Щенок

      У входа в больницу воздух был как стекло: жаркий, чистый, слегка звенящий. Август в Конохе умел делать вид, будто он тут главный, хотя на самом деле сегодня главным назначили Сакуру Харуно.       Её выписку превратили в мероприятие, почти красную дорожку, только вместо вспышек камер пахло травой, дешёвым кофе из бумажных стаканов и цветами, которые кто-то явно покупал в панике, в последнюю секунду, потому что «ну как же без букета, она же герой».       Двери разъехались, и на секунду всё стихло. Потом толпа вспыхнула, как гирлянда из голосов, смеха и радостных возгласов.       — Сакура!       — Сакура, сюда!       — Ну ты даё-ё-ёшь!       Она шагнула наружу и тут же поймала своё отражение в стекле. Короткая повязка на запястье, аккуратная шина, синяк где-то на грани «вылечить чакрой» и «пусть будет, я заслужила». Лёгкое сотрясение делало мир чуть мягче по краям, выкручивая настройки реальности в блюр. Сакура сжала губы, привычно собрала себя в форму «у меня всё нормально», и пошла вперёд. Её тут же окружили. Ино влетела первой, настоящий салют в человеческом теле. Яркая, красивая, с идеальными волосами и выражением лица «я рыдаю и радуюсь одновременно, и это вообще-то моя любимая эмоция».       — Я говорила! Я говорила, что ты ненормальная! — объявила Ино и чуть не уронила на Сакуру огромный букет. — Ты вообще понимаешь, что теперь у нас в деревне официально есть супергерой? Ну, после Наруто конечно.       — У супергероя вывих запястья, — тихо ответила Сакура и попыталась улыбнуться, чтобы это выглядело как шутка, а не как «мне бы сейчас прилечь». — И мозг немного… плывёт.       — Плывёт? — Ино мгновенно стала серьёзной. — Всё, никаких шуток, ты сегодня под моим контролем.       Киба протиснулся сквозь людей со связкой шариков и букетом поярче, чем у Ино, и это, конечно, был негласный вызов.       — Я тут! — громко заявил он. — Я пришёл первый!       — Ты пришёл третий, — поправил Наруто, который появился рядом как комментарий к реальности: шумный, довольный, со стаканом кофе и лицом «я буду говорить так, будто весь этот праздник организовал лично я».       — Не душни, — отмахнулся Киба и тут же переключился на Сакуру, уже мягче: — Ты… ты как?       Сакура кивнула, и этот кивок вышел чуть медленнее обычного.       — Живая. Синяя. Немного туманная. В целом… статистически лучше, чем могло быть.       Где-то в стороне благодарные родители мальчишки держались за руки. Мама, красноглазая, но улыбающаяся, сделала шаг вперёд и боялась дотронуться до Сакуры, чтобы та не рассыпалась. Папа сказал «спасибо» одновременно тёплым и тяжёлым голосом.       — Мы… мы вам обязаны, — произнесла мама и протянула маленький пакет. — Это… глупо, наверное, но… там письмо. И… — она сглотнула, — и рисунок. Он рисовал вас весь вечер. Называет «тётя-быстрая».       Сакура взяла пакет здоровой рукой, осторожно, как что-то хрупкое. Накатило смущение от того, что кто-то назвал её поступок человеческим и простым.       — Передайте ему, что… — Сакура запнулась, подбирая слова. — Что он смелый. И что… пусть смотрит по сторонам.       — Он теперь смотрит на всё сразу, — всхлипнула мама и рассмеялась сквозь слёзы.       Сакура кивала, благодарила и улыбалась. Делала правильные движения и правильные слова, но глазами… глазами она искала только одного. Высокую фигуру, с привычной маской на лице, серебристые волосы. Она скользила взглядом по толпе, как по списку: вот Ино, вот Киба, вот Наруто, вот её родители, вот друзья и знакомые. Прораб какой-то, казалось, пришёл «для солидности». Даже тётка из соседнего дома, которую Сакура видела два раза в жизни, стояла с выражением «я всегда знала, что ты приличная».       Какаши не было.       Это было смешно и нелепо. Сакура знала, что он не любил больницы, что он не любил людей, что он вообще «не любил». Она знала, что его появление на её койке уже было нарушением всех его правил.       Но всё равно внутри дрогнуло. Кто-то выключил маленькую лампочку, которую она даже не замечала, пока та горела. Стало чуть холоднее.       Ей выписали недельный больничный, и это было почти смешно, из серии «официально разрешено лежать и не спасать никого хотя бы семь дней». Начальство не возражало.       Какаши так и не появился. Ни человеком в маске, ни щенком с тем самым умным выражением морды, будто он всегда всё понимал, а люди вокруг только мешали. Ни у подъезда, ни случайно у магазина, ни в парке. Нигде. Это кололо внутри как тонкая заноза, которую не видно, но она каждый раз цепляла, когда случайно задеваешь её мыслью. Сакура злилась на себя за эту реакцию, злилась на него, и ещё больше злилась на то, что ей вообще хотелось его видеть.       Она прятала чувства в быту, как в ящик комода: закрыть, задвинуть, сверху положить что-то полезное. Прогулки, чтобы проветрить голову, пить воду, потому что Цунаде сказала, разложить бельё, потому что так проще не думать. Перекинуться парой шуток с Ино, сходить с ней на кофе и делать вид, что это просто обычная неделя и внутри ничего не дрожало.       Утро было как всегда свежим, когда жара еще не стала настоящей. На кухне у Сакуры работал вентилятор, лениво гоняя тёплый воздух по кругу, словно тоже был на больничном. Кофе пах горько и честно. Лёд в стакане Ино звякал, как маленькое украшение для разговора.       Подруга устроилась на табуретке с видом женщины, которая пришла не просто поболтать, а провести инспекцию состояния.       — Так, — сказала она, чуть прищурившись. — Голова не кружится?       — Только когда ты начинаешь говорить «так», — ответила Сакура и потянулась за кружкой здоровой рукой.       — Запястье?       — Живёт своей жизнью. У него отпуск.       Ино фыркнула, посмотрела на Сакуру чуть внимательнее, чем обычно, будто пыталась поймать не синяк и не повязку, а то, что в голове.       — А ты… — Ино замялась, будто для неё это было редкостью. — Ты правда нормально?       Сакура легко улыбнулась, почти автоматом.       — Нормально. Просто скучно.       — А Кон-Кон где? Мы с Кибой хотели присмотреть за ним, но он сбежал.       Сакура даже не моргнула.       — Гуляет, — сказала она так уверенно, словно щенок был на расписании. — Соседка вывела.       Ино уже открыла рот, чтобы продолжить допрос, как дверь кухни распахнулась. Наруто входил в помещение в прямом смысле с ноги.       — ДЕВОЧКИ! — объявил он на весь коридор, даже не поздоровавшись. — У меня новости!       Сакура вздрогнула, кофе чуть плеснулось, а Ино драматично схватилась за сердце.       — Наруто, — сказала она, — если ты опять купил что-то «очень выгодно», я вызову тебе врача.       Парень сиял. Его лицо было из тех, что невозможно удержать в нейтральном режиме.       — Я сделал предложение! Хинате! — выпалил он. — Сегодня! Прямо вот… И она сказала «да»!       — Поздравляю! — Ино хлопнула в ладоши, потом вспомнила про приличия и сделала вид, что просто «эмоционально рада». — Так. Подробности. Как? Где? Был ли кольцо размером с твоё эго?       — Было кольцо, — гордо сказал Наруто. — Был я. Был закат. И был момент, когда я понял: если сейчас не сделаю, то потом всё будет скучно.       — Ну вот, — сказала она. — Хоть кто-то в этом деревне умеет не тянуть.       — И поэтому, — продолжил он, набирая обороты, — вечером пирушка в баре! Большая! С музыкой, с криками, с тем самым столом у окна! Идут все. ВСЕ.       Он повернул голову к Сакуре и прищурился, готовясь к бою с её отговорками.       — И ты тоже, да-да. Я уже вижу, как ты собираешься сказать «у меня больничный». Не принимается. Герою тоже нужно праздновать. Это социальная терапия. Баротерапия.       — Баротерапия, — повторила Ино с уважением. — Мне нравится, как ты придумываешь себе оправдания.       Сакура подняла кружку, сделала глоток и медленно кивнула, подписывая мирный договор.       — Ладно. Я пойду.       — Вот! — Наруто хлопнул ладонями. — Отлично. Тогда план такой: в восемь. И никаких «я только на час». Это оскорбляет будущую невесту.       — Будущая невеста уже знает, что ты ворвался ко мне домой и устроил саммит? — спросила Сакура.       — Пока нет, — признался Наруто без тени стыда. — Но вечером узнает. Праздник же.       Ино наклонилась к Сакуре и шепнула так, чтобы Наруто услышал идеально:       — Если он сегодня не выживет, я её всё равно поздравлю.       Сакура тихо рассмеялась. Развлечься с друзьями в баре, летом. Почему бы и нет? Наруто начал рассказывать подробности предложения, а Сакура где-то на заднем плане всё равно держала маленькую пустоту: а Какаши придёт? Она быстро проглотила эту мысль, как таблетку. Конечно, он не придет.       Бар дышал летом, хранил всю жару деревни на случай, если снаружи станет прохладно. Дверь хлопала каждые две минуты, впуская очередную порцию людей и наружных звуков: смех с улицы, шорох деревьев, обрывки чужих разговоров. Внутри всё было гуще. Музыка лизала стены басом, стаканы звякали, лёд в коктейлях звенел как маленькие колокольчики, а воздух пах солёными снеками, пивом и чем-то сладким, пролитым на стойку ещё до того, как Наруто успел объявить первый тост.       Девчонки пришли при параде, как и полагается на свадебной репетиции без свадьбы. Ино сияла, будто это ей сделали предложение, а не Хинате. У кого-то блестели губы, у кого-то ресницы, у кого-то глаза. Сакура тоже постаралась, но без фанатизма. Лёгкое платье, волосы собраны так, чтобы не тянуть голову, и тот самый осторожный жест рукой, который выдавал, что запястье всё ещё в режиме «мы тут главные».       Мальчишки выглядели по классике: «я помыл голову, значит, я уже красавчик». Киба, конечно, притащился первым и уже успел рассказать половине бара, что он всегда был рядом (не уточняя, что рядом он обычно бывал в радиусе Сакуры, как спутник у планеты). Наруто носился между столами, как ведущий собственной премии, хлопал людей по плечам, принимал поздравления, обещал всем «вот прям сейчас тост» и одновременно ухитрялся быть везде.       Сакура выбрала самый край стола, полуостров в океане вечеринки. В баре было много лиц, силуэтов, но она искала один. С той самой линией «не подходить», и маска, как печать на свитке «не открывать руками». Взгляд снова стал скользить по залу, а сердце заранее приготовилось к разочарованию, уже имея опыт.       Рядом с ней тихо подвинулся край стула. Она даже не услышала шагов, только почувствовала, как поменялся воздух. В маленьком пространстве стало плотнее, и рядом появился чей-то вес, не физический, а… присутствие.       — Не занято? — спросил до боли знакомый голос.       Она повернула голову и безмолвно замерла. Он сел, не касаясь её, не вторгаясь, соблюдая ровно ту дистанцию, которая, по его мнению, была безопасной, и всё равно Сакуре стало жарче.       Они посмотрели друг на друга. Долго. Так долго, что эта пауза начала звучать громче музыки.       Сакура не знала, что сказать первой. У неё на языке уже стояли слова, но она не выпускала их, как птиц из клетки. «Где ты был?» «Почему ты исчез?» «Ты вообще понимаешь, что я…» Нет. Слишком много и честно.       Какаши тоже молчал. Его взгляд был плотным, тёплым и злым одновременно.       — Привет, — сказала она тихо, чтобы это звучало только между ними.       Он кивнул, признавая факт её существования официально.       — Йо.       И снова тишина.       Ино уже где-то танцевала. Сакура видела её боковым зрением: руки вверх, волосы, смех, она явно пыталась уговорить Тен-Тен и Темари сделать «тот самый танец, который мы потом будем вспоминать». Парни у стойки спорили о чём-то громком и важном, как будто от их разговора зависела судьба мира. Наруто в очередной раз поднимал стакан и кричал «за любовь!», а кто-то сзади отвечал «за кольцо!» и всё это жило своей параллельной жизнью.       А у Сакуры с Какаши был свой маленький вакуум, а на границе стоял невидимый знак «осторожно, ток». Сакура хотела придвинуться ближе. Словом. Теплом. Вопросом. Но обида кольнула сильнее.       Она не сдержалась и выпустила правду так аккуратно, как булавку из подкладки.       — Я думала, ты… — она замолчала на полуслове и сжала губы. — На выписке было… много людей.       Это звучало почти нейтрально, просто озвученный факт, но взгляд выдал её как открытая книга. Какаши чуть опустил глаза, потом поднял снова, признавая, что да, он понял. Да, он виноват. Да, и всё равно сделал по-своему.       — Я не люблю… — начал он и остановился. Слово «толпу» могло прозвучать как оправдание. — Я… не вписывался.       Сакура хотела съязвить в ответ, сказать «да ты вообще никуда не вписываешься, Какаши», но сказала другое.       — Проверить, не померещился ли ты мне вместе со всем остальным… цирком.       Какаши тихо усмехнулся, незаметно. Маска скрыла губы, но глаза улыбнулись на мгновение.       — Я не померещился.       И снова эта пауза, где можно было сделать любой шаг и в любую сторону.       Жар летнего вечера накатывал на неё волной. По коже пробежали мурашки, хотя в баре было тепло. Тело, несмотря на синяк и повязку, вдруг вспомнило, что рядом тот, кого хотелось. Какаши тоже это чувствовал. Его обострённые чувства, собачья часть, которая не умела «не хотеть», и человеческая, которая умела только одно: держать.       Стол был как витрина «жизнь удалась»: тарелки с закусками, соусы, картошка, что-то жареное, что-то хрустящее, два вида «обязательно попробуй», и в центре гордо лежала огромная тарелка, которую Наруто назвал «на всех», но фактически имел в виду «на себя».       Сакура посмотрела на это богатство и тихо сказала:       — Наруто решил, что мы будем лечиться едой.       — Логично. Люди всегда так делают.       — А ты как делаешь? — Сакура не подняла глаз, но улыбнулась.       — Не делаю, — ответил Какаши. — Я предпочитаю… не попадать в ситуации, где нужно лечиться.       — У тебя плохо получается, — отметила Сакура и взяла палочками в закуску. — Особенно рядом со мной.       Она краем глаза снова и снова цеплялась за его маску. Она мешала ей больше, чем ему.       — Ты в ней даже пиво пьёшь?       — Я пью вокруг неё, — сухо сказал Какаши.       — Гениально. Скажи, ты и спишь в ней?       Какаши посмотрел на неё чуть дольше, чем надо.       — Иногда.       — Иногда? — Сакура подняла бровь. — Это звучит как признание.       — Это звучит как «перестань задавать вопросы».       — М-м-м, — протянула она, беря с тарелки кусочек. — Люблю твой романтический стиль общения.       Музыка прыгала по стенам, кто-то уже успел устроить танцы в проходе между столиками, а у барной стойки скапливались люди с одинаковым выражением лица «мне ещё один и я абсолютно в порядке». Кто-то пытался приклеить криво съехавшую гирлянду обратно и смеялся. Официант принёс новую партию стаканов с пивом, стекло звякнуло, как тост. Почти сразу рядом появилась доска с обновлёнными закусками. В этом шуме всё было простым, громким и счастливым.       — Упс, — прошептала она с невинной улыбкой. — А собачьих вкусняшек в меню нет. Как же ты выживешь, Какаши?       Она хотела уколоть его как можно больнее. За все обиды, недомолвки и тишину отсутствия.       — Ничего, — пробормотал он, наклоняясь к её уху, чтобы это звучало как шутка и как предупреждение. — Я на человеческом пайке. Только смотри… если начнут разносить вяленое мясо, я за себя не отвечаю.       Ей было спокойно, что Какаши сидел рядом. Бар мог шуметь сколько угодно, музыка могла греметь, люди могли смеяться и орать тосты, но его присутствие делало весь этот хаос мягче, как будто кто-то убавил громкость внутри неё.       От него шло тепло, уверенное и ровное. Запах парфюма смешивался с пивом и закусками, но всё равно держался ближе, на её стороне стола. Какаши почти не делал ничего особенного, просто сидел, иногда наклонялся сказать что-то короткое, иногда бросал взгляд на толпу, контролируя пространство. И этого хватало.       С Саске рядом всегда было слишком много ожидания, слишком много «ну давай, ну давай» с её стороны. А у Какаши была другая энергия: мужская уверенность без просьбы о подтверждении. Он не пытался понравиться, он просто был. Именно это ей сейчас нужно больше всего.       — Ты вообще сюда как попал? — спросила она. — Я имею в виду… ты же не любишь людей.       — Я не люблю шум, — поправил он.       — А сегодня тут что?       — Это не шум, — сказал Какаши, оглядывая зал. — Это катастрофа.       — И ты всё равно пришёл.       — Да, — коротко ответил он.       — Значит, катастрофа была важнее твоих принципов.       — Принципы переоценены.       Наруто, конечно, не мог просто объявить о помолвке и сидеть тихо, как нормальный человек. Он вскочил на лавку у своего стола, высоко поднял бокал, собираясь осветить им весь бар, и крикнул что-то громкое и счастливое. Народ мгновенно отозвался свистом, хлопками, «Горько!», «Давай!» и «Поцелуй!».       Хината сначала закрыла лицо ладонями, вся красная от неловкости, а потом рассмеялась и тоже поднялась. Наруто прыгнул к ней, совершая подвиг номер два за вечер, и толпа взорвалась ещё сильнее, когда он наклонился и поцеловал её. По-настоящему. Долго. Смешно, немного неуклюже, но так искренне, что даже музыка на секунду показалась тише.       Сакура подняла свой бокал автоматически и улыбнулась. Поймала общий вайб «жизнь прекрасна». По груди расползлось тепло и радость за друга. И почему-то… повернула голову к Какаши.       — Завидуешь? — спросил он.       Она усмехнулась, но в улыбке было мало веселья. Покрутила бокал в пальцах, посмотрела на пузырьки, которые поднимались вверх, как чьи-то маленькие надежды.       — Они милые. Им повезло. — Сакура чуть приподняла плечо, будто это всё пустяк, и добавила уже тише, почти себе: — А мне, походу, нет.       Слова повисли между ними, тонкие, опасные. Сакура сама не поняла, как это вырвалось. Может, от сотрясения мир стал честнее, может, от жары. Может, от того, что «поцелуй!» звучал особенно громко, когда тебе самой нельзя.       — Это не про везение, — сказал он наконец ровным, но низким голосом. — Это про выбор.       — Тогда выбирай, — сказала она. И на этих двух словах её сарказм наконец-то дал трещину, совсем маленькую, но заметную.       Какаши чуть наклонился, ближе ровно настолько, чтобы Сакура почувствовала тепло его дыхания сквозь маску.       — Не играй со мной, Сакура.       Она улыбнулась, но глаза остались серьёзными.       — Я и не играю, Какаши. Я просто… устала делать вид, что мне всё равно.       Какаши сначала просто сдвинул руку ближе и накрыл её здоровую ладонь своей. «Я слышу. Я выбрал место рядом». У неё по запястью, по предплечью, по плечу поднималась тонкая дрожь, что всё это стало реальным. Он правда сделал шаг, и она шагнула навстречу, переплетая пальцы.       И именно в этот момент, когда мир на секунду стал слишком ровным… он хрустнул.       Со стороны выхода, где двери бара то и дело распахивались, раздался знакомый, невозможный звук. Плотный ПУФ!, как будто кто-то ударил по подушке магией.       Сакура услышала его раньше, чем осознала. Тело узнало звук так же быстро, как сердце узнаёт имя. Какаши на долю секунды сжал ее пальцы на её ладони чуть крепче и резко отпустил. Секунда, и он уже был на ногах. Стул скрипнул, стол дрогнул от его движения. Он одной рукой подобрал что-то пушистое с пола, спрятал под жилетом и вышел на улицу.       Дверь хлопнула. На секунду в бар ворвался жаркий воздух улицы, запах асфальта и ночной еды. И всё снова закрылось.       Сакура тоже поднялась, повернулась лицом к ближайшим столам, улыбнулась и подняла бокал повыше.       — Окей, — сказала она достаточно громко, чтобы перекрыть пару голосов. Ткнула пальцем в сторону барной стойки, где бармен всё ещё выглядел ошалевшим. — Давайте поаплодируем нашему бармену! Потому что, если это было файер-шоу… то оно было настолько дерзким, что даже дым не выдержал и сбежал!       Кто-то засмеялся. Кто-то хлопнул. Бармен моргнул, потом автоматически расплылся в улыбке, потому что, когда на тебя смотрит толпа, проще согласиться, что ты гений спецэффектов.       — Магия! — радостно повторил бармен и подкинул бутылку.       Сакура тут же поймала слово и перекрутила его в безопасное.       — Магия любви! — подняла она бокал выше. — Наруто сделал предложение, и вселенная решила добавить спецэффекты. Правильно понимаю?       Толпа взорвалась одобрением. Кто-то опять крикнул «горько», кто-то поднял стакан, кто-то уже забыл про дым и хотел продолжения банкета. У стойки Сакура заметила девушку. Та стояла с растерянной улыбкой и глазами «я что-то сделала, но не понимаю что». Рядом подружки тараторили и смеялись, а она то и дело оглядывалась в сторону выхода, будто ожидала, что «тот парень» вернётся.       Сакура подошла ближе, слегка наклонилась, чтобы слышали только они.       — Ты… ты видела его? — спросила девушка, нервно поправляя волосы. — Он просто… исчез.       — Ой, знаешь, мужчины любят исчезать в самый неподходящий момент. Особенно когда выпьют и начинают думать, что они загадка.       Девушка фыркнула, и напряжение с её плеч будто сползло вниз.       — Точно… — выдохнула она. — Я уже подумала, что это я что-то не так.       — Ты всё сделала как надо, — Сакура улыбнулась. — Это они… как всегда.       Девушка кивнула, уже смеясь вместе с подружками, и тема исчезновения тут же стала обычной барной историей, а не странностью вселенной. Они столкнулись стеклом, выпили, каждая закрепляя свою легенду.       Сакура дождалась момента, когда все окончательно переключились. Подхватила салфетку, которую кто-то уронил на пол, подняла футболку, зацепившийся за ножку стула, аккуратно собрала шорты и шлепанцы.       Летний вечер ударил в лицо тёплым воздухом. С улицы пахло разогретым асфальтом, сладкой газировкой и чем-то жареным из соседнего ларька, где всегда работали люди с вечной усталостью. Фонари давали мягкий свет, который делал всё чуть менее резким. Музыка из бара чуть приглушилась за закрытой дверью и стала похожа на сердцебиение, которое осталось внутри.       Какаши на улице не было.       Сакура остановилась у входа на секунду, огляделась. Логика работала быстрее эмоций: если его нет здесь, значит, он ушёл за угол, туда, где не видят. Где можно быть собой, не играя роль.       За углом было тише. Какаши стоял у стены и держал хорька одной рукой за шкирку, второй подстраховывал снизу, чтобы тот не сорвался. Зверёк дрожал всем телом, как будто внутри него моторчик. Лапы беспорядочно искали опору, хвост ходил туда-сюда короткими рывками. Пасть приоткрыта, дыхание быстрое, тонкое, как чистая перегрузка. Хорёк мог потерять сознание в любой момент.       Какаши говорил тихо, без сюсюканий или команд. Ровно, почти монотонно, как разговаривали с теми, у кого сейчас внутри сирена.       — Эй. Слушай меня. Дыши. Ничего не случилось. Тебя никто не видел. Ты в порядке.       — Я… я не хотел… я просто… чёрт…       Хорёк дернулся снова. Какаши чуть сильнее сжал пальцы на шкирке. Сакура как раз появилась из-за угла, держа в руках вещи парня. Она подошла, остановилась на шаг, оценила сцену и подняла бровь так, как умела только она.       — Ну здравствуйте, — сказала Сакура. — Ещё один.       Хорёк повернул к ней голову, и голос у него дрогнул:       — Это… кто?..       — Это Сакура, — сказал Какаши, не глядя на неё. — Она… помогает.       — Помогает?! — зверёк звучал одновременно стыдно и панически. — Я… я всё испортил?       — Нет, — коротко отрезал Какаши. — Ты просто сделал глупость. В баре это считается традицией.       Сакура положила вещи на выступ у стены и скрестила руки.       — Так. Я спасла вечер, Наруто считает, что у него спецэффекты, бармен почти попросил у вас автограф. Дальше что? Закончите тут сами, тесной мужской компанией?       Какаши повернул к ней голову. Взгляд напряжённый, слишком собранный, как у человека, который сейчас скажет то, что ему неприятно говорить.       — Мне нужно, чтобы ты его поцеловала.       Сакура даже не сразу отреагировала. Моргнула, потом медленно наклонила голову.       — Прости?       — В губы, — уточнил Какаши ровно и без украшений, словно просил передать соль. — Это вернёт его обратно.       Сакура посмотрела на хорька, хорёк посмотрел на Сакуру с выражением «я умру от стыда прямо сейчас». Потом она посмотрела на Какаши.       — Ты серьёзно? Я уже целую, блин, сиба-ину. Ещё и хорька мне не хватало.       Хорёк пискнул, но тут же выдал своим голосом:       — Я не… я не просил, клянусь. Я не хотел… я думал это просто… — он запутался в словах и в собственном дыхании. — Боже, мать меня убьет…       Сакура подняла ладонь, останавливая поток паники.       — Дыши, парень. Я не на тебя злюсь, — сказала она и снова повернулась к Какаши. — Почему ты сам не можешь? В чём проблема? Ты же… из вашего мира. Спаси своего.       Какаши на секунду застыл, и слово «спаси» ударило по чему-то личному. Потом выдохнул, очень коротко. В этом выдохе было всё: усталость, злость на правила, и то, как ему не нравится просить её об этом снова.       — Я не могу, — сказал он. — Если поцелую его я… это ничего не даст. Нужен обычный человек. Не полукровка. Не оборотень. Обычный.       Сакура медленно опустила взгляд на хорька, потом снова подняла на Какаши.       — Генма? — спросила она.       Какаши чуть дернул подбородком, как будто ему неприятно даже произносить имя в контексте «срочно помоги».       — Генма сейчас… У него своя жизнь. И я не буду сейчас искать его по всей Конохе, пока у меня на руках говорящий хорёк и пакет одежды. — Он посмотрел на неё с раздражённой честностью. — Вся надежда на тебя, Сакура.       Эти слова прозвучали слишком… весомо для переулка. «Вся надежда» это не «случайно рядом». Это «ты уже внутри».       Сакура молчала пару секунд, делая вид, что думала. Хорёк выдохнул дрожащим голосом:       — Я… я заплачу, честно. Я… я всё отдам. Просто… верните меня обратно, пожалуйста. Мать мне все уши открутит.       Сакура подняла глаза на Какаши.       — Мне это не нравится. Вообще.       — Мне тоже, — ответил Какаши мгновенно. И вот тут на секунду прорезалось что-то настоящее, без сарказма. — Особенно то, что это ты.       — О. Ревность. Как мило. Значит, я могу и Кибу поцеловать?       — Не начинай, — сухо сказал Какаши, но все-таки улыбнулся. — Я просто… не хочу, чтобы ты целовала кого-то. Даже по таким случаям.       — Поздно, — Сакура кивнула на хорька. — Ты уже сделал из этого мою работу.       Какаши сжал челюсть, но спорить не стал, потому что правда. Он чуть поднял зверька, чтобы Сакуре было удобнее. Тот весь сжался, будто готовился к казни.       — Не кусайся, — сказала Сакура строго.       — Не буду! — выдохнул хорёк.       Её сердце стучало быстрее, чем хотелось признать. Какаши стоял рядом слишком близко, держал ситуацию, держал себя, и явно ненавидел каждую секунду этого выбора, который ему навязали правила.       Она наклонилась, задержалась на мгновение, словно специально, и тихо сказала так, чтобы слышал только Какаши:       — Ты мне будешь должен.       — Я и так, — так же тихо ответил он, и в этом было что-то опасно настоящее.       Быстрый, точный жест спасателя, без лишних сантиметров. Она коротко чмокнула, закрывая кнопку на панели, которую нельзя нажимать дважды. Хорёк пискнул, выдохнул, и…       ПУФ.       Воздух на секунду стал плотнее, как от хлопка полотенца. Тепло ударило в лицо. На месте маленького дрожащего зверька оказался голый парнишка лет восемнадцати, длинный, худощавый, с растрёпанными волосами и таким выражением лица, будто его только что вытащили из чужого сна и выставили на улицу без инструкции. Он моргнул, покачнулся и, абсолютно по-человечески пьяно, попытался сфокусировать взгляд.       — О-о… — выдал он, глотая воздух. — Я… это… серьёзно?..       Сакура резко отвернулась, чтобы вернуть миру приличия хоть в каком-то виде.       — Одевайся, — сказала она, внимательно глядя на кирпичную стену, и даже нашла редкую породу мха. — И не разговаривай со мной голым голосом.       За спиной зашуршала ткань. Парень, путаясь в собственных руках и футболке, пытался натянуть на себя одежду, которая ещё минуту назад лежала аккуратной стопкой. Он бормотал что-то невнятное, то ли извинения, то ли философию. Какаши молчал, но Сакура чувствовала его присутствие кожей, как тень от фонаря: ровное, настороженное, контролирующее. Он прикрывал парня от случайного взгляда с улицы, если кто-то завернёт сюда.       — Всё, — наконец выдохнул он. — Я… я одет. Меня Реми зовут.       Сакура повернулась, чтобы убедиться, что этот мир снова одетый. Парень действительно был в футболке, шиворот навыворот, тапки в руках, волосы ещё более растрёпаны, взгляд мутный. Он посмотрел на Сакуру и тут же побледнел.       — Это… — он запнулся. — Спасибо.       Какаши оглядел Реми быстрым взглядом, проверяя, что тот целиком на месте, и кивнул, поставив галочку в голове.       — Всё, хвост спрятали, голову включили. Пойдем домой. Я тебе расскажу по дороге пару приёмов, как прятать… — он на секунду усмехнулся, — твой пушистый хвост так, чтобы никто даже не заподозрил, что он вообще существует.       Реми кивнул слишком быстро.       — Так вот почему у тебя маска…       — Не только. Ты вообще в курсе про пары?       Реми моргнул. Пауза вышла слишком длинной, чтобы быть уверенной. Какаши не стал добивать.       — Понял, — сказал он ровно. — Значит, расскажу с нуля.       Он коротко взглянул на Сакуру, предупреждая: «не спрашивай сейчас вслух», а потом снова на Реми. Но слово «пары» вцепилось в неё крепче, чем любой тост. В голове уже выстраивались вопросы, аккуратно, пунктами, как список дел: что это, кто в паре, зачем, почему звучало так, будто это правило, а не романтика.       Она открыла рот, чтобы спросить, и Какаши поймал её взгляд раньше слов.       — Сакура, — сказал он спокойно, но так, что спорить не хотелось. — В бар. Сейчас.       — Что? — она моргнула, раздражённая тем, что её снова приказывали.       — Ты исчезла со мной на слишком долго, — пояснил он, почти без движения губ. —             Люди заметят. Наруто заметит. Ино заметит. Нам это не надо.       — Ты сказал «пары». — Любопытство в ней билось, как пульс.       — Сказал, — согласился он и добавил тем же ровным тоном: — И отвечу. Но не здесь.       Он сделал шаг ближе, прикрывая шум улицы, посмотрел на неё и заправил выбившийся локон за ухо.       — Давай так. Завтра. Кофе. Без барной музыки и чужих ушей.       Сакура прищурилась.       — Это ты сейчас… назначаешь мне свидание?       Угол его губ дрогнул в улыбке, как вызов.       — Я назначаю тебе разговор. Ты назовёшь это как хочешь. — Он на секунду замолчал, борясь с собой или с собственными чувствами. — Хотя да, черт, свидание.       Сакуру накрыло сразу несколькими слоями, и все они были неуместны. На фоне Реми, который стоял в стороне с видом мальчишки, попавшего в слишком взрослую историю, её собственные чувства казались почти неприличными. Там человек только что едва не рассыпался на публику, а у неё в голове вспыхнуло слово «свидание», тёплое и яркое, как лампочка под кожей. Внутри приятно щёлкнуло: он умеет быть таким. Не только колючим или опасным. Он умеет быть рядом.       Для её это была самая романтичная минута в мире. Она поймала себя на глупой нежности к самой себе: «ну вот, смотри, какая ты, влюбленная дурочка в самого невозможного мужчину на свете».       Самое странное, что рядом с Какаши ей было спокойно даже в хаосе. Он держал пространство, границы и, похоже, держал её тоже, пусть даже всего одним движением и одной фразой. А Сакура, привыкшая тянуть всё на себе, впервые за долгое время позволила этому случиться. На секунду. На «завтра».       Она улыбнулась в ответ, а потом коротко кивнула.       — Завтра, — повторила она. — Кофе и поцелуй.       — Только кофе. И, Сакура… — Он задержал её взгляд на долю секунды. — Спасибо. За сегодня тоже.       Она кивнула самой себе и пошла обратно к бару, улыбаясь. Музыка снова ударила в дверь, свет вылился на улицу, и она нырнула внутрь, окрыленная.