Не задавай вопрос, на который уже знаешь ответ

В те месяцы, прошедшие с тех пор, как Паук оставил Куоритча раненным и одиноким на той скале, полковник часто размышлял о том, как сложится их долгожданная встреча. Большую часть времени, когда был реалистом, он представлял себе гневную перепалку с кучей ругательств и шипением, которая в лучшем случае заканчивалась бы тем, что Паук снова становился пленником, а в худшем — что тот сбегал с Салли. Реже ему снились кошмары, в которых он находил Паука одного в лесу с огромной стрелой, пронзившей грудь, остекленевшими глазами и ртом, залитым кровью. Ещё реже, чем фантазии или кошмары, были сладкие грёзы, подкрадывающиеся к нему в редкие моменты слабости. В этих грёзах хищная женщина Салли всегда лежала мёртвой у его ног, а сын бежал к нему в объятия, благодаря отца за спасение. Куоритч никогда не позволял себе долго предаваться мечтам. Нет смысла думать о том, чего никогда не произойдёт. Из всех бесчисленных сценариев, которые Куоритч прокручивал в голове за последние несколько месяцев, он и представить себе не мог того, что произошло на самом деле. Реком стоял, скрестив руки на груди, и смотрел через одностороннее стекло на комнату для допросов. По другую сторону стекла Паук был прикован наручниками к единственному столу в ярко освещённом пространстве. Всё его тело дрожало от гнева, когда он уставился в зеркало, не в силах разглядеть, кто следит за ним из тёмной комнаты наблюдения. Всё это не сильно отличалось от того, что Куоритч представлял себе бесчисленное количество раз. За одним важным исключением. — Повторите ещё раз, — приказала Ардмор, стоявшая рядом. Куоритч был настолько поглощён Пауком, что почти забыл о её присутствии. — Понимаю, в это трудно поверить, мэм, — сказала нервно выглядящая девушка, являющаяся техническим специалистом Плацдарма. Она стояла перед панелью управления, отслеживающей допросную. Болезненный голубоватый свет экранов освещал бледное лицо, но не тёмную униформу, создавая иллюзию призрачной головы, парящей в темноте. — Но это правда. Эта комната используется для содержания пленных На’ви — воздух в неё подаётся снаружи. Любой человек умер бы в течение минуты, но он дышит им уже несколько часов. — Это чёртово чудо, — с благоговением пробормотал другой техник. Ардмор выглядела куда менее впечатлённой, чем остальные собравшиеся. — И как именно произошло это чудо? — Мы… э-э, мы не знаем… то есть пока не знаем, мэм, — заикаясь, пролепетал полный мужчина в лабораторном халате. — Патрульная группа обнаружила его снаружи без экзокомплекта и доставила к нам. Сначала мы думали, что он мёртв, пока, эм, ну… — Пока он, чёрт возьми, чуть не откусил мне палец! — вмешался недовольный солдат с подбитым глазом и толстой повязкой на руке. — Точно, до этого, — продолжил учёный с неловким смешком. — Мы пытались расспросить его, что произошло, но, скажем так, он не особо нам помогал. Ардмор неодобрительно нахмурилась. — Но не волнуйтесь, генерал! — учёный быстро взял себя в руки. — Мы с моей исследовательской группой скоро выясним, как это произошло! — И как только вы выясните, — голубые холодные глаза устремились на учёного, — сможете ли вы это повторить? В комнате воцарилась гробовая тишина. Глаза всех расширились, когда они осознали истинные последствия этого нового открытия. Если один человек может дышать пандорским воздухом, почему не больше? Внезапно будущее человечества на чужой планете перестало ограничиваться металлическими сооружениями и экзокомплектами. Они больше не будут в шаге от смерти из-за неисправности оборудования. Человечество не просто выживет на Пандоре — человечество сможет жить. Куоритч оставался молчаливым и бесстрастным, но подёргивание ушей и виляние хвоста выдавали его удивление. Это было именно то, чего всегда хотел первоначальный Куоритч: будущее с могущественной человеческой империей, не зависящей от милости Пандоры. Обеспечение этого будущего — вот для чего он был создан. Реком провёл пальцами по жетонам, всегда висевшим у него на шее — постоянному напоминанию об унаследованной им личности. Хватка усилилась, и он представил, как ликует Куоритч — человек. Он знал, что должен чувствовать то же самое, но всё, что он чувствовал — это тошноту. В конце концов учёный понял, что Ардмор всё ещё ждёт ответа на свой вопрос. — Я… я не знаю. Сначала нам нужно выяснить, как это произошло и что стало причиной. Мы уже сделали МРТ его тела. Кстати, это было непросто, он чуть не выбил зубы моему бедному помощнику. Сканирование показало, что в его лёгких и мозге есть некая чужеродная ткань, но мы не знаем, что это и как оно туда попало. Моя теория заключается в том, что учёные-повстанцы, перешедшие на сторону На’ви, что-то с ним сделали. Это единственное разумное объяснение, поскольку На’ви, очевидно, не смогли бы придумать что-то настолько сложное. Уши Куоритча прижались к голове, и он едва сдержал гневный рык. Мысль о том, что эти предатели проводят какой-то опасный научный эксперимент над Пауком, заставила его кровь закипеть. — Даже если мальчик решит сотрудничать, я сомневаюсь, что он до конца понимает, что с ним сделали. Он не сможет нам объяснить, поэтому в любом случае нам придётся провести более инвазивные тесты, чтобы поближе рассмотреть, что у него внутри. Как только мы соберём образцы, то сможем попробовать пересадить их другим и посмотреть, возможно ли повторить процесс. Я смогу собрать команду не раньше завтрашнего вечера, после того как мы синтезируем новые образцы амриты и… — Нет, — прервала его Ардмор. — Отложите всё и как можно скорее приступайте к исследованию. Теперь это главный приоритет научно-исследовательского отдела. — Д-да, мэм! Мы немедленно займёмся этим! — Учёный повернулся, чтобы уйти, но Куоритч остановил его. — Подождите. Все, кроме Ардмор, вздрогнули. Он был таким тихим и неподвижным всё это время, что они почти забыли, что он тоже здесь. Ардмор бросила на него предостерегающий взгляд, но полковник сделал вид, что не заметил. — Когда вы сказали, что собираетесь провести инвазивные тесты, что именно вы имели в виду? — спросил он. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы говорить спокойным и властным тоном. Меньше всего ему хотелось показать слабость. — Простыми словами, это будет операция, — объяснил учёный. — Нам нужно получить физический образец того, что находится внутри, и единственный способ сделать это — провести внутреннее исследование. Должно быть, Куоритч не смог сдержать гнев, читаемый по его лицу, чем заставил учёного занервничать. — Конечно, это будет абсолютно гуманно! Мальчик будет под наркозом — он ничего не почувствует! И моя команда предпримет все меры предосторожности, чтобы он выжил и остался здоров! Заверения несколько развеяли опасения, но Куоритч всё ещё не был полностью убеждён. — А что будет после операции? На лице учёного промелькнуло выражение, которое ему очень не понравилось, но прежде чем тот успел ответить, вмешалась Ардмор: — Достаточно вопросов, полковник. Доктору нужно приступать к работе. Учёный с радостью воспользовался шансом сбежать от рекома, пока тот не задал ещё больше вопросов. Куоритч повернулся и свирепо посмотрел на Ардмор. Без своего скелкостюма та едва доставала ему до бедра, но каким-то образом создавалось ощущение, что это она смотрит на него сверху вниз. — Полковник, я понимаю, что вы испытываете некую… привязанность к мальчику… — Ардмор произнесла слово «привязанность» так, словно оно было ругательством. — Но я не позволю вам поставить под угрозу нашу миссию из-за ваших чувств. Не снова. Куоритч стиснул зубы, выдавив натянутую улыбку. — Конечно, нет, генерал. Мне просто было любопытно. — Любопытно. Конечно, — невозмутимо повторила Ардмор. Она бросила на него ещё один испытующий взгляд, прежде чем повернуться, чтобы уйти. — Вам лучше вернуться к работе. Ваше присутствие здесь не требуется. Куоритч колебался долю секунды, прежде чем сказать: — Вообще-то, генерал, если позволите, у меня есть просьба… Ардмор тут же остановилась, снова нахмурившись. Очевидно, меньше всего ей хотелось услышать от него очередную просьбу, но всё же она пошла ему навстречу. — Я бы хотел увидеться с Пауком. Ардмор медленно приподняла бровь. — И с какой стати я должна вам это позволить? Куоритч подавил желание язвительно ответить. Вместо этого он улыбнулся как можно обаятельнее. — Чтобы облегчить работу научно-исследовательской группе. Со мной он охотнее делился информацией. Возможно, мне удастся разговорить его и узнать, что с ним случилось. К тому же, если вы помните, он всегда вёл себя хорошо, когда находился под моим надзором. — Да, до тех пор, пока не уничтожил корабль стоимостью в миллиард долларов и не стоил нам месячного запаса амриты, а также десятков жизней гражданских лиц. Куоритч постарался не морщиться. Не в первый раз он проклинал идиотскую команду за то, что та не следила за Пауком лучше. — Не в мою смену, генерал. — Вообще-то, — к его удивлению, заговорил солдат с перевязанной рукой, — это неплохая идея, генерал. Этот парень дерётся как дикий зверь. Он уже ранил нескольких моих людей и повредил кое-какое лабораторное оборудование. Не помешает, если за ним присмотрит реком. Ардмор тяжело вздохнула, обдумывая варианты. — Хорошо. Вы можете увидеться с ним.

***

Прошло ещё несколько часов, прежде чем Куоритчу действительно разрешили увидеть Паука. Он изо всех сил старался скрыть своё нетерпение и проглотил возглас: «Наконец-то!», когда учёный сообщил ему, что всё готово. Однако теперь, когда он действительно был здесь, стоя перед дверью в камеру, он колебался. Все возможные варианты развития событий, которые он прокручивал в голове месяцами, разом обрушились на него. Что скажет Паук, когда увидит его? Что сам скажет? Единственное, что их объединяло, помимо генетического донора, это то, как сильно они ценили верность. И всё же, когда дело дошло до решающего момента, оба отказались от принципов ради друг друга: Куоритч предал миссию своего первоначального «я» по уничтожению Джейка, а Паук предал Салли, которые так упорно боролись за то, чтобы избавиться от полковника. Жалел ли когда-нибудь Паук о сделанном выборе? Жалел ли Куоритч? Учёный, стоявший позади, многозначительно откашлялся, и Куоритч, вырвавшись из своих мыслей, быстро открыл шлюз. Он мысленно выругал себя за такую очевидную рассеянность. Что-то в этом мальчике заставляло его становиться мягче, и он презирал это. Он не мог позволить себе дать слабину. На Пандоре слабость могла в одночасье привести тебя к смерти. Неприятное давление в шлюзе заставило его уши дёрнуться. Это было знакомое ощущение, напоминающее о полётах на самолёте в его прежнем человеческом обличье. Он снял свой респиратор, а учёный рядом надел экзокомплект. Бип! Электронный сигнал, оповещающий о том, что шлюз теперь можно безопасно открыть, прозвучал быстрее обычного. Хотя Куоритч и знал, что за дверью всего лишь Паук, сердце бешено колотилось, словно он вот-вот увидит Нейтири и её ядовитые стрелы. Он распахнул дверь, не позволяя жалким мыслям отвлечь его. Паук оторвал взгляд от своих рук, закованных в наручники, и их глаза тут же встретились. Каким-то образом Куоритчу удалось сохранить самообладание. При виде Паука воочию все мягкие раздражающие чувства, которые он сдерживал в себе месяцами, подняли свою уродливую голову. Челюсть напряглась, когда он мысленно отбросил всю эту мягкость. Увидев отражение в зеркале допросной, он с облегчением заметил, что внешне выглядит спокойным. Хорошо. Ардмор, вероятно, была на другой стороне, высматривая малейшие признаки слабости. Паук же, напротив, являл собой полную противоположностью спокойствию. При виде рекома его лицо исказилось в уродливой смеси боли и гнева, а кулаки напряглись, словно он забыл, что на нём наручники. Куоритч не мог сказать, собирается ли Паук накричать на него или находится на грани нервного срыва. Возможно, и то, и другое. Помимо эмоционального потрясения, его физическое состояние тоже было довольно плачевным: грязь и синяки покрывали его с головы до ног, а на щеке красовалась глубокая рана, которую никто не потрудился обработать. Когда Паук дышал, то заметно дрожал, как будто вот-вот разрыдается. Первый и последний раз Куоритч видел, как Паук плачет, был из-за того проклятого морского детёныша, и ему совсем не хотелось видеть это снова, особенно на глазах у Ардмор. Он не был уверен, что сможет сохранить невозмутимость. Чёрт бы побрал этого мальчишку за то, что он делал его таким тряпкой! Куоритч заставил вести себя непринуждённо, пересёк комнату и присел на корточки перед столом. — Привет, Тигр, давно не виделись. Как дела? К счастью, его притворно-небрежный вид возымел желаемый эффект, и гнев Паука вспыхнул, развеяв угрозу слёз. — Как, по-твоему, у меня дела? — огрызнулся он, для пущей убедительности потряхивая скованными запястьями. — По-моему, у тебя все отлично. Слышал, ты чуть не откусил кому-то палец. В ответ губы Паука изогнулись в зловещем подобии улыбки, обнажив окровавленные зубы. Возможно, он и пошёл в мать, но эта злобная ухмылка была полностью унаследована от Куоритча. — Что ж, я рад, что хоть кому-то весело, — сухо заметил он. — У тебя скверный порез, сынок. Дай-ка взгляну. Когда он потянулся, чтобы вытереть кровь со щеки Паука, тот зарычал и оскалил зубы. Реком отдёрнул руку. Он не был уверен, хватит ли у парня смелости укусить его за пальцы, но настроения выяснять не было. — Не называй меня, блять, сыном! — закричал Паук. Куоритч поморщился. Он даже не собирался так его называть, просто вырвалось. Очевидно, он задел за живое, поэтому мысленно отметил больше не повторять эту ошибку. — Ладно, ладно, — спокойно сказал полковник, делая вид, что агрессивная реакция Паука его совсем не задела. — Наслаждайся своим разукрашенным лицом. Кроме меня, здесь нет никого, кто пошевелил бы ради тебя хоть пальцем. Мрачное напоминание немного охладило пыл Паука, и он снова съёжился в кресле для допросов. — Что ты вообще здесь делаешь? — Мне нужно задать тебе пару вопросов. — Я уже сказал белым халам, я не помню, что со мной произошло, — фыркнул Паук. Он был кем угодно, но только не хорошим лжецом. Куоритч сразу заметил, как он избегал смотреть в глаза, когда пытался убедить в своих провалах в памяти. — Чушь собачья. Ты помнишь и сейчас же мне всё расскажешь. — С чего бы это? — Паук! — Куоритч хлопнул ладонями по столу и угрожающе навис над ним. Когда тот в страхе отпрянул, его охватило чувство вины, но он быстро подавил его. Если для того, чтобы заставить слушать, нужно было напугать его, то так тому и быть. — Ты думаешь, это игра? На кону твоя жизнь. Для моего начальства ты предатель своего вида, а ты знаешь, что мы не очень-то жалуем тех, кто нас предал. Ардмор собрала команду учёных, которые прямо сейчас готовятся взять образцы из твоих лёгких! — Он ткнул огромным синим пальцем в грудь Паука для пущей убедительности, заставив того вздрогнуть. — Что произойдёт после того, как они получат желаемое, полностью зависит от тебя. Если будешь сотрудничать, то для тебя же ситуация сложится лучше, когда ты очнёшься, понимаешь? К концу тирады Паук опустился в кресле так низко, насколько позволяли скованные руки. Цепи слегка звякнули, давая Куоритчу понять, что парень дрожит. Уши дёрнулись в знак сочувствия, и он с трудом поборол желание отступить и утешить его. Сейчас он не мог позволить себе проявить мягкость. Только не при Ардмор. — А теперь позволь спросить ещё раз: как это произошло? Паук закрыл глаза и глубоко вздохнул. Когда он открыл их, его руки были неподвижны, а выражение лица — бесстрашным. — Если они решат убить меня, ты позволишь им? Теперь настала очередь Куоритча отшатнуться. С таким же успехом парень мог бы просто дать ему пощёчину — настолько он был застигнут врасплох. Полковник сел на корточки, прижав уши, и беспокойно завилял хвостом. Если Ардмор решит убить Паука, позволит ли он этому случиться? В зеркале за Пауком он мельком увидел своё отражение: глаза широко раскрыты, губы приоткрыты. Он больше походил на испуганного мальчишку, чем сам Паук. Он выглядел слабым. Он ненавидел выглядеть слабым. Реком заставил своё лицо принять привычное хмурое выражение и постарался говорить ровным тоном: — Если будешь сотрудничать, до этого не дойдёт. — Хрень собачья, — усмехнулся Паук. Куоритч не смог придумать достаточно убедительный ответ на это, поэтому решил уклониться: — Ты не ответил на мой вопрос. — Ты не ответил на мой. Оба молча смотрели друг на друга. Ни один из них не получил интересующий его ответ, но это не имело значения: само молчание и было ответом. Паук снова закрыл глаза, подняв лицо вверх словно в безмолвной молитве. Когда он открыл их, то выглядел таким безысходным, таким побеждённым, что у Куоритча внутри всё сжалось от чувства вины. Он выглядел так, будто смирился со своей смертью. — Что ж, ладно, — пробормотал Паук, когда Куоритч не ответил; голос едва заметно дрогнул. Куоритч не мог смотреть ему в глаза. Отвернувшись, он встретился взглядом с собственным отражением. Он не мог смотреть даже на себя. Внезапно ему стало невыносимо находиться в этой комнате: слишком узкие стены сжимались, а кожа горела под отчаянным взглядом Паука. Он хлопнул себя руками по бёдрам и встал. — Хорошо, думаю, мы закончили. — Подождите, куда вы? — спросил учёный, когда реком направился к двери. — Парень не будет сотрудничать. Он безнадёжен. Я больше не собираюсь тратить на него время. Уши дёрнулись от тихого вздоха Паука на его слова, но он сделал вид, что не услышал. — Но разве вы не собирались помочь подготовить его к операции? От мысли о том, что Паука положат на каталку и будут препарировать как лягушку на уроке естествознания, у него скрутило живот. — Он всего лишь ребёнок. Думаю, вы справитесь. Куоритч нажал кнопку открытия шлюза, но чёртова штуковина не торопилась. Это заняло слишком много времени, достаточно, чтобы Паук окликнул его: — Эй, Куоритч. Реком не обернулся, но ему и не нужно было. Он мог видеть отражение Паука в зеркальной стене. На лице того вновь заиграла злобная уродливая улыбка. Впервые Куоритч увидел себя в мальчишке. — Извини, что спросил. Это было довольно глупо, правда? Зачем мне задавать вопрос, на который я уже знаю ответ. Дверь наконец открылась, и Куоритч быстро скрылся внутри. Однако он был недостаточно проворен, чтобы сбежать, не услышав, что сказал Паук: — Каждый божий день я просыпаюсь и жалею, что спас тебя. Не знаю, почему я думал, что ты будешь другим.

***

Куоритч сидел на скамейке возле одной из комнат для совещаний в глубине Плацдарма, крепко сжимая в руке свои жетоны. Он снова и снова проводил большим пальцем по имени «МАЙЛЗ КУОРИТЧ», выгравированному на поверхности, тщетно пытаясь сосредоточиться на этом ощущении, пока не останется ничего другого. Ни отчаянного вопроса, ни безнадёжных глаз, ни нежных уязвимых чувств, будоражащих душу. Только холодный твёрдый металл. — Полковник. Голос Ардмор вывел его из транса, и он вскочил, чтобы отдать ей честь: — Генерал. — Вольно, — сказала она пренебрежительно, и Куоритч снова сгорбился на скамье. Даже упёршись локтями в колени, он всё равно был выше. — Не позволяйте мальчишке задеть вас, полковник. Я видела допрос. Он просто пытался вызвать у вас чувство вины. Вы ничего ему не должны. Куоритч искоса наблюдал за Ардмор. Если бы он не знал лучше, то подумал бы, что та пытается его утешить. — Конечно, нет. — Не буду врать, на минуту вы заставили меня поволноваться. Мне показалось, что вы стали мягче. Я рада, что вы наконец поняли, что мальчик — безнадёжное дело, и оставили это. Последнее, что нам нужно, — это ещё один провал, как было с Салли. — Так точно, мэм, — согласился он. В глубине души он понимал, что должен испытывать облегчение от того, что Ардмор больше не сомневается в его преданности, но ему было всё равно. — Кстати, я хотела отдать вам это. К его удивлению, Ардмор протянула ему небольшой полиэтиленовый пакет. Внутри лежали единственные пожитки Паука: нож, набедренная повязка, украшения и длинный шнурок с бусинами, который тот всегда носил на поясе. Куоритч достал шнурок и провёл пальцами по потёртым бусинам. Он не знал, что это за вещь, только то, что она очень важна для Паука. Он с опаской посмотрел на Ардмор. — Зачем мне это? — Подумала, они могут вам пригодиться. — Почему он не может забрать их после операции? — В этом не будет нужды, — пожала плечами Ардмор. — Операция затронет не только лёгкие, но и мозг. Врачи предпримут все меры предосторожности, чтобы сохранить ему жизнь в медицинском смысле — в конце концов, мы не сможем изучить его лёгкие, если сердце остановится. Но, скажем так, нам больше не придётся беспокоиться о том, что он будет сопротивляться. Единственное, что Куоритч смог на это ответить, было: — О… Ардмор пристально смотрела на него, внимательно изучая лицо в поисках хоть какой-то реакции. — Это самое гуманное решение. Он не почувствует боли, и нам больше не придётся иметь дело с диким предателем расы. Все в выигрыше. — Да, мэм, — бесстрастно согласился Куоритч. Ардмор ещё раз внимательно посмотрела на него, а затем медленно улыбнулась. Ей понравилось то, что она увидела. — Знаю, тебе тяжело, Майлз, — она опустила формальности. — Этот парень действительно пытался манипулировать тобой. Меня это даже немного впечатлило. Как он сказал? «Если они решат убить меня, ты позволишь им?» По твоему лицу я поняла, что ты понятия не имеешь, что ответить. Ты вообще думал над ответом? Куоритч ничего не сказал. — Хм, — её улыбка угасла. — Вижу, тебе ещё нужно время, чтобы всё обдумать. Я надеюсь, ты сделаешь правильный выбор, — с этими словами Ардмор оставила его наедине со своими мыслями. Куоритч уставился себе на колени. В одной руке он держал жетоны — холодный металл впивался в кожу, в другой — шнурок Паука, гладкие бусины которого были тёплыми между пальцами. Он не мог не задаться вопросом, почему бусины тёплые, как будто их недавно держал в руках кто-то другой. Как давно их отобрали у Паука? Сжимал ли он их так крепко, что те ещё сохранили его тепло? Пытался ли удержать их, когда забирали его немногочисленные пожитки? Если они решат убить меня, ты позволишь им? Ардмор попросила его принять решение. В этом был её промах. Ей казалось, она понимает, что происходит в его голове. Думала, что знает, почему вопрос Паука застал его врасплох. Полагала, что он не знает ответа. Но она ошибалась. Причина, по которой вопрос Паука выбил его из колеи, заключалась в том, что он уже знал ответ. Знал с самого начала, с того момента, как Паук задал его. Сердце кричало, даже если он не мог заставить себя произнести слова вслух. Как бы сильно он ни ненавидел это, ответ не изменится. Черт возьми, это едва ли можно назвать выбором. Если они решат убить меня, ты позволишь им? Слова эхом звучали в голове с тех пор, как он услышал их. Почему он продолжал задавать себе вопрос, на который уже знал ответ?

***

Паук медленно приходил в себя. Сон, подобно вязкому мёду, не желал отпускать разум. Что-то тяжёлое и тёплое окутывало его, прижимая руки к бокам, что скорее успокаивало, чем сковывало. Он понятия не имел, где находится, и ещё не был достаточно бодр, чтобы беспокоиться об этом. Он медленно приоткрыл глаза. Первое, что он увидел, было небо, окрашенное в ярко-оранжевые, золотые тона вокруг огромного голубого ока Полифема. Краем глаза он заметил чёрную скалу и понял, что лежит на земле небольшой пещеры, вглядываясь в открывающийся вид. Следующее, что он заметил — это силуэт На’ви, сидящего с поникшей головой у входа в пещеру, сгорбившегося, словно глядя на что-то у себя на коленях. Нет, подождите. Не На’ви. Плечи слишком широкие, слишком человеческие. Аватар. — Джейк? — не задумываясь, позвал Паук. Силуэт повернулся, и вместо знакомой гривы густых дредов перед ним предстали короткостриженные волосы. Фигура подползла ближе, и хотя Паук не мог разглядеть лица в полумраке пещеры, он узнал его уверенные целеустремлённые движения. — Куоритч? — Паук инстинктивно попытался отодвинуться, но что-то, обёрнутое вокруг тела, ограничивало движения. Конечности двигались медленно и не слушались, и ему потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что его сковывает куртка рекома. Паук неуклюже сел и высвободил руки. Это оказалось намного сложнее, чем он хотел признать: конечности словно не принадлежали ему. Прежде чем он успел подумать о том, чтобы высвободить ноги, Куоритч оказался прямо перед ним. — Что такое? Ждал кого-то другого? — спросил он с резкостью в голосе. Хотя он казался сердитым, Паук понял, что трёпка ему не грозит. Он избавил себя от позора проиграть битву с огромной курткой и отказался от попыток освободиться. — Что происходит? Где мы? Прежде чем реком успел ответить, Паук краем глаза заметил что-то ярко-белое и посмотрел на себя. Вместо загорелой кожи, покрытой синей краской, он увидел белую больничную рубашку. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, как оказался в ней. — Подожди… должна была быть операция, верно? РДА поймали меня. Они собирались осмотреть мои лёгкие, и ты сказал… ты сказал… — голос Паука затих, когда он вспомнил их разговор в камере. «Он безнадёжен. Я больше не собираюсь тратить на него время», — сказал Куоритч, даже не взглянув на него. Все те месяцы, прошедшие с тех пор, как он оставил рекома раненным и одиноким на той скале, Паук снова и снова задавался вопросом, сожалеет ли тот о том, что упустил Джейка, чтобы спасти его. Паук воспринял брошенные слова как ответ на свой вопрос. И ответ этот оказался болезненным настолько, что в груди словно образовалась зияющая дыра. Он ненавидел себя за эту боль. В конце концов, это Куоритч. Он монстр. Почему Паука должно волновать, заботится ли тот о нём? И всё же его это волновало. А Куоритчу было плевать. И тем не менее Паук был здесь, живой и невредимый. Прежде чем медлительный, затуманенный наркозом разум смог разобраться в этой головоломке, что-то упало ему на колени. Его песенная нить. Неуклюжими пальцами он схватил шнурок и прижал к сердцу, перебирая знакомые бусины в поисках каких-либо повреждений. Тех не было. Он посмотрел на Куоритча, неуверенный, благодарить его или проклинать, и увидел, что тот уже уходит. — Эй! Подожди! — крикнул ему вслед Паук. После нескольких неудачных попыток ему удалось выпутаться из тяжёлой, слишком большой куртки и подняться на ноги. Пришлось опереться на стену, чтобы удержаться, но в конце концов он добрался до входа в пещеру, где обнаружил рекома, распростёртого на спине и свесившего ноги с края обрыва. Паук выглянул за край и понял, что они, должно быть, где-то глубоко в горах Аллилуйя, высоко над лесом. Кексик радостно кружила в облаках под ними, гоняясь за мелкими летающими существами. По крайней мере, хоть кто-то был счастлив. Куоритч точно нет. Его лицо исказилось в хмурой гримасе. В руке, покачиваясь, висели жетоны, металл которых горел оранжевым в сумеречном свете. Кровь забрызгала руки и одежду, но, насколько мог судить Паук, это была не его кровь. Уши дёрнулись при звуке шагов Паука, но больше он не выдал никакой реакции на его присутствие. Паук уставился на него сверху вниз, ожидая, что тот объяснит, что, чёрт возьми, происходит. После долгой паузы реком наконец заговорил: — Знаешь, он, должно быть, в гробу перевернулся. Паук наклонил голову набок. — Кто? — Твой отец. Куоритч. В смысле, настоящий. Не я. Он зажал жетоны в кулаке и вытянул руку в сторону. Хотя он обращался к Пауку, но отказывался смотреть на него и не сводил глаз с неба. Паук сел рядом, не говоря ни слова. В конце концов, Куоритч продолжил. Его голос был хриплым от эмоций, которые Паук не мог определить: — Я всегда… то есть у него всегда была эта… мания величия. Памятники в его честь. Исторические книги, написанные о нём. Он мечтал стать великим американским героем войны, но на Земле больше не с кем было воевать. Все были слишком заняты тем, чтобы не умереть с голоду, чтобы вести войну. Поэтому он прибыл на Пандору и обрёл новую мечту. Вот почему он так чертовски обрадовался, когда Салли дал ему повод напасть на туземцев. Он думал, что уничтожит их и будет провозглашён великим героем. «Майлз Куоритч — спаситель человечества!» — Реком саркастически взмахнул свободной рукой. — Он хотел оставить после себя наследие — что-то важное; человеческую силу, настолько мощную, что Пандора никогда не смогла бы её одолеть. И знаешь, что в итоге стало его наследием? Паук покачал головой. — Единственное, что осталось после Майлза Куоритча, — он указал большим синим пальцем на Паука, — это ты, — затем указал на себя, — и я. Никакого будущего для человечества. Ни славы. Ни памятника. Только дикий мальчишка, который не понимает, к какому виду принадлежит, и огромный синий урод, который не может убить даже списанного морского пехотинца. Если бы он был здесь, то пристрелил бы нас обоих, а потом и себя от стыда. На уступе воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом ветра и редкими криками далёких летающих существ. На этот раз молчание нарушил Паук: — Что произошло на Плацдарме? Куоритч вздохнул и прикрыл глаза рукой. Солнечный свет блеснул на цепочке жетонов, обвивавшей окровавленные пальцы. — Сначала я не собирался ничего предпринимать. Всё время твердил себе, что после того, как ты очнёшься, я смогу вразумить тебя, заставить сотрудничать. Договорюсь с Ардмор, чтобы тебя вернули под мою опеку, когда научные уроды закончат тебя тыкать и колоть. Но потом они сказали мне, что собираются взять образцы твоего мозга. Это не убило бы тебя, но превратило бы в овощ. Твоё сердце продолжало бы биться, лёгкие продолжали дышать, но ты, Паук, то, кем ты являешься как личность… этого бы не стало. Ты был бы всё равно что мёртв. От его слов Паук содрогнулся. Небесные люди были способны на такие ужасные вещи. — Но это стоило бы того, потому что они собирались использовать твои лёгкие, чтобы остальные могли дышать пандорским воздухом. Твоя смерть имела бы смысл, в отличие от моей. Она гарантировала бы более безопасное будущее для человечества. Звучит гораздо значимее, чем тратить жизнь, бегая полуголым по джунглям, верно? Это была бы жертва, которой твой отец мог бы гордиться. Ты бы попал в учебники истории. Можешь себе представить? «Паук Сокорро — спаситель человечества!» — Он снова махнул рукой в воздухе с фальшивой бравадой, прежде чем позволить ей упасть обратно на глаза с безрадостным смехом. — И знаешь, что я сделал? Я вошёл прямо в операционную, взял тебя на руки и ушёл, забрав с тобой шанс у остальных на безопасную жизнь. — О… — Паук уставился в землю, переваривая услышанное. Он перебирал пальцами песенную нить, ища успокоения в привычном ощущении бусин. Это не помогло. — Так… когда ты возвращаешься? — спросил он. — Возвращаюсь? — В РДА. Куоритч закрыл лицо руками, из горла вырвался низкий хриплый звук. Пауку потребовалось мгновение, чтобы понять, что он смеётся. В этом прерывистом звуке не было ни капли веселья. — О, Тигр… Ты думаешь, я вернусь? О нет… — рассмеялся он ещё громче. Так же внезапно, как и начался, смех прекратился, и Куоритч взглянул ему в глаза. Это был первый раз, когда он по-настоящему посмотрел на него с тех пор, как Паук спросил, спасёт ли он ему жизнь. — Ты думаешь, они просто позволили мне уйти с тобой, парень? А? — спросил он сквозь оскаленные зубы. Паук отступил на несколько шагов. — Я убивал всех, кто вставал у меня на пути. Гражданские, солдаты — не имело значения. Я убивал своих людей! — прорычал он, в ярости сжимая окровавленные кулаки. — Я грёбаный предатель! Теперь я ничем не лучше Салли! С отчаянным рыком он схватил большой камень и швырнул его с края обрыва. Тот пролетел внушительное расстояние, демонстрируя ужасающую силу рекома, прежде чем упасть в пустоту. Пауку стало жаль бедное, ничего не подозревающее существо, на которое он мог приземлиться. Эхо сдавленного крика Куоритча отразилось от парящих гор и вернулось к ним. Оно было похоже на предсмертный крик животного, издающего последний клич перед тем, как пасть жертвой охотников. Умирающие животные всегда были самыми опасными. Им нечего было терять. Куоритч огляделся в поисках другого камня, но утёс был пуст. Не имея ничего, на чём можно было бы выместить свою злость, он просто кипел на месте, скрежеща зубами и стискивая кулаки. Он так крепко сжимал жетоны, что металл впился в ладонь. Свежая алая кровь стекала по запястью, смешиваясь с ржаво-коричневыми пятнами запёкшейся крови на коже. Паук переминался с ноги на ногу, глядя то на Куорича, то на скалу. В глубине души он хотел сбежать. Он никогда раньше не видел рекома таким и понятия не имел, что тот будет делать дальше. Это пугало его. Кто знает, может, Куорич решит прыгнуть со скалы и, возможно, утянет Паука за собой. Однако что-то мешало ему уйти. Вероятно, то же самое, что помешало ему оставить Куоритча тонуть на «Морском драконе». — Ты чертовски жалок, — сказал он с усмешкой. Очень, очень медленно Куоритч повернул голову, чтобы посмотреть на него. — Что ты только что сказал, парень? Вероятно, неразумно провоцировать его, когда он в таком состоянии, но Паук никогда не отличался сообразительностью. Он продолжил: — Ты меня слышал. Ты чертовски жалок. Никто не заставлял тебя это делать. Ты сам так решил. Так что теперь не плачь как маленький сосунок, когда они на тебя злятся. Куоритч поднялся на ноги, возвышаясь над Пауком во весь рост. — Я только что спас тебя от того, чтобы провести остаток жизни в виде чёртова овоща, ты, неблагодарный засранец! — Так зачем ты это сделал, а? — закричал Паук, в отчаянии размахивая руками. — Ты сказал, что больше не собираешься тратить на меня время! Почему ты говоришь это, а потом бросаешь всё, чтобы спасти меня? Ты сказал, что мы никто друг другу, помнишь? — Я солгал! — Куоритч взревел так громко, что спугнул стаю летучих мышей, которые взмыли в небо, спасаясь от шума. — Я солгал, — повторил он более тихим голосом. — Я лгал тебе и себе. С того момента, как я впервые увидел тебя, я нутром чуял, что ты станешь моим концом, парень, и я был прав. Ты сделал меня предателем. Ты сделал меня мягким. — Его губы скривились в отвращении, и Паук не был уверен, было ли это из-за него или из-за самого Куоритча. — Я отказался от всего, за что Куоритч когда-либо боролся, только чтобы защитить тебя. Теперь я проведу остаток жизни, скрываясь от туземцев и от РДА. С таким же успехом я мог бы просто спрыгнуть с этой скалы. Он наклонился над краем, и на долю секунды Паук подумал, что он действительно прыгнет, но всё, что он сделал — это сел обратно, свесив ноги над пропастью. Жетоны зазвенели, когда их снова поднесли к лицу. Гнев нахлынул и так же быстро отступил, оставив рекома в прежней апатии. — Я больше не могу лгать, — пробормотал он, обращаясь больше к себе, чем к Пауку. — Теперь весь мир знает, кто я такой. Я размяк. Паук снова провёл пальцами по нити, наблюдая за Куоритчем из-под нахмуренных бровей. — Значит… — начал он тихим голосом, — ты всё это время знал, что так будет? — Не конкретно это, — тот неопределённо указал на рот Паука, указывая на его чудесную способность дышать токсичной атмосферой, — но в глубине души я знал, что однажды мне придётся выбирать между тобой и РДА. Я никогда не признавался себе в этом. Думал, что смогу достучаться до тебя — уговорить присоединиться, чтобы у тебя было хоть какое-то будущее со мной. Но этому никогда не суждено было случиться, правда? Ты слишком упрям. Паук кивнул в знак согласия, презрительно скривив губы. Он скорее отрубил бы себе ногу, чем вступил в РДА. — Поэтому я лгал. Внушал себе, что если ты не выберешь правильную сторону, мне будет плевать, что с тобой случится, — Куоритч мрачно хмыкнул. — Я лгал, лгал и лгал до той самой минуты, пока больше не смог. Все, что я сделал для РДА, теперь напрасно… АЙ! Без предупреждения Паук изо всех сил ударил его кулаком в спину. Обычно удар человека не нанёс бы большого вреда взрослому рекому, но Паук попал прямо по нервному отростку. Даже несмотря на защиту в виде толстой грубой косы, удар вызвал острую боль, пронзившую куру и дошедшую до основания черепа. Это было похоже на удар по яйцам, только по голове. Куоритч перекинул косу через плечо, словно защищаясь, и повернулся, чтобы посмотреть на Паука, слишком потрясённый, чтобы злиться. Пока. — Чёрт, парень, как больно! — Ненавижу тебя! — закричал Паук и внезапно превратился в вихрь кулаков, наносящих удар за ударом. На мгновение Куоритч оказался слишком ошеломлён, чтобы что-либо сделать, кроме как отшатнуться от этой детской атаки, но быстро пришёл в себя. — Паук, прекрати! — Он легко схватил его за предплечья огромными руками, удерживая на месте. Когда Паук продолжил шипеть и извиваться, он встряхнул его — не так сильно, чтобы сделать больно, но достаточно, чтобы немного привести в чувство. — Сын, хватит! — рявкнул он. — Я же говорил не называть меня так! — прошипел Паук, однако сопротивляться перестал. Куоритч осторожно отпустил его, держа руки наготове, чтобы схватить снова, если тот предпримет ещё одну попытку. — Хорошо, не буду, но какого чёрта ты на меня набросился? — Я тебя ненавижу, вот почему! — Плечи Паука под бумажной тканью больничной рубашки вздымались от гнева. — Ты говоришь, что всё это время… всё это грёбаное время… ты знал, что выберешь меня, а не РДА, но ты… ты… — он был так зол, что едва мог говорить полными предложениями. Ему потребовалась минута, чтобы подобрать нужные слова. — Нетейам мёртв! — слова наконец вырвались из него, дрожа под тяжестью переполнявших эмоций. — Он был моим… мы не были близки… не так, как в детстве… но он всё равно был моим другом. И теперь он мёртв. Я знаю, что ты не приказывал спустить курок, но это всё равно произошло из-за тебя. Нетейам, жители деревни, тулкун — всё это из-за тебя! Куоритч принял каждое обвинение без протеста, его лицо было таким же суровым, как каменный утёс, на котором они укрылись. — И теперь ты говоришь, что всё это было зря? Что ты бы ушёл из РДА раньше, если бы был честен с собой? Куоритч медленно кивнул, и Паук запрокинул голову, чтобы посмотреть на темнеющее небо, руки до боли вцепились в густые дреды, словно желая вырвать их с корнем. Вид этого заставил уши Куоритча дёрнуться вниз, суровое выражение лица чуть смягчилось. — Почему? — прошептал Паук, голос его был полон вины и гнева. — Почему я просто не позволил тебе утонуть? Мои друзья никогда не простят мне, что я спас тебя. Теперь они меня ненавидят. Куоритч приподнял брови, когда кусочки головоломки начали складываться. Он догадался, что Паук остался один, без сознания и без маски, не случайно. — Похоже, и я тебя сделал предателем, да? Из груди Паука вырвался грубый уродливый звук, в котором смешались отчаяние и ярость. — Нейтири была права насчёт меня. Я монстр, как и ты. — Погоди-ка минутку, — голос Куоритча всё ещё был хриплым, но в нём появилась новая незнакомая нежность, которой раньше не было. — Если худшее, что ты когда-либо сделал — это спас жизнь, то ты не можешь быть таким уж ужасным монстром, верно? — Да, я… я монстр! — настаивал Паук, голос сорвался на всхлип, который он тут же заглушил руками. Он повернулся к рекому спиной, чтобы скрыть горькие слёзы, стекавшие по щекам, плечи затряслись в безмолвных рыданиях. Куоритч нерешительно протянул руку, но остановился в нескольких сантиметрах перед дрожащей спиной. Он скривился, уши неприятно дёрнулись, и рука безвольно опустилась. Вместо того чтобы утешить, он отвернулся и дал Пауку немного импровизированного уединения, чтобы тот успокоился. Как только прерывистое дыхание выровнялось, Куоритч заговорил снова, на этот раз своим обычным бесцеремонным тоном: — Ну, посмотри на нас. Мы, должно быть, два самых жалких ублюдка, которых когда-либо видела эта планета. РДА и туземцы жаждут нашей крови. Всё, что он получил в ответ — это жалобное хлюпанье носом. Губы Куоритча слегка дрогнули в подобии улыбки. — Это ещё что? Я думал, это ты сказал, что мы не должны плакать как маленькие сосунки, теперь, когда все на нас злятся. — Заткнись! — рявкнул Паук, яростно вытирая слёзы. — Вот это уже больше похоже на парня, которого я знаю. — Я сказал, заткнись! — повторил Паук. Он снова толкнул его, однако прежняя злость угасла. Скорее это была неловкая попытка, но, по крайней мере, он перестал плакать. Куоритч ухватился за возможность окончательно прогнать слёзы. Используя лишь малую толику своей истинной силы, он оттолкнул Паука. — Может, это ты заткнёшься, тупица? — Может, мне заставить тебя заткнуться, старик? — Паук схватил его за руку обеими ладонями и потянул изо всех сил, пытаясь вывести из равновесия, но всё, чего он добился — это заставил Куоритча отползти от края. Прежде чем он понял, что происходит, реком высвободил руку, обхватил его за талию и дёрнул. Сбив Паука с ног, он контролируемо потянул его вниз так, что тот оказался полуприжатым к земле между его ног. Куоритч сделал это так же легко, как Джейк подбрасывал Тук, когда они дурачились. — Убери от меня свою большую задницу! — завопил Паук, тщетно пытаясь вывернуться из огромных рук, обхвативших его. — Нет, пока ты не заставишь меня заткнуться! Давай, парень, я умираю от желания увидеть, как ты заставишь меня что-нибудь сделать, — сказал Куоритч. Он не смеялся, но в голосе слышалась дрожь, как будто он старался сдержаться. — Ты мудак! — С последним дерзким толчком Паук наконец прекратил борьбу и обмяк, прислонившись спиной к широкой груди. Когда он сдался, Куоритч наконец позволил себе смешок и опустил руки. К его удивлению, Паук не пошевелился. Даже когда к нему вернулась свобода, он остался на месте, прислонившись к груди Куоритча. Реком чувствовал, насколько напряжён Паук, и был уверен, что любое резкое движение заставит того броситься прочь. Бывший полковник застыл неподвижно как статуя. Часть его испытывала искушение обнять мальчика, как настоящий отец обнимает сына. Он даже поднял руку, словно собираясь сделать это, но в последнюю секунду остановил себя и опустил обратно. Время шло, а они всё так же застыли, пока солнце не скрылось за горизонтом и на небе не зажглись звёзды. В какой-то момент Кексик вернулась с охоты и устроилась на уступе позади них, довольно зевнув. Куоритч понятия не имел, о чём думает Паук, но не собирался прерывать его. Даже когда спина начала болеть от неудобной позы, он оставался совершенно неподвижным. Он закрыл глаза и попытался в точности запомнить, каково это — чувствовать маленькое тело Паука, прижавшееся к нему. — Что мы теперь будем делать? — тихо спросил Паук. Мы. Он сказал: «Мы». Не ты. Не я. Мы. Всего одно единственное слово вызвало лёгкую улыбку на губах, однако Куоритч старался не слишком обнадёживаться. Возможно, это просто оговорка. — Ну, у нас нет союзников и нам некуда идти. Понятия не имею, но… — Он нервно сглотнул, сердце бешено колотилось от страха быть отвергнутым. — Мы будем вместе, верно? Затем наступил момент, которого он боялся: Паук начал отстраняться от него. Едва заметная улыбка исчезла с голубых губ. Отсутствие ответа само по себе являлось ответом. Он был глупцом, если думал, что Паук выберет его, а не такого особенного Торук Макто даже после их ссоры. — Я ненавижу тебя, — сказал Паук ещё тише. В его голосе не было злости, только грусть. — И я знаю, что ты тоже меня ненавидишь. Когда он встал, Куоритч поднял руки и снова замялся. Прежде чем Паук успел уйти, он обхватил его руками и притянул к своей груди. Объятие. Куоритч на самом деле обнимал его. Это первый раз за очень долгое время, когда он обнимал кого-то, и уж точно первый раз, когда он обнимал Паука. Те разы, когда он подхватывал его, чтобы удержать, не в счёт. Паук неподвижно застыл. Он не оттолкнул рекома, но и не обнял в ответ. Куоритч закрыл глаза и прижался подбородком к его голове. — Паук, я… — он запнулся. — Я не ненавижу тебя. — Пока он колебался, на ум пришло другое слово, но он не смог заставить себя произнести его. — И я не жалею, что спас тебя. Никогда не жалел. — Оу, — единственное, что сказал Паук. — Просто хотел, чтобы ты знал, — пробормотал Куоритч, неспешно разжимая объятия. Он двигался так медленно, что у Паука было достаточно возможностей обнять его в ответ, если бы он захотел, но тот не двигался. Они неловко стояли на выступе, стараясь не смотреть друг на друга, пока Куоритч не хлопнул себя по бёдрам, как делал всегда, когда собирался идти. Он подошёл к Кексику, прерывая её дремоту. Прежде чем забраться в седло, он оглянулся через плечо на Паука. — Ты будешь в порядке? Паук пнул маленький камешек у себя под ногой. — Не знаю. Они были очень злы на меня. Не то чтобы я их винил… — Я имею в виду, ты справишься сам? — уточнил Куоритч. — Ты знаешь отсюда дорогу домой? — А, это… — Паук огляделся, изучая знакомые очертания парящих гор, которые исследовал с детства. — Да, я знаю, где мы. — Хорошо. Полагаю, подвозить тебя не нужно, — прохрипел Куоритч, запрыгивая в седло и соединяясь через куру с Кексиком. Та недовольно заворчала, чувствуя его эмоции через их связь. Куоритч бросил Пауку сумку, в которой лежали остальные его вещи — набедренная повязка, украшения и, самое главное, нож. Пока тот проверял, всё ли на месте, Куоритч занялся поправкой седла и перекладыванием сумок с припасами. На самом деле ничего перекладывать не требовалось — он просто тянул время. — Куда собираешься? — спросил Паук. Когда Куоритч обернулся, он был слегка удивлён, что тот уже сменил больничную рубашку на привычную набедренную повязку. — Не знаю. На юг, наверное, подальше от Плацдарма и от кланов, которые знают меня в лицо. На’ви не будут знать, что меня нужно остерегаться, но я уверен, что Ардмор уже отправила отряд по мою голову. Мне лучше поторопиться, и тебе тоже. — Да, — согласился Паук, опустив глаза. — Да, — эхом отозвался Куоритч. Он рассеянно теребил ремни, которые проверил уже дважды, а то и трижды. Часть его отчаянно хотела просто схватить Паука и взлететь. Это было бы так же легко, как поймать убежавшего малыша. Но что потом? Каждый раз, приземляясь, ему приходилось бы связывать его, и достаточно было одного промаха, чтобы тот скрылся в джунглях. Без возможности отследить его, он исчезнет навсегда. Кроме того, Куоритч устал быть его надзирателем. Он вздохнул, понимая, что больше не может оттягивать неизбежное. Кексик расправила крылья и направилась к краю обрыва, готовясь ко взлёту. В самый последний момент, прямо перед тем как взлететь, пара маленьких ладошек схватила Куоритча за руку. Внезапно Паук оказался прямо перед ним, наклонившись в седле как можно ниже, чтобы не упасть и чтобы им не пришлось соприкасаться. Он не сказал ни слова, даже не взглянул на него, но слов и не требовалось. Он был рядом, и этого было достаточно. Куоритч открыл рот, в голове пронёсся миллион вопросов. Но из всего этого хаоса вырвалось лишь одно: — Ты уверен? Паук кивнул, плечи его ссутулились под тяжестью принятого им решения. Хотя Куоритч не мог видеть его лица, он подозревал, что тот снова плачет, оплакивая все сожжённые мосты с Салли и его выводком. Он не стал тратить время на вопросы. Прежде чем Паук успел передумать, Кексик взмыла в небо, расправив мощные крылья. Хотя Куоритч изо всех сил старался сохранять невозмутимость, икран издал ликующий визг, чувствуя, как счастье хозяина перетекает через их связь. Куоритч жаждал вновь ощутить тепло Паука в своих объятиях, но не осмеливался прикоснуться к нему. Вместо этого он отодвинулся к краю седла, чтобы дать ему как можно больше пространства. Пауку сейчас это было необходимо, и последнее, чего хотел Куоритч — это дать ему повод передумать. Пока они плыли сквозь ночь, его биолюминесцентные метки замерцали. Они идеально сочетались как со светом звёзд над головой, так и с сиянием флоры внизу. Может, это лишь его воображение, но они казались ярче, чем когда-либо, словно его личное созвездие. Все, кто родился на Пандоре, имели индивидуальный узор, все, кроме Паука, и было странно думать, что что-то, выращенное в пробирке на борту холодного металлического корабля, могло вписаться в окружающую среду лучше, чем тот, кто родился и вырос здесь. Куоритч отвёл взгляд от своих усеянных звёздами рук и обнаружил, что смотрит назад, в сторону Плацдарма. Самого города не было видно, однако вдалеке виднелось желтоватое пятно из-за светового загрязнения, создаваемого РДА. Ещё сегодня утром при мысли о том, чтобы оставить всё это позади, ему становилось дурно. Теперь все его тревоги казались такими же незначительными, как и сам город, становившийся все меньше и меньше по мере того, как они углублялись в Пандору. Когда давление воздуха изменилось, он потянулся, чтобы ухватиться за нейронный отросток и стабилизировать Кексик. В этот момент он неожиданно почувствовал что-то твёрдое и металлическое в своей ладони. Только тогда он понял, что всё ещё держит в руках военные жетоны. Он вытянул руку в сторону, позволив жетонам повиснуть на цепочке; хрупкие металлические детали развевались на ветру. Ладонь болела оттого, как крепко он их сжимал. Куоритч закрыл глаза, руки дрожали, почти отчаянно вцепившись в тонкую цепочку, которая определяла его. «МАЙЛЗ КУОРИТЧ». Затем он посмотрел на Паука перед собой, и его руки успокоились. Жетоны мерцали в свете Пандоры. Куоритч отпустил их.