Мировая оптимизация

«Все просто. Каждые сто лет или около того человечество собирается, чтобы решить, что дальше: кому быть убитым, а кому владеть полезными ископаемыми. И тогда начинается сущий кавардак.»

Джойс Мессье, Disco Elysium

      Личный кабинет лорда Дария мало напоминает место, где творятся кровавые злодейские волшебные ритуалы. Он просторен и светел, с удобной мебелью и мягкими, богато вышитыми коврами. Книжные стеллажи заполнены, но не перегружены — там лишь самое необходимое, все прочее собрано в бездонных архивах особняка. Молодой раб, исполняющий при Дарии роль писца, посыльного и ассистента на полставки, находится здесь практически неотлучно, внимающий каждому слову своего господина, незаметный и незаменимый, как любой хороший секретарь.       Когда ты заходишь в кабинет, лорд Дарий отсылает его прочь.       — Милорд, — говоришь ты, почтительно наклоняя голову. В любом бизнесе есть свои правила этикета, и нарушать их — признак либо легкомыслия, либо самонадеянности. Ни с тем, ни с другим обычно стараются не иметь дел, а ты слишком ценишь свою репутацию специалиста, чтобы так рисковать.       За прошедшее время Марес с Авестой неплохо обучили тебя основам. В Тевинтере предостаточно своих условностей, но им все еще далеко до среднестатистического японского «сана». Одно воспоминание о работе с клиентами из Страны Восходящего Солнца до сих пор вызывает у тебя нервную дрожь.       Лорд Дарий коротко кивает в ответ. Его взгляд все такой же изучающий и острый, но ты видишь в его глазах тень одобения.       Тигр тобой доволен.       — Дхурмак и Этьен доложили о результатах первых экспериментов, — говорит он. — Очень впечатляюще. Как в твоем мире называется это вещество?       — Дымный порох, — отвечаешь ты, искренне надеясь, что он не спросит о ядерных бомбах.       — Порох, — задумчиво повторяет лорд Дарий.       Он отворачивается к широкому окну, складывает руки за спиной.       — Если мы сумеем сохранить состав в тайне, Империум может снова поставить мир на колени.       Ты молчишь.       Ты пытаешься представить себе цифры, холодные и неумолимые цифры войны.       Конечно, порох будет и мирным. Таким же необходимым, как впоследствии пенициллин. Он облегчит жизнь старателям-горнякам и строителям. Он положит начало стремительному развитию дорожной инфраструктуры и не менее стремительному росту торговли. В твоем мире изобретение пороха привело к падению феодализма, когда обученный крестьянин с мушкетом смог успешно уложить закованного в доспех рыцаря. Кастовые условности начали стираться: средневековые стены замков и стальная броня мало что могли противопоставить пушкам и ружьям. Конечно, в Тедасе есть магия, но нужно быть чертовски сильным магом, чтобы пережить выстрел в упор.       Падение феодализма означает начало ренессанса, эпоху культуры, интеллектуальный расцвет. Ты говоришь себе: это необходимая веха. Порох был необходим.       И все же…       Ты заставляешь себя сосредоточиться.       — Хорошей демонстрации может оказаться достаточно, — осторожно говоришь ты. — В полномасштабной войне нет необходимости.       В твоем мире подобную демонстрацию провели в августе тысяча девятьсот сорок пятого года. Ты помнишь обрывки фотоснимков: выжженную землю, немые стены, вплавленные в камень тени. Помнишь цифры, десятки тысяч жертв, ставших ценой безоговорочной капитуляции и долгожданного окончания войны. Равно военные и гражданские, мужчины и женщины, старики и дети; мир, окрашенный в чёрный, красный и коричневый, цвета крови, цвета кожи, отваливающейся от тела.       Минимизация ущерба — стоила ли она того?       Утилитаризм и деонтология, два полюса, вечных вопроса человеческой морали. Вагонетка вновь летит по рельсам, но в этом мире её рычаг в твоих руках.       — Мы выиграем намного больше, если сосредоточимся на торговле, — говоришь ты, заставляя себя держать голос спокойным. — Или на развитии медицинского страхования.       Дарий негромко хмыкает, не глядя на тебя.       — И предложим полис Ужасному Волку?       Ты молчишь.       Ты уже знаешь про «дилемму Фен’Харела», как ее с легкой руки окрестил Марес. Для возрождения народа элвен необходимо снять Завесу, невидимую пленку между миром снов и миром яви, и вновь выпустить Тень в Тедас. Для Фен’Харела, древнего эльфийского мага, некогда разменявшего свободу своих людей на их медленное угасание, сила Тени естественна, как дыхание. Увы, никто из нынешних смертных, за исключением эльфов, не сможет выжить в мире без Завесы.       Марес сказал: кровь слишком ослабла. Во времена древнего Тевинтера, когда сновидцы-сомниари еще не были так редки, семеро магистров Звездного Синода прошли в Тень физически и смогли продержаться там достаточно долго, чтобы добраться до Золотого Города. Теперь же сомниари практически не осталось, и даже силы альтус уже не те, что были прежде. Маги Империума отчаянно цеплялись за евгенику — но даже подобные методы могли лишь замедлить процесс, а не остановить его.       В этом лорд Корифей был прав, сказал Марес. Завеса, как плотина, не дает магии насытить мир, и та уходит из него капля за каплей. Но если Завеса исчезнет, смертному миру придет конец.       Про себя ты сравниваешь это с мидихлорианами из Звездных Войн. Никаких научных доказательств твоей великолепной теории, конечно, нет, но концепт мидихлориан — лириумных мидихлориан — тебе нравится. Из всего, что ты недавно узнала, некие квазиволшебные частицы в клетках человека, которые определяли бы его чувствительность к Тени и магии, не самая сумасбродная идея.       К сожалению, твоя великолепная теория никак не решает саму дилемму.       Для Фен’Харела выбор очевиден. Бессмертный единый мир, в котором магия жива и вездесуща — против мира нынешнего, мира калечных мотыльков-однодневок. Будь ты на его месте, ты не сомневалась бы тоже.       — Полагаю, вы уже пробовали с ним договориться? — спрашиваешь ты.       Дарий сухо кивает.       — Переговоры были короткими.       Он смотрит за окно: там, за окружающей его особняк кипарисовой рощей кипит и неистовствует Минратос, гордое и жестокое сердце его Империума.       — Фен’Харелу тысячи лет. Он видел рождение и гибель народов. Сотни сотен людей умирали по его воле, и сотни сотен умрут вновь. Его разум не обременен ни усталостью, ни отчаянием смертных. Каждый наш шаг для него очевиден так же, как для нас — взмах крыльев бабочки.       Несколько мгновений Дарий молчит, потом добавляет негромко:       — Мы все еще живы лишь потому, что он хочет проявить милосердие.       Ты молчишь.       Ты пытаешься представить себя существо, которое способно прожить так долго — тысячи лет кажутся цифрой насколько невероятной, что ее даже сложно с чем-то ассоциировать. В твоем мире Фен’Харел видел бы рождение Иисуса Христа, расцвет и упадок Римской Империи, Вавилон и шумерские цивилизации… Он изучил бы все искусства и все науки, которыми когда-либо гордилось человечество; нейроинженерия и квантовые технологии представляли бы для него не больше сложности, чем резьба на бересте.       Насколько же гибким должен быть его разум, чтобы выдержать гнет времени?       Во что могло бы верить существо, видевшее все на свете? Мораль? Она меняется каждые две сотни лет; монархия и республика, коммунизм и капитализм, — вы перепробовали их все, и все они оказались беспомощны перед сменой эпох. Религия? У человечества было так много богов, что имена многих стерлись со страниц истории — и ни один бог не сделал вас счастливыми. Долг и справедливость?.. Эти понятия меняются вместе с политическим курсом и зачастую так же эфемерны и лживы.       Вам предстоит сражаться с противником, который не ограничен рамками человеческой культуры и морали, чьи знания и сила в сотни раз превышают все, что способно породить нынешнее поколение. С противником, который хочет быть милосердным.       Ты думаешь: вы в полном дерьме.       — Порох его не остановит.       — Его — нет, — сухо отвечает Дарий. — Но Фен’Харел не сражается в одиночестве. Его армия растет с каждым днем, сеть агентов множится так быстро, что наша тайная канцелярия не успевает обновлять сводки. Он уже вел эту войну тысячи лет назад, он знает все ее нужды, все уязвимые точки; он бьет наверняка, пока мы тычемся наугад, как слепые щенки.       Но даже Фен’Харел не может находиться во всех местах одновременно, отрешенно думаешь ты. Ему приходится полагаться на своих людей. А они все еще смертны.       Возможно, порох выиграет вам время.

***

      К вечеру раскаленный шум Минратоса стихает, обращаясь в мягкий гул; великий город, усмиренный полуденным зноем, укрывается закатной вуалью. Багрянец и ржа разливаются по небосводу над безмятежным бескрайним морем, широким солнечным мазком стирая границу между водой и небом. Опускаются, устав от ветра, белоснежные паруса кораблей с драконьими рострами, замирают весла рыбацких лодчонок. Один за другим загораются колдовские лазурные огни в особняках магистров, коронуя Минратос драгоценным венцом.       Он похож на Вавилонскую Башню, этот город, упрямо рвущийся сквозь рубежи возможного, творение смертных рук. Время беспощадно и слепо, но каменные стены Минратоса, зачарованные пролитой кровью и стальной волей, отгрызают от него день за днем, год за годом.       Может, это и есть бессмертие?..       Ты опираешься на узорный парапет у портового маяка, отрешенно поглаживая пальцами медные завитушки. Воздух наполнен шелестом и гулом, под твоими ногами тяжелые волны разбиваются о каменный волнорез. Сопровождающий тебя сегодня Марес непривычно молчалив, погруженный в свои мысли. Агенты венатори утром принесли тревожные вести; всех деталей ты не знаешь, но, кажется, отведенное вам мирное время неумолимо подходит к концу.       Тысяча чертей, думаешь ты. Ты еще даже не успела рассказать им про интернет и паровой двигатель…       Ты замираешь.       Ты сглатываешь — беззвучно, чтобы не спугнуть свою совершенно дикую идею.       Осенившая тебя мысль настолько невероятна, что ты повторяешь ее про себя несколько раз, рассматривая ее со всех сторон, как алмаз под лупой. Всевозможные предположения, замечания и предостережения кричат в твоей голове, перебивая друг друга. Возможно, ты ошибаешься. Скорее всего, ты ошибаешься. Ведь кто-нибудь уже непременно додумался бы до такого.       А если нет?       — У вас есть возможность связаться с Фен’Харелом? — спрашиваешь ты.       Вынырнувший из своих мыслей Марес несколько мгновений смотрит на тебя с некоторым недоумением, видимо, пытаясь понять, к чему был этот вопрос.       — Да, — говорит он. — Разумеется, не напрямую.       Ты киваешь. Конечно, Ужасный Волк не станет так подставляться. Но тебе это и не нужно.       — Спросите его, — говоришь ты, — возможно ли существование вечного двигателя.       Марес вопросительно поднимает бровь. Его лицо выражает исключительно вежливое терпение: кажется, теперь это стандартная реакция старших венатори на все непонятные слова, которые изливаются из тебя, как из бездонного кувшина.       — Второе начало термодинамики утверждает, что ни один двигатель, то есть, механизм, не может преобразовывать теплоту в работу со стопроцентной эффективностью, — говоришь ты. — Довольно легко придумать, допустим, колесо, лопасти которого наполовину заполнены некой жидкостью. Перетекая от центра к краю, жидкость будет увеличивать силу тяжести и таким образом бесконечно заставлять колесо вращаться. В действительности такая бесконечность мнимая, потому что практически во всех физических процессах присутствует передача тепла и соответствующий расход энергии. Например, от трения.       — И что?       — И то, что в моем мире вечный двигатель невозможен. Но у вас… у вас есть Тень.       Ты думаешь про демонов и духов. Им не нужна ни пища, ни вода, не нужен ни лириум, ни кровь, чтобы поддерживать свое существование. Здесь демон Максвелла уже не вымысел, не просто мысленный эксперимент. Магия обращает огонь в лед, крошит кости и раскалывает камни. Если дух гнева, ожившее пламя, пройдя через Завесу в реальный мир, излучает вполне себе реальное тепло, может ли он излучать его бесконечно?       Если это так, то возможности этого мира просто колоссальны.       Господи святой боже, думаешь ты с отчаянием, ну почему вместе с тобой в Тедас не могли переместиться хотя бы несколько томов Фейнмановских лекций по физике…       Марес тихо хмыкает.       — Полагаешь, Фен’Харел станет тратить время на такие вопросы?       Ты пожимаешь плечами.       Милосердие — не слишком надежная штука, но ты ставишь на его любопытство и на его осторожность. Нынешние жители Тедаса еще не изобрели слова двигатель. Фен’Харелу придется вводить в свою модель победы новую переменную; ту, о которой он пока ничего не знает. А любая новая переменная — это перерасчет риска.       — Может, и нет, но это должно немного отвлечь его внимание. К тому же, в ваших архивах написано, что он был дружен с духом Мудрости, а мудрость предполагает потребность делиться этой мудростью с миром. Вообще, не хотелось бы умереть, так и не узнав ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого.       Марес мгновение молча смотрит на тебя, и затем с кривой ухмылкой качает головой.       — Знаешь, я не удивлен, что в твоем мире нет магии. Вы бы выпотрошили всю свою землю вплоть до ее каменных костей.       — Ради науки, — нравоучительно поправляешь ты, и он только тяжело вздыхает.       — Ради науки.