«Психиатрическая клиника»

***

Осень в этом году выдалась гнилой. Не золотой и шуршащей, как в дешевых мелодрамах, а серой, липкой и пахнущей мокрым бетоном. Дождь не прекращался уже третьи сутки, превращая мир за лобовым стеклом автомобиля Одри в размытое пятно акварели, по которой кто-то со злостью размазал черную тушь. Одри Флеминг крепче сжала руль, чувствуя, как кожа перчаток скрипит под пальцами. Впереди, сквозь пелену ливня, проступали очертания Института душевного здоровья «Астрея». Здание напоминало не больницу, а средневековую крепость, перестроенную безумным архитектором под нужды современной психиатрии. Высокие стены из темного кирпича, узкие окна-бойницы, затянутые решетками, и массивные ворота, которые, казалось, открывались только в одну сторону — на вход. Одри выключила зажигание, но выходить не спешила. Она сидела в тишине салона, слушая ритмичный стук капель по крыше, и смотрела на свое отражение в зеркале заднего вида. Строгий пучок, ни одной выбившейся пряди. Очки в тонкой оправе. Бледная кожа, на которой слишком заметны следы бессонницы. — Ты справишься, — прошептала она сама себе. Это была мантра. Заклинание, которое должно было защитить её от того, что ждало внутри. Она не была новичком. За её плечами были стажировка в тюрьме строгого режима и три года работы с трудными подростками, чья жестокость порой пугала даже ветеранов полиции. Но «Астрея»… «Астрея» была другим миром. Сюда отправляли тех, от кого отказалась система правосудия. Тех, кого нельзя было просто посадить в тюрьму, потому что их разум был слишком сломан, слишком опасен или слишком ценен для изучения. Одри глубоко вздохнула, схватила свой портфель и распахнула дверцу машины. Холодный ветер тут же ударил в лицо, бросив горсть ледяных брызг за шиворот. Она поежилась, захлопнула машину и быстрым шагом направилась к проходной. Внутри пахло хлоркой, дешевым кофе и старой бумагой. Этот запах — запах казенного дома — Одри узнала бы из тысячи. На посту охраны сидел грузный мужчина с лицом, похожим на старый башмак. Он долго и придирчиво изучал её пропуск, сверяя фотографию с оригиналом, словно подозревал, что за эти пять минут пути от парковки её подменили двойником. — Доктор Флеминг, — наконец буркнул он, возвращая пластиковую карточку. — Вас ждут в административном крыле. Миссис Фелония просила зайти к ней перед началом смены. Одри кивнула и прошла через турникет. Металлические створки лязгнули за её спиной, как затвор пистолета. Путь до кабинета директора лежал через общий блок. Здесь стены были покрашены в тошнотворно-бежевый цвет, призванный, видимо, успокаивать, но вызывающий лишь уныние. Мимо проходили санитары в голубой форме, катя перед собой тележки с медикаментами. Из-за одной из дверей доносился монотонный, заунывный вой, который никто не замечал. Здесь это было фоновым шумом, как гул холодильника. Кабинет Фелонии был островом роскоши посреди океана безумия. Ковры, дубовый стол, запах дорогих сигарет. Сама директриса стояла у окна, наблюдая за дождем. Это была женщина без возраста, с идеально прямой спиной и взглядом, в котором читалась сталь. — Одри, — она не обернулась, но увидела отражение вошедшей в стекле. — Рада, что вы добрались без приключений. Погода отвратительная. — Доброе утро, миссис Фелония. Я готова приступить к обязанностям. Фелония наконец повернулась. Она подошла к столу, взяла толстую папку и взвесила её в руке, словно оценивая тяжесть грехов, описанных внутри. — Я знаю, что вы просили перевода в отделение пограничных состояний, Одри. Но у меня для вас другая задача. Одри напряглась. — Какая? Фелония положила папку на стол и подтолкнула её к Одри. На обложке не было имени. Только номер, выбитый черным трафаретом: № 001. И красная диагональная полоса: «Особый контроль. Уровень угрозы: Экстремальный». — Пациент Зеро, — тихо сказала Одри, чувствуя, как пересохло в горле. Слухи об этом пациенте ходили даже за пределами клиники. Говорили, что он не человек. Говорили, что он лидер культа. Говорили, что он убил двадцать человек, даже не прикасаясь к ним. — Его зовут Малек Синер, — произнесла Фелония. — Он находится у нас уже полгода. За это время мы сменили четырех лечащих врачей. — Что с ними случилось? — Двое уволились по собственному желанию. Один сейчас проходит терапию от нервного срыва. Четвертая… — Фелония сделала паузу, прикуривая тонкую сигарету. — Четвертая влюбилась в него и попыталась пронести в изолятор скальпель. Мы успели её перехватить. Одри скептически подняла бровь. — Вы хотите сказать, что он гипнотизер? — Я хочу сказать, что он манипулятор высочайшего класса, доктор Флеминг. Он находит трещины в человеческой душе и вбивает туда клинья. Он не буйный. Он не кричит, не кидается на стены. Он просто… разговаривает. Или молчит. И я не знаю, что из этого хуже. Мне нужен врач, который не поддастся. У вас в личном деле указано, что вы обладаете высоким уровнем эмоциональной отстраненности. Это так? — Я профессионал, — холодно ответила Одри, беря папку. — Я не завожу романов с пациентами и не верю в мистику. — Надеюсь, — выдохнула дым Фелония. — Ваша задача — составить полный психологический профиль и добиться от него хоть какого-то сотрудничества. Нам нужно знать, где он спрятал остальные тела. Удачи, Одри. Она вам понадобится. Путь в «Нулевой блок» занял десять минут. С каждым пройденным кордоном охраны становилось всё тише и холоднее. Одри спускалась на лифте на минус второй этаж, чувствуя, как давление давит на уши. Здесь не было окон. Воздух прогонялся через мощные фильтры, но всё равно имел едва уловимый металлический привкус. Одри встретила старшая медсестра Рут — женщина, похожая на сжатую пружину. — Вы новая жертва? — спросила она вместо приветствия, проводя картой доступа по замку массивной гермодвери. — Лечащий врач, — поправила Одри. — Ну-ну. Сюда нельзя проносить ничего, кроме диктофона и ручки. Телефон, часы, украшения — всё в ячейку. Очки проверьте, чтобы дужки были пластиковые, без острых краев. Одри молча выполнила требования. Когда она сняла часы, запястье показалось беззащитно тонким. Коридор «Нулевого блока» был пуст. Белый кафель, белые стены, гудящие лампы дневного света, дающие мертвенно-бледный оттенок коже. Здесь содержались самые опасные. Те, кто не подлежал контакту с другими людьми. — Камера номер один в конце коридора, — сказала Рут, останавливаясь у черты безопасности. — Я дальше не пойду. Наблюдаю по камерам. Если что-то пойдет не так — нажмите красную кнопку на стене. Газ пустим через три секунды. — Газ? — переспросила Одри. — Нейропаралитик. Вырубит и его, и вас. Но вы хотя бы останетесь живы. Перспектива была так себе, но Одри лишь кивнула. Она поправила халат, убедилась, что бейдж висит ровно, и двинулась вперед. Шаги эхом отдавались от стен. Цок. Цок. Цок. Как отсчет времени. Последняя дверь была не сплошной. Это была стена из закаленного многослойного стекла, отделяющая стерильный коридор от небольшой одиночной камеры. Одри остановилась в метре от стекла, чувствуя, как сердце предательски ускоряет ритм. Внутри было пусто, если не считать привинченной к полу койки и металлического стола. Малек Синер сидел на стуле, закинув ногу на ногу. Он читал книгу. Одри прищурилась — это была «Божественная комедия» Данте. Потрепанный томик в мягкой обложке. Он не выглядел как монстр. Он не выглядел как сумасшедший. Он выглядел… пугающе нормальным. Высокий, широкоплечий, даже в бесформенной белой робе пациента он умудрялся сохранять какое-то врожденное изящество. Его черные волосы падали на лоб, слегка прикрывая глаза, но Одри чувствовала, что он знает о её присутствии. Она включила интерком. — Доброе утро, мистер Синер. Меня зовут доктор Флеминг. Малек медленно перевернул страницу. Звук шуршащей бумаги показался оглушительно громким в динамиках. Он не поднял головы. Одри почувствовала укол раздражения. Игнорирование — старый трюк. Попытка перехватить контроль над ситуацией, заставить врача ждать, нервничать, искать внимания. — Я буду вашим новым лечащим врачом, — продолжила она ровным голосом, доставая диктофон. — Я знаю, что вы не разговаривали с персоналом уже три недели. Я не буду заставлять вас говорить. Но мне нужно провести первичный осмотр и опрос. Она выждала паузу. Малек дочитал страницу, аккуратно загнул уголок (варварство, отметила про себя Одри) и закрыл книгу. Он положил её на стол, разгладив обложку длинными, тонкими пальцами. Его руки были красивыми — слишком аристократичными для этого места. На запястьях виднелись следы от наручников — старые, уже побелевшие шрамы. — Доктор Флеминг, — его голос прозвучал низко, бархатисто, с легкой хрипотцой от долгого молчания. Он не был громким, но вибрация этого голоса, казалось, прошла сквозь стекло прямо в грудь Одри. — Одри. Имя, означающее «благородная сила». Как иронично. Он наконец поднял голову. И в этот момент Одри поняла, почему Рут не пошла дальше черты безопасности. Почему Фелония курила одну за одной. Его глаза. Они были неестественно, пронзительно голубыми. Не цвета неба или моря. Это был цвет голубого пламени газовой горелки. Цвет льда, в котором замерзли века. Они светились на фоне его темных волос и бледной кожи, создавая эффект зловещего притяжения. В них не было зрачка — или он был так сужен, что терялся в радужке. Этот взгляд ударил её физически. Одри почувствовала себя бабочкой, которую прикололи булавкой к бархату. Он смотрел не на её лицо, он смотрел сквозь него. Словно сканировал её мозг, считывая файлы: страх, амбиции, одиночество, неуверенность. — Откуда вы знаете мое имя? — спросила она, стараясь не выдать волнения. Бейдж был слишком далеко, он не мог прочитать мелкий шрифт. Малек медленно встал. Он оказался выше, чем она думала. Он подошел к стеклу вплотную. Его дыхание на мгновение затуманило прозрачную поверхность. — Я знаю много вещей, доктор, — мягко произнес он, глядя ей прямо в глаза своими ледяными омутами. — Например, я знаю, что вы боитесь темноты, но еще больше вы боитесь быть посредственностью. Вы пришли сюда не лечить меня. Вы пришли доказать себе, что вы не такая, как они. Не такая, как те, кто сломался. Одри отступила на полшага назад. Это была ошибка. Отступление — признак слабости. Она заставила себя остановиться и выпрямить спину. — Это стандартный психологический перенос, Малек. Вы пытаетесь проецировать свои догадки, чтобы сбить меня с толку. Это не сработает. Он улыбнулся. Улыбка коснулась только уголков губ, но от неё стало еще холоднее. — Перенос? О нет. Это наблюдение. У вас дрожит левая рука, доктор. Совсем чуть-чуть. Микротремор. Вы прячете её в карман халата, думая, что это незаметно. Вы плохо спали сегодня. И вчера. Кошмары? Или просто пустота в квартире, которую нечем заполнить? Одри сжала кулак в кармане так, что ногти впились в ладонь. Как он мог заметить? Расстояние, блики на стекле… Это невозможно. — Мы здесь, чтобы обсуждать вас, а не меня, — отрезала она. — Расскажите мне о событиях ночи четырнадцатого июля. О ритуале. Лицо Малека мгновенно изменилось. Улыбка исчезла. Голубые глаза потемнели, словно лед треснул, обнажая темную воду под ним. Он прислонил ладонь к стеклу. Его пальцы были длинными, бледными. — Вы хотите знать о смерти, Одри? — прошептал он. — Вы думаете, что можете понять её, сидя в безопасном кресле и записывая мои слова в свой маленький диктофон? — Я хочу понять мотивы. — Мотивы — для скучных людей. Для тех, кто живет по правилам, — он наклонился ближе, его голубые глаза, казалось, заполнили всё поле её зрения. — Вы ведь тоже нарушаете правила, верно? Иначе почему вы выбрали эту работу? Вы ищете бездну. И вы её нашли. Он медленно провел пальцем по стеклу, повторяя контур её скулы с той стороны. Это было бесконтактное прикосновение, но кожа Одри загорелась, словно от ожога. — На сегодня сеанс окончен, — резко сказала она, чувствуя, как паника подступает к горлу. Ей нужно было уйти. Сейчас же. Ей нужен был воздух. Она выключила интерком, не дожидаясь его ответа, и резко развернулась. Её каблуки застучали по плитке — слишком быстро, почти бегом. Спиной она чувствовала его взгляд. Холодный, голубой луч, который прожигал её халат, её кожу, проникая в самое сердце. Уже у лифта она столкнулась с Рут. Медсестра окинула её критическим взглядом. — Ну как? Жива? Одри прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в руках. Перед глазами всё еще стояла эта ледяная синева. — Он… он просто пациент, — выдохнула она, пытаясь убедить в этом саму себя. — Просто умный психопат с манией величия. Рут хмыкнула, нажимая кнопку вызова лифта. — Умный психопат — это полбеды, деточка. Беда в том, что он никогда не ошибается. Когда двери лифта закрылись, отрезая их от «Нулевого блока», Одри закрыла глаза. В темноте век она всё еще видела его лицо. И она знала одно: она вернется. Не ради работы. Не ради отчета для Фелонии. Она вернется, потому что он был прав. Она искала бездну. И бездна только что посмотрела на неё пронзительно-голубыми глазами и назвала её по имени.