sip the tea

Чонин сидит на полу прихожей своей квартиры прямо в пальто и буравит экран телефона. В приложении для вызова такси белый BMW пятой серии застрял в пробке, а водитель пишет слёзные мольбы дождаться его. Куда уж Чонин денется? Он уже полчаса как собрался и даже нанёс лёгкий макияж, хотя убеждал себя, что абсолютно точно не собирается даже пытаться произвести впечатление. А макияж это так, вдруг приспичит сделать селфи. Приложение уже десять минут пишет, что водитель приедет через пять, но машина так и не сдвинулась с места. Чонин нервничает и грызёт большой палец, ему жарко, по спине предательски стекает капля пота и это начинает слегка злить. Он открывает свой блог — не тот, что приносит ему деньги, а личный — и гневно пишет туда: «Мой дейт заказал мне такси, но лучше бы я поехал на метро, уже давно был бы там». В ответ тут же полетели вопросы, с кем Чонин идёт, и тот ли это мошенник, о котором он говорил ранее. Да уж, навалил интриги. Не скажет же он, что «мошенник Ли Ноу» оказался самым настоящим. Как минимум никто не поверит, как максимум это разобьёт веру его скромной аудитории в минсонов. Подписчики не выдержат, если главный беливер вдруг вмешался в их отношения. К счастью, заветный пуш о прибывшем такси избавляет совесть Чонина от необходимости что-то писать в ответ и позволяет обойтись загадочным эмодзи. Чонин выбегает, наспех намотав шарф. Внизу его встречает водитель в дорогом чёрном костюме. Чонин кивает ему и спешит открыть дверь, но мужчина его останавливает. Опешив, Чонин смотрит на него, а водитель сдержанно улыбается: — Вы же в галерею? — А? Да, туда. — Тогда всё верно, садитесь, пожалуйста. Чонину никогда не открывали дверь машины. Не то чтобы это требовалось, он самостоятельный, но эта ситуация заставляет его ощутить себя какой-то важной птицей, а такая роль ему непривычна. Он же Ян Чонин — обычный парень, который рассказывает о сексе в интернете, кому он такой нужен. Из мыслей его выдернул голос водителя: — Извините, у вас есть пожелания по маршруту? — Э-э, нет? — Я вас понял. — водитель снова улыбается. Должно быть, не часто он сталкивается с такими недалёкими пассажирами, но он хорошо держится. — В центре сейчас пробки, мы можем поехать в объезд, это будет самый оптимальный маршрут. — Хорошо, как скажете, я очень плохо ориентируюсь, — Чонин тараторит и стягивает шарф, обмахиваясь ладонью. — Температура в салоне сейчас двадцать пять градусов, желаете прохладнее? — водитель, выезжая на дорогу, дожидается кивка Чонина и продолжает: — На дверце есть вода, вы можете её взять. Пожелания по музыке? Чонин мотает головой, совсем опешив от такого внимания. Водитель снова понимающе улыбается и прибавляет звук. Салон заполняет спокойная мелодия, быстро погрузившая Чонина в какой-то транс. Нервозность последних тридцати минут и неожиданно повышенное внимание к нему так выбили его из сил, что, оказавшись в удобном светлом салоне, его мозг перешёл в режим энергосбережения. Чонин задумчиво и почти безразлично смотрит на проносящиеся мимо жилые дома и прохожих. Ни гул машины, который почти не слышно, ни музыка не отвлекают его от практически тревожной мысли, с которой он не знает, что делать. Он всё ещё не понимает, чего от него ждёт Минхо. Чонин же самый обычный. Он, конечно, не дурак и знает себе цену, но не переоценивает. Да, он может быть харизматичным и весёлым в интернете; да, у него есть опыт, которым он не боится поделиться; да, Чонин знает, что вполне себе привлекательный. Но что он может дать, кроме шуток, хорошего секса и красивой мордашки? Чем его неоконченное высшее и испорченные отношения с родителями могут быть полезны Минхо? Как его начитанность фанфиками по минсонам помогут поддержать хотя бы базовый диалог в галерее? Чонин не боится быть обычным, но стыдится оказаться слишком обычным для кого-то в роде Минхо. Он чувствует себя ужасно от этих мыслей, хотя не может не усмехнуться, что рассматривает отношения с Минхо всерьёз. Экран телефона мигает уведомлением, и Чонин замечает, что конечный адрес стал другим. Следом приходит сообщение от Минхо, где он отрывисто и с опечатками сообщает, что планы изменились, а ещё, почему-то извиняется. Чонин на это пишет только лаконичное «ок» и снова получает извинение, а за что — сам не понимает. Тревога, что давно сидела в груди и ждала подвоха, снова свербит и царапает. Чонин хочет думать, что всё в порядке, что причина изменившихся планов действительно того стоит, и что Чонин не зря так легко согласился приехать на незнакомый и непроверенный заранее адрес. Да, он очень аккуратен в этих вопросах, даже если его дейт Ли Минхо. То, что раньше ощущалось розыгрышем, теперь кажется гнусным планом айдола, который пользуется положением и властью. Чонин даже не брал ничего для самообороны, ведь это могли изъять на входе в галерею. Но теперь, из-за того, что он слишком быстро расслабился, он чувствует себя безоружным. — Эм, извините? — Чонин наклоняется к водителю. — Там изменился конечный адрес, но можем мы всё равно проехать мимо галереи? — Да, конечно. Чонин снова откидывается на кресло, нервно кусая губы, и всё же берёт воду, о которой говорил водитель. Она ощущается холодным лезвием по пересохшему горлу, и Чонин кашляет, поперхнувшись. Он напряжённо смотрит то в окно, то в приложение такси, где иконка автомобиля мучительно медленно подбирается к зданию галереи. Его же везут не в какой-нибудь глухой парк, верно? Чонин быстро вбивает адрес в поиск по карте и видит фотографию здания, подписанного как аппарт-отель. Легче от этого, конечно, нет становится. Надо на всякий случай скинуть адрес Ёнбоку. — Господин, мы подъезжаем к галерее. Чонин отправляет сообщение с адресом и с припиской «если я не отпишусь в течение часа — звони в полицию» и поднимает голову. У входа в большое здание скопились люди — в основном девушки — с плакатами, лайтстиками и прочьими фанатскими атрибутами. Они то и дело всматриваются в останавливающиеся машины, надеясь разглядеть там кого-то. Чонин пытается понять, что написано на их плакатах, и видит там фото Ли Ноу. Ситуация постепенно начинает проясняться. — Господин, желаете продолжить путь, или мне остановиться здесь? — Давайте поедем дальше. Водитель кивает, а Чонин тут же снимает телефон с блокировки, чтобы ещё раз перечитать сообщения Минхо. Всё ещё никакого объяснения, лишь всё та же информация о смене планов и извинения. Должно быть, Минхо узнал, что у входа его будут ожидать? Но, разве, это не часть его жизни и работы? Фанаты могут оказаться везде, и отменять свои планы, боясь лишний раз быть застигнутым, кажется Чонину странным. Да и что такого, он и сам фанат и был бы рад случайно оказаться в одном месте с кумиром. Ну вот, сейчас окажется, только непонятно с кем в непонятно каком месте. Есть шанс, что Минхо стесняется самого Чонина. Нет, Чонин всё же готов признать, что он симпатичный, и стыдиться тут нечего. Да и вообще в отношениях, раз уж Минхо на них настроен, нельзя стыдиться партнёра. Попахивает нарциссизмом, и Чонин делает в своей голове пометку задать пару-тройку вопросов, которые могли бы вывести Минхо на чистую воду. Он, конечно, айдол, но это не значит, что Чонин готов терпеть неуважение к себе только из-за этого. Хотя, в их отношениях тоже есть нюанс, если это можно так назвать. Айдола могут отменить даже за «обычные» и «традиционные» отношения, что уж говорить о внезапном каминг-ауте. Фанаты, порой, бывают жестоки в своей любви. А если Минхо не любит фанатов? В целом, это может быть похоже на правду, ведь образ Минхо довольно резкий, «типичный скорпион», как его часто называют. Он такой и с коллегами, и в переписке с фанатами. На выходах в аэропорту он холодный и никогда не играет на публику, кажется, что ему это всё вообще не нужно. Неужели это не просто образ? Чонин не знает, как он отреагирует, окажись это правдой. Будет ли он разочарован в Минхо как в кумире? Повлияет ли это на его личное восприятие? — Господин, мы на месте, — водитель глушит мотор и отстёгивает ремень безопасности. — пожалуйста, подождите, я открою вам дверь. Чонин выходит и кланяется, благодаря за комфортную поездку, а потом смотрит на здание, куда его привезли. Не высокое, но просторное крыльцо украшено клумбами с желтеющими кустами. Освещение включено несмотря на то, что на улице ещё светло, хоть и пасмурно. У входа стоит швейцар, прячась от моросящего дождика, но едва завидив Чонина, он берёт со стойки рядом зонт и спешно бежит навстречу, открывая его на ходу. — Здравствуйте, вы гость господина Ли? Надо же, Минхо даже предупредил. Чонин пока не понимает, к каким из двух звоночков отнести этот жест. С одной стороны это мило, Минхо пригласил его и сделал так, чтобы о его госте позаботились с порога, причём с порога квартиры Чонина, если брать в учёт прелести поездки в бизнес-классе. А с другой стороны тревожная трель всё ещё пронзает до кончиков пальцев. Чонин не знает, как это всё работает в апарт-отелях, нужно ли постояльцам предупреждать о посетителях. Да и вообще является ли Минхо постояльцем там? Какова вероятность, что Минхо заселился на день, да и вообще Минхо ли там его ждёт? Всё же не зря Чонин отправил адрес Ёнбоку. Войдя внутрь, Чонин учтиво кланяется в ответ девушке за административной стойкой. — Господин Ян, здравствуйте, — девушка подходит ближе, доброжелательно улыбаясь, и указывает ладонью в сторону. — позвольте я провожу вас к лифту. Чонин кивает и следует за ней. Ему неловко за то, как его кроссовки скрипят мокрой подошвой на глянцевом кафеле, этот звук в тишине светлого коридора как будто напоминает Чонину, что он не должен быть здесь. Ни по статусу, ни в принципе. Поднимаясь в лифте на этаж, который нажала девушка, он не перестаёт об этом думать. Стоит ли ему опасаться ситуации в которой оказался, или всё дело лишь в том, что всё происходящее никак не соответствует тому, к чему Чонин привык? Механический голос лифта сообщает о прибытии, и Чонин быстро дополняет своё сообщение с адресом номером этажа. На истеричные сообщения Ёнбока он лишь отвечает, что пока всё хорошо. В чат тут же прилетает что-то гневное, на что Чонин не смотрит, лишь бы не накручивать себя ещё сильнее. Чонин очень переживает, что не сообразит, куда ему идти, однако дверь лифта открывает вид лишь на небольшой коридор и одну дверь. Видимо, это и есть номер Минхо? Должен ли Чонин постучать? Звонка он тут точно не наблюдает. Чонин прислушивается к происходящему за дверью и аккуратно стучит, слышит шорох и наклоняется ближе, чтобы распознать, что там происходит. Он не успевает ничего понять, так как дверь резким движением впечатывается ему в нос. В глазах темнеет, и Чонин, не удержав равновесия, падает на пол.

***

— Держи, — Минхо протягивает свежезаваренный чай и присаживается рядом на диван. — болит ещё? — Уже не так сильно, спасибо, — Чонин улыбается, откладывает мешочек со льдом в сторону и потирает ушибленную переносицу. — надеюсь, обойдусь без синяка. — А нечего нос под самую дверь подставлять! — Эй! Мне было стрёмно, я вообще так сразу в гости не езжу, но ты мне не оставил выбора! Минхо тут же меняется в лице и опускает глаза. Чонин вдруг ловит себя на мысли, что впервые вот так близко смотрит на него. Без маски, что была в кафе, не через экран телефона на снимках с мероприятий, не через безжизненный глянец рекламного билборда. Перед ним и правда Минхо: взволнованный, переживающий, смущённый. — Прости, я тоже не хотел, чтобы всё так вышло. Что-то неприятно тянет внутри от вида такого расстроенного Минхо. Хочется понять, что случилось, но спрашивать сейчас как будто не время. — И чем мы займёмся? Нетфликс энд чилл? — Ага, прямо вот так сразу! — Минхо выпрямляется и смотрит косо, но тут же морщит нос, смеясь. — Вообще я всё никак не соберусь пересадить цветы, хочешь помочь? — Если честно, я никогда этим не занимался. Тебе стоит переживать, вдруг я убью всех твоих детей? Минхо смотрит на него сверху вниз. Что-то холодное прячется в его тёмном взгляде: — В этом доме одно правило: кто сдох — тот лох. Чонин едва ли понимает, шутка ли это, потому что Минхо выглядит очень убедительно. Холодок подозрения пробегает по шее за ворот рубашки. И всё же он идёт следом за ним, в угол комнаты, где уже расстелены газеты и выставлены все горшки с кандидатами на пересадку. — Здравствуйте, цветочки, — зачем-то здоровается Чонин и присаживается на корточки рядом. — покажите, где дядя вас трогал. — Ха-ха, я, вообще-то, очень хорошо о них забочусь. — А как же правило? — А правило для тех, кто не выдерживает эту заботу. Посиди тут, я принесу таз. Чонин рассматривает растения, которые и правда выглядят хорошо. Их глянцевые зелёные листья ровные, без сухих краёв и даже без пыли. То, как они разрослись, очень явно говорит о двух вещах: им пора в новое кашпо, а Минхо действительно знает, как с ними обращаться. — Вот этого первым пересадим, — Минхо возвращается и кивает на монстеру. — давай его сюда. — Ага, — Чонин тянется к горшку с цветком, но, влажные от нервов ладони скользят, и он чуть не роняет его. — Вот чёрт! Я предупреждал! — Всё хорошо, что ты так переживаешь? Ну разбил бы и что? Всё равно пересаживаем. Минхо улыбается ему так тепло, что Чонин чувствует, как краснеет. На всякий случай он решает не двигаться лишний раз и просто наблюдать за действиями. Он двигается размеренно, почти лениво, будто такое занятие для него сущий пустяк и больше похоже на медитацию, чем на ответственное дело. Наверное, Чонин и правда слишком нервничает, нужно расслабиться и отвлечься. Чонин смотрит, как мастерски руки Минхо укладывают землю, распределяя её по поверхности. Его ладони короткие, но широкие, хотя кончики пальцев кажутся совсем тонкими. Такой внезапный контраст его всегда удивлял, в фандоме об этих ладонях слагают легенды, но Чонин никогда бы не подумал, что лично увидит их. Он переводит взгляд на лицо Минхо. Он выглядит очень спокойным даже в с таким сосредоточенным выражением и, Чонин не может этого не отметить, красивым. Минхо очень красивый, и это ни для кого не секрет, но сейчас Чонин наблюдает какую-то иную красоту — уютную, словно тлеющие угли в камине. Чонин вновь сталкивается с этим странным осознанием: он сидит в гостях у Ли Минхо, видит его таким домашним, совсем не коммерчески успешной картинкой, а чем-то из личных архивов. И от этой мысли Чонин чувствует тихий восторг. — Скучно тебе? — Минхо спрашивает, не отрываясь от пересадки. Чонин не понимает вопрос, и Минхо объясняет: — Ты как-то странно на меня смотришь. — Потому что хён очень красивый, — отвечает Чонин первое, что пришло в голову, и понимает, что попал в точку: Минхо улыбается, покраснев ушами. — можно я сфотографирую? — Только если без лица, — немного смущённо отвечает Минхо, но Чонин отлично понимает, в чём может быть проблема такого фото. Чонин тянется к телефону, но не успевает открыть камеру, как порция уведомлений заваливает экран блокировки. Ёнбок ругается на всех возможных словах и языках, угрожая вызвать полицию, если Чонин не ответит ему на пять, четыре, три… — Хён, я позвоню? Мой друг переживает. Получив кивок в ответ, Чонин поднимается и отходит в сторону, хотя знает, что Ёнбок будет кричать так, что его всё равно будет слышно. Быстро отчеканив «всёхорошоятебепотомперезвоню» Чонин отключает вызов и облегчённо выдыхает. — Почему всё должно быть плохо? — немного встревоженно спрашивает Минхо, когда Чонин возвращается. — Если честно, то я скинул своему другу твой адрес. — Чонин видит, как побледнел Минхо и тут же пытается объясниться: — Ну, я не говорил, что он твой, и вообще никому не говорил о наших свиданиях, просто… Я чувствовал себя небезопасно, как-то так. Перебдел. Поэтому сказал другу, чтобы он вызвал полицию, если я не отвечу в течение часа. — Ага, — Минхо задумчиво жуёт губу, и продолжает, уставившись в горку земли: — то есть мы могли тут, предположим, целоваться, как вдруг в мою квартиру влетает целый отряд? — А ты предполагал такой вариант? — Чонин пытается отшутиться, но понимает, что он, кажется, сильно облажался. — С поцелуем? Да. Но не в окружении полиции. — Минхо устало выдыхает и кладёт лоб на запястья, не запачканные землёй. — Чонин, умоляю, это… Я не знаю, о чём ты думал, но если у тебя нет доверия ко мне сейчас, настолько нет, что ты готов допустить самые ужасные сценарии, то… — Конечно у меня нет доверия, мы буквально видимся второй раз в жизни! Это звучит так резко, что Чонин переживает, не перегнул ли он. Он видит растерянный взгляд Минхо и чувствует укол сожаления. Он тут же понимает, что зря так переживает, ведь то же самое происходит с Минхо, просто он ещё не знает, как это выглядит со стороны, ровно так же, как Чонин не знает мотивов Минхо. — Прости меня, хён, я… Хочешь опишу тебе ситуацию? — получив в ответ понурый кивок, Чонин вновь садится рядом. — Я обыкновенный корейский парень, живу свою обыкновенную корейскую жизнь и рассказываю в интернете про секс, что уже довольно рисково. К тому же кто угодно может быстро найти информацию о моих предпочтениях, и поверь, я уже давно привык гомофобным комментариям. Я не обращаю на них внимание, по крайней мере до тех пор, пока это всего лишь злость анонимов в интернете. Уверен, тебе это знакомо. — Мне не пишут ничего гомофобного. — Но хейтеры у тебя есть. — Тоже верно. — Вот и у меня они есть, и иногда они желают мне… — Чонин прерывается, подбирая слова, чтобы смягчить. — В общем, угрожают. Тогда мне становится не по себе. На такие случаи у меня всегда есть перцовка, правда, не сегодня, и Ёнбок — мой лучший друг. Даже если он занят чем-то своим, в его личке хотя бы есть информация о том, куда я направляюсь. — Зачем? — Чтобы полиции, в случае необходимости, это тоже стало известно. — Чонин бездумно перебирает рассыпанную по газете землю. — И вот мне пишет айдол, которого я знаю, который мне нравится. — Чонин ловит взгляд Минхо и продолжает: — Поверь, я знаком с твоим творчеством больше среднестатистического корейца. Но первым делом я, получив от тебя сообщение, думаю, что это скам! — Но ведь мы виделись в кафе, — голос Минхо звучит тихо и как будто обиженно. — да, у нас возникло недопонимание, но ты согласился встретиться снова. — Всё так, это закрыло большинство моих подозрений относительно тебя. Но сегодня я не ожидал, что адрес изменится. Я же не знал, что ты тут живёшь. Минхо слушает молча, продолжая в тысячный раз поправлять кашпо с уже пересаженным цветком. Сложно понять, о чём он думает, но выглядит он понуро: широкие плечи опущены, глаза спрятаны за чёлкой, зубами он неустанно грызёт губы. — В конце концов, никто не исключает, что ты участвуешь в съёмках для какого-нибудь шоу, — Чонин снова пытается отшутиться и разрядить обстановку. Повисла тишина, и Чонину остаётся лишь наблюдать за действиями Минхо в ожидании ответа. Что он сейчас скажет на это? Выгонит ли его или они так и продолжат возиться с растениями и горшками? Предложит ли Минхо ещё чай или попросит оставить его одного? — Передай, пожалуйста, лейку, — говорит Минхо тихо, словно боится сказать что-то лишнее. Чонин охотно тянется и сам поливает у корня. Где-то вычитал, что так полезнее, чтобы стебель не гнил. Он чувствует взгляд Минхо на себе, но так и не решается посмотреть в ответ. — Мне очень жаль, что ты не можешь заглянуть в моё сердце и в мои мысли, чтобы понять, что я не пытаюсь тебя ни разыграть, ни что ты там себе надумал. — вдруг Минхо кладёт ладонь на его предплечье и сжимает. Он вздыхает так, будто справляется с эмоциями, но старается не задеть ими Чонина. — Мне тоже грустно, что всё так вышло, что мы не гуляем по галерее, а пересаживаем, блин, цветы. Я представлял всё по-другому, но планы пошли по одному месту. И я прошу прощения у тебя за это и за возможные ситуации в будущем, потому что я не могу обещать, что это не повторится. Чонин снова избегает его взгляда, хотя знает наверняка, как Минхо на него смотрит. Ему очень хочется верить в то, что говорит Минхо. Он звучит так искренне, что хочется извиниться за все те глупые подозрения и выдумки, которые Чонин успел приписать ему. Это же и правда такой абсурд. В конце концов, Минхо привёл его в свой дом, туда, где он чувствует себя в безопасности. Что ещё может быть красноречивее, чем это? Чонину хочется обнять его и извиниться за испорченное второе свидание, сказать, что ему, Минхо, совершенно не за что просить прощения, и на самом деле всё это такое нелепое недопонимание между ними. Вместо этого Чонин хлопает его по руке в поддерживающем жесте, садится прямо на газеты с землёй и тянется к новому растению. — Хён, хочешь рассказать, почему я всё же у тебя? Минхо задумчиво смотрит на горшок, потом на Чонина, будто решаясь. — Буквально за полчаса до нашей встречи мне написал агент. Кто-то из работников музея решил подзаработать и продал информацию о моих планах на сегодня. Чонин хмурится, вспоминая, что у входа в галерею и правда было непривычно людно сегодня, и его догадки окончательно подтвердились. Эти люди и правда ждали Минхо. — Я люблю свою работу, и я очень благодарен той любви, которую я получаю в ответ. Я всегда рад увидеть кого-то из фанатов на улице, поговорить с ними, угостить их чем-то. — Минхо тепло улыбается, когда говорит это, и Чонин верит ему. — Но сегодня я хотел провести время с тобой. Ни на кого не отвлекаясь, не думая о том, как я выгляжу и что говорю. Почему-то с тобой это кажется возможным. От этих слов Чонину становится тоскливо. Кажется, Минхо видит в нём определённую зону комфорта, раз говорит такие слова, но и тут Чонин умудрился подвести его. Но Минхо рассказывает всё это ему, а не кому-то другому. Значит, ещё не всё потеряно? — Это происходит не в первый раз, но я всё никак не привыкну. Каждый раз думаю, а вдруг пронесёт? Вдруг им надоест лезть в мою жизнь, тыкать телефонами в лицо, пытаясь урвать хоть кусочек? Но каждый раз происходит одно и то же, и я ужасно устал. Мне грустно, что я не могу этому радоваться. Ты скажешь, что это тоже часть работы, и будешь прав. Но это та часть работы, которую я презираю. Чонин замирает. Он вдруг осознаёт, что мало чем отличается от всех тех фанатов. Минхо распаляется, рассказывает о других похожих ситуациях, о том, как это тревожит Джисона, и как все списывают их дружбу на что-то большее, чем скиншип. А Чонин с ужасом понимает — он такой же: следит за новостями, сохраняет удачные снимки от сасэнов, строит теории об отношениях участников, разжигает и подливает масла в огонь. Чонин такой же, а значит Минхо презирает и его, просто ещё не знает этого. Но если бы узнал, то точно разочаровался бы. — Хей, ты как? — Мне кажется, я всё запорол. — Да нет же, всё хорошо, только вот тут ещё присыпать, — Минхо со знанием дела добавляет землю, мягко прижимая её. Чонин чувствует, как подкатывает тошнота, хотя в желудке, кроме чая, больше ничего не было. — Хён, я думаю, что мне лучше уехать. — Тебе плохо? Что-то болит? — Минхо тут же меняется в лице и обеспокоенно тянется к Чонину, но он уворачивается. Сердце болит, думает Чонин, от того, как подло я с тобой поступил. — Наверное, я просто устал, — Чонин жмурится, чувствуя, что в носу неприятно свербит и будто вот-вот ударит по глазам. — Сейчас? Давай я вызову такси, — получив вялое согласие, Минхо отряхивает испачканные в земле руки и уходит к тумбе, где он ранее оставил телефон. Они ждут машину в тишине, и Чонину ужасно хочется как-то её нарушить, лишь бы не делать всё ещё более неловким. Он прокручивает в голове всё то, что рассказал ему Минхо, думает и думает над тем, как ему теперь быть, как всё объяснить, как сознаться в том, что он не такой, каким себе представляет Минхо. Он не заслуживает быть его зоной комфорта. Чонин молча обувается под задумчивым взглядом Минхо, выпрямляется, но не поднимает глаз, думая о том, чтобы хоть что-то сказать, кроме пресловутого «увидимся». Увидятся ли? Чувство стыда оглушает его так, что придумать хоть что-то, что облегчит их прощание, кажется невозможным. — Напиши, как доедешь, — Минхо смотрит обеспокоенно, хотя и пытается улыбаться до последнего. — Хотя, я же и так увижу, да? — Хён я… — Чонин уже почти готов сознаться, но смотрит на Минхо, видит тёплую улыбку и трусит в последний момент. — Я напишу. — Спасибо. И прошу, не думай о сегодняшнем. Ты так загрузился. Просто доверься мне, а там уже сообразим, как быть дальше. «Доверься? Сможешь ли ты довериться мне?» горько думает Чонин, но лишь понуро кивает и разворачивается, чтобы выйти. Он дёргается от внезапно прилетевшего на задницу шлепка. — Прости-прости, у тебя там земля осталась, — Минхо выглядит довольным, и если бы не тяжёлые мысли в голове, Чонин бы даже посчитал его жест игривым. — Ну всё, иди, а то буду я ещё за платное ожидание платить. Чонин быстро спустился вниз и сел в единственную ожидающую рядом с выходом машину. Сверившись с водителем и убедившись, что всё правильно, он позволил себе откинуться на подголовник и зажмуриться от застилающих всё перед ним жгучих слёз.