A Streetcar Named Desire

      Она просыпается от того, что ветер дергает брезент, шепчет и швыряет в неё мелкие ветки, но она не вздрагивает, а приветствует его. Когда-то она любила его мощную игру, жаждала бежать вместе с ним, в бесконечном состязании, кто из них быстрее.       Теперь она устала. Похоже, её веселые дни закончились. Её семья распалась.       Дни, недели, месяцы пролетели, оставив её позади. Чёрный брезент накрывает её словно саван, и иногда она задаётся вопросом, не исчезла ли она из этого мира.       Только в мыслях и воспоминаниях она может бегать. Она вспоминает тот день, когда он впервые прикоснулся к ней, это было похоже на странное крещение, как будто кто-то сказал ей: «Ты моя — отныне и навеки». Она никогда раньше не испытывала ничего подобного. Чьи-то руки создавали её, мыли и даже с гордостью ласкали, но никогда так, как в тот день. Там, в салоне подержанных автомобилей, где на солнце блестела его кожаная куртка, его прикосновение зажгло искру в её железном сердце, которая изменила её навсегда.       Прошло много времени, прежде чем она снова почувствовала его присутствие.       Много лет спустя хозяин отвез её в больницу, напевая под радио, в салоне пахнет лосьоном после бритья, волнением и радостью. Они отвезли в больницу его женщину, а после на её руках, крошечный, гладкий и плачущий, он снова окажется рядом. Ей было всё равно, как и почему, но её сердце узнало его и приветствовало, а тихий гул мотора успокоил его, и вскоре он уже спал, а его родители гордо улыбались друг другу.       Ветер стихает. Она слышит тихий шум ночи. Уханье совы, стрекот цикад. Где-то вдалеке звучит сирена. Этот звук часто был связан с ужасом, отчаянием и паникой, его и ее. Ночью он сидел на ее капоте, дрожа, несмотря на жар огня, пожиравшего их дом. Маленький Сэмми был у него на руках, отец сидел рядом потерянный и беспомощный, а его детство сгорело дотла. Это стало началом их настоящего совместного пути.       А потом была та ночь, которая едва не положила конец всему. Та ночь, когда он лежал на ее заднем сиденье, его кровь пропитывала кожаную обивку, пальцы сжимали дверную ручку в поисках опоры и поддержки, а взгляд был устремлён в окно, пока Сэм яростно и грубо ее вёл, споря с отцом, как часто делал раньше, и не замечая огромный грузовик, который собирался их протаранить. Ей было наплевать на грохот и скрежет, на ужасный звук металла, визжащего, как банши. Она лишь пыталась свернуться калачиком вокруг драгоценного груза, защитить его от любой опасности. Но в конце концов их спас Сэмми.       Она ждала, вся в синяках и ссадинах, на знакомой свалке, тайком наблюдая за тем, как её братья и сёстры гниют и канут в небытие. Она надеялась, что он вернётся и заберёт её, чтобы она снова отправилась в путь. Иногда заходил ворчливый старик, начинал что-то чинить а потом садился, прислонившись к ее шине, потягивал пиво и ругался себе под нос.       Наконец-то её мальчик вернулся.       Или нет.       Он изменился, что-то терзало его, разрывало на части. Она поняла это по тому, как он обращался с ней. Осторожно, но отстранённо. Со знанием дела, но без эмоций. И всё это время она чувствовала напряжение, бессильную ярость, кипящую внутри него. Впервые она не могла утешить его. Потому что он этого не хотел.       В тот день он разозлился на неё, взял лом и избил ее новый багажник в клочья. Чуть не разбил лобовое стекло. Сначала она была в шоке и не понимала, что, чёрт возьми, она сделала не так, чтобы оказаться в этом кошмаре. Но потом до неё дошло. Он наказывал себя, уничтожая то, что было частью его самого. И от этого было ещё больнее.       Защита вокруг его души рушилась, обнажая эмоции — неуверенность в себе, страх, беспомощность и боль. Когда он наконец измученно рухнул на заднее сиденье, она обняла его, согрела и стала надеяться, что он исцелится.       Она вздрагивает под брезентом, внезапно ощущая пустоту внутри. Затем она мысленно вздыхает от стыда. Эй, она же Винчестер, верно? Нечестивым нет покоя. И нет времени ныть.       Дин говорил эти слова младшему брату и смеялся над ним каждый раз, когда Сэмми начинал свою угрюмую тираду о том, сколько времени у них уйдёт на то, чтобы добраться до следующего мотеля, или когда он снова сможет увидеть своих школьных друзей. И вскоре они уже читали комиксы, придумывали истории о семье, которая ехала в машине позади них, или играли с пластиковыми солдатиками, а Джон смотрел в зеркало заднего вида и улыбался своей грустной улыбкой.       Это были счастливые дни, и ей нравилось быть не только средством передвижения, но и оружейным шкафом, а иногда и мотелем, и, самое главное, домом для них. Её сиденья помнят, как маленький Сэм сидел на них, а также острые коленки и локти долговязого подростка, слегка вспотевшие руки Дина и его украдкой бросаемые взгляды, когда он впервые стянул ключи у Джона, чтобы покататься по парковке, и последовавшую за этим гневную лекцию. Её кожа пропитана кровью Винчестеров и оружейным маслом, солёными слезами и каплями мороженого, потом, святой водой и дезинфицирующим средством. На заднем сиденье мальчики спали, играли, смеялись и ссорились, там сидели демоны и ангелы, там Дин впервые по-настоящему поцеловал девушку и не только поцеловал.       Мысли о Дине причиняют боль, но теперь уже слишком поздно что-то менять. Потому что, как бы она ни любила свою жизнь в качестве семейного автомобиля, быть Деткой Дина было гораздо важнее. Той, о которой он мечтал с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы дотянуться ногой до педали газа. Той, о которой он заботился с любовью, которую она чувствовала в каждом его нежном прикосновении, когда он натирал ее воском и полировал её кожу, и в каждом его шёпоте. Та, с которой он обращался с ней как с леди, и да, можете смеяться, но это чёртова правда, и она знает, что никто никогда не будет любить её так как он.       Она смутно помнит — возможно, это был кошмар — о том, как она стоит сломанная и ржавая у забора из сетки-рабицы в каком-то лагере. И искра в Дине погасла, потому что мужчина, который любил её, ходит с пустыми глазами и иссохшим сердцем и обращается с ней так, словно она — хлам из другого времени, другой жизни. Но однажды он выходит из-за угла и замирает, увидев её. Он осматривает её от бампера до багажника, замечая каждую царапину, вмятину и порванную обивку, и кажется, что он вот-вот заплачет. Когда он заговаривает с ней, всё становится как в старые добрые времена, и она знает, что он приехал за ней, несмотря ни на что.       Она вздыхает.       Пока от неё что-то осталось, она будет надеяться на этот день.       Первые лучи рассвета скользят по брезенту, прогоняя холод. Она слышит, как её постоянный гость пробирается сквозь заросли ежевики, уставший после ночной охоты. Она не видит его, но представляет, что у него огромные зелёные глаза и худощавое, сильное тело. Как обычно, он внимательно осматривает окрестности в поисках признаков опасности, а затем гибким прыжком запрыгивает к ней на капот, делает круг на 360 градусов и ложится, вылизывая свою шёрстку и довольно мурлыча.       Его маленькое тёплое тельце успокаивает её, убаюкивая.