Он моргнул, словно заново настраивал зрение, и на секунду задержал на ней взгляд.       — Спасибо, — сказал он и его «спасибо» как признание, что он помнит, кто сейчас держал всё на своих руках.       И потом случилось совсем невозможное: его губы растянулись в улыбке. Настоящая, тёплая улыбка, почти беззащитная. На щеке даже обозначилась маленькая ямочка, и это было настолько не к месту и настолько красиво, что у неё в голове что-то коротко щёлкнуло и выключилось. Её сердце сделало кульбит, а мозг, который ещё минуту назад держал список претензий, внезапно потерял связь с реальностью. Осталось только чистое, опасное притяжение.       Ей хотелось проверить, как в детстве, коснуться и убедиться, что это не сон. Сакура сделала крошечное, предательское движение вперёд, на секунду забыв правила. Внутри поднялось упрямое, иррациональное «хочу». Хочу узнать, хочу проверить, какой он. Хочу убедиться, что это не дым и не бред, а человек, которого она держала взглядом и руками прямо сейчас.       Это был поцелуй-вопрос. Короткий, почти без времени на мысль, на одно биение сердца. Мозг догнало запоздалое: да, вот теперь это приятно. Опасно, не к месту, но приятно. Чертовски приятно.       И тут Вселенная, как всегда, решила напомнить о себе.       ПУФ. Дым в лицо. Полотенце упало.       На коврике снова стоял сиба-ину. Мокрый, пахнущий её шампунем, с мордой, полной ярости и… чего-то ещё, слишком сложного.       Сакура отпрянула, всё ещё держа пальцы у губ, будто могла стереть ими то лишнее движение, тот лишний импульс, который сорвался с тормозов.       — Чёрт.       Она быстро подняла полотенце и снова накрыла его и собственную глупость.       — Прости, — сказала она, искренне, и тут же добавила, уже жёстче к самой себе. — Это было… случайно.       Какаши коротко фыркнул, сердито, вылез из-под полотенца, встряхнулся, и капли воды разлетелись по плитке. Он поднял на Сакуру взгляд, в котором было ясно: хватит.       — Всё, — сказал он, и от этого «всё» у Сакуры внутри что-то сжалось.       — Я знаю. Я не хотела…       — Ты хотела, — перебил Какаши.       Сакура открыла рот, чтобы спорить, но поняла, что спорить бесполезно. Она сама не ожидала от себя этого «хотела», и именно поэтому это было так неловко и страшно.       — Ты не держишь дистанцию, Сакура. Значит, ты не держишь и секрет. И теперь… — он вдохнул, и даже вдох у него был злой, — теперь я снова собака из-за твоего «случайно».       Сакура вспыхнула и опустила взгляд. Это было правдой, от которой становилось горько.       — Закрой глаза. Я сделаю все сам.       Она сразу послушалась. Слишком стыдно и странно тепло. Он подошёл ближе, коврик тихо шуршал под лапами. Шершавый язык коротко коснулся её губ.       ПУФ.       Тёплый дым на коже, мгновение пустоты, и потом рядом появились тихие шаги. Осторожные, сдержанные и босые человеческие шаги. Шорох ткани, поднятое полотенце. Тихий шум в коридоре поспешно одевающегося мужчины.       Сакура сидела в ванной, закрыв глаза, и чувствовала, как в воздухе остаётся её собственный шампунь, смешанный с чем-то новым. Не псиной и не дымом, а Какаши. Настоящим. Слишком близким.       — Можно, — сказал он наконец.       Сакура открыла глаза. Он уже был одет, волосы влажные, маска на месте. И это вдруг неприятно кольнуло: минуту назад она видела его лицо, касалась его губ. Сейчас между ними снова была ткань, как будто ничего не было или ей всё приснилось.       Он направился к двери, но у порога остановился на секунду.       — Не делай так больше.       — Не сделаю, — тихо пообещала она, и сердце ударило сильнее.       Какаши кивнул, не веря ей, но принял. Дверь мягко закрылась, щёлкнул замок. В квартире снова стало тихо.       Сакура поднялась на ноги, стоя посреди ванной с ощущением, что у неё внутри произошло что-то маленькое и необратимое.

***

      Он шёл домой по ночной улице, под фонарями, с маской на лице и с руками в карманах, словно карманы могли удержать мысли. Воздух был прохладный и свежий, Коноха спала. Редкие окна тускло светились, и в этой тишине мир казался безопасным: без вопросов, без чужих взглядов, без лишних слов.       Запах Сакуры прилип к нему сильнее, чем должна была прилипать пена от шампуня. Он чувствовал его на коже, на волосах, под тканью маски. Запах забрался слишком глубоко, туда, где у него обычно стояли замки и таблички «вход закрыт».       И хуже всего, ему это нравилось. По-настоящему. До желания вдохнуть ещё раз и удержать в себе этот след, как улику, как доказательство, что случившееся было реальным.       Её поцелуй тоже был другим. Тёплый, внезапный выбор, почти доверчивый. В нём была простая вещь, от которой у него внутри всё сбивалось с привычного ритма: она хотела именно его, и на секунду перестала бороться. Он мог уклониться, сместиться на полшага, повернуть голову, растворить момент в вежливом жесте, как умел делать сотни раз, до автоматизма. Но не сделал, и это злило сильнее всего.       Какаши раздражённо выдохнул и ускорил шаг, пытаясь затоптать это чувство движением. В голове шумело сильнее ночной деревни.