Их звали «Свобода»

Дорога до лагеря, в который их так уверенно вел Риордаин, заняла оставшееся до сумерек время. Шли почти в полной тишине — разговор не клеился. Риордаин говорил мало, обтекаемо и почти не задавал вопросы в ответ. Как итог, любая тема затухала раньше, чем они успевали прощупать под нее почву. Велу это надоело первым: — Мы не слишком докучаем попытками тебя разговорить? Риордаин пожал плечами. — Нет. — Тогда почему бы тебе самому не спросить у нас что-нибудь?.. — развел руками Вел. — Ну так, разнообразия ради. Хмыкнув, Риордаин обернулся. — А зачем, — усмехнувшись, вопросил он, — если вы мне и так все сами рассказываете? Исенгрим на это лишь слабо улыбнулся. В самом деле, за те несколько часов, что они вместе брели куда-то, братья невольно растрепали Риордаину все. Что пришли со стороны Риссберга, что едут в столицу к кузенам, что сами живут в лесу и выбираются оттуда только на заработки или по большим праздникам. Пусть не все из этого прозвучало прямо, но если собеседник достаточно умен и наблюдателен, то легко прочтет обрывки этих сведений между строк. И, судя по всему, Риордаину это не составляло никакого труда. Он нравился Исенгриму своей молчаливостью. Во многом потому, что в этом был на него похож. Исенгрим слегка прищурился, осматривая их проводника с ног до головы. Что он мог сказать о нем в ответ? Что он примерно их с Эйнаном возраста, чуть постарше Фейли с Велом. А значит лично видел, как люди пересели с лошадей на автомобили, и застал достаточно человеческих войн, чтобы не питать иллюзий на счет их вида. Как можно рассчитывать на добрососедство с расой, которая сама с собой ужиться не может? Как и всякий «вольный» эльф, Риордаин не признавал ни людского кроя, ни оружия, поэтому выглядел по их меркам точно из… какого? Семнадцатого? Максимум, восемнадцатого века. Примечательно, что, хоть он и носил с собой лук, пользовался им неохотно. Иначе бы не полагался на капканы, а пристрелил встреченную на пути куропатку, пока мог. Тоже едет в Вызиму на праздник. Обмолвился об этом, когда заговорили о Беллетэйне. А еще странствовал Риордаин явно давно, раз настолько уверенно причислял себя к «вольным эльфам». Да и беличьи хвосты… говорили о многом. — Ты сказал, что не с Синих гор, но… с их подножья? Долинец? — наконец озвучил давно наметившийся вопрос Исенгрим. Риордаин на секунду обернулся — они встретились взглядами. Полуулыбка на его лице ненадолго померкла. — Да, — нехотя произнес он, отвернувшись. — Я там родился. — И вырос, — подхватил мысль Эйнан, вставая с ним вровень. Он знал, что Ис не будет клещами тянуть сведения ради простой беседы, а потому, как и всегда, возложил эту задачу на себя. — У тебя очень чистая Старшая Речь. Да и… — он скопировал приветствие Риордаина, вытянув руки перед собой, — манеры приметные. Прости, но для такого нужно было не просто родиться у Синих гор. Там нужно было вырасти. После этих слов Риордаин посмурнел еще больше. Эйнан поспешил исправиться, выставив перед собой ладони: — Не пойми неправильно. Просто наш отец тоже оттуда родом. — Значит, он должен был застать последние дни Дол Блатанны, — резковато отозвался Риордаин. — И, видимо, очень вовремя оттуда уехать. Раз вы так много знаете об обычаях страны, которой больше нет. Повезло. Я даже немного завидую. Ведь тем, кто остался, люди даже о ее существовании упоминать запретили. Эйнан с Исенгримом переглянулись. Долина Цветов исчезла с лица земли, когда они были совсем детьми. И Риордаину явно было не так много лет, чтобы он застал это хоть в сколько-то осознанном возрасте. Но, как Ис и думал, беличьи хвосты говорили о многом. — Насколько я знаю, — аккуратно заметил Эйн, — наши отцы покинули ее гораздо раньше. Риордаин ничего на это не ответил, но и в лице никак не поменялся. Эйнан снова переглянулся с Исенгримом. Тот пожал плечами и отвернулся, проверяя притихших Фейли с Велом. Они молчали, прислушиваясь к разговору. Эйнан же, проследив за его взглядом, подумал и всё-таки спросил: — А вы?.. Долго там прожили? Риордаин не торопился с ответом. Исенгрим уже начал было думать, что они его и не услышат вовсе, но нет. — Не очень, — нехотя произнес Риордаин, неотрывно всматриваясь в дорогу впереди. — До первого погрома. После него меня забрали скоятаэли. На горизонте тусклого, почти прозрачного неба наконец показались шатры. Риордаин ускорил шаг. Солнце почти уползло за видимый край поля и превратилось в ярко горящую жёлтую точку у самой его кромки. В свете заката купола двух палаток казались крохотными черными тенями вдалеке. Воздух был недвижим, и в нем отчетливо слышался запах молодой травы, талой воды и поднятого сырого дерна. Постепенно шатры приближались и уже не казались миражом на горизонте, обретая объем и вес. Даже цвет стал вполне различим — в сумерках серая ткань отдавала в коричневый. Таких палаток было пять. И каждая из них вполне могла уместить в себе десяток-другой эльфов. Их силуэты, пока еле заметные, лениво прохаживались по лагерю, рано или поздно все равно стекаясь к костру. Он горел между двух ближайших к их компании шатров. Его рыжие отблески разрезали сгущающийся мрак, точно маяк, а дым почти идеально прямым белым столбом уходил в небо. Исенгрим нахмурился, исподволь переглянувшись с братьями. Они, не сговариваясь, перегруппировались. Вел с Исом встали по бокам от лошади, везшей Фейли, тот подвинул натянутый лук к ведущей руке. Оставшийся в «голове» их отряда Эйнан кивнул им и продолжил идти за уверенно направляющимся к огню Риордаином. На подходе к стоянке их поджидало двое. Дозорные, как решил про себя Ис, хоть и на них они походили мало. Один стоял, скрестив руки на груди и прислонившись к оставленной рядом с шатром телеге, второй сидел на корточках напротив него. Оба выглядели расслабленно и миролюбиво и, казалось, были больше увлечены разговором, чем присмотром за окрестностями. Тем не менее, именно им Риордаин загодя махнул рукой. Стоявший у телеги кивнул ему в ответ. После этого они с товарищем замолчали, дожидаясь, пока они с Риордаином минуют их пост. Проходя мимо, Исенгрим невольно отметил и натянутые луки, лежавшие не на виду, но под рукой каждого дозорного, и цепкость их взглядов при нарочито ленивых улыбках. Оружие при них было в том же комплекте, что и у Риордаина, а на поясах болтались беличьи хвосты. Но несмотря на это, попав в сам лагерь, Исенгрим невольно расслабился, подмечая неявные, но важные детали. Шатры были украшены едва шевелящимися на слабом ветру цветными лентами. Встречавшиеся им эльфы в большинстве своем были при параде — в свежей еще не затертой и не выцветшей ярко украшенной одежде. Причём та была самой разной: от давно устаревших жупанов до жилетов с брюками и беретами. «Оседлые?..» — удивился Ис, признав крой людей последнего столетия. Конечно же, это были не они. «Вольный народец» не принял бы у своего костра тех, кто отрекся от традиций своей расы ради соседства с «d'hoine». Это были беглецы из людских городов и деревень, еще не сменившие одежду, но уже отказавшиеся от дома и работы ради кочевой жизни. На это указывало и гостеприимство тех, чья принадлежность к вольным эльфам была бесспорной, и их маленькие приметы в духе заплетенной, насколько позволяли волосы, косицы у виска. Благодушное любопытство на их лицах превалировало над любыми другими эмоциями. Между палаток сновали дети, и они просто играли и пели песни о весне и приближающемся празднике. Где-то вдали слышались переборы струн не то лютни, не то гитары, которым тихо вторила скрипка и подпевала флейта. Исенгрим понял, что замер, разглядывая эту странно умиротворяющую картину, когда Фейли незаметно стукнул его луком по плечу. Одарив братца недовольным взглядом, Ис покрутил головой, оценивая обстановку уже без эмоций. Вооруженных мечами с луками не так уж и много, и они, кажется, совершенно не настроены на драку. Держат их на виду, но не более того. Это радует. Из-за костра показалась чья-то фигура. — Так-так-так… Кого ты к нам привел, Риордаин? Исенгрим прищурился, всматриваясь в говорящего сквозь пламя. Из-за того, что солнце уже скрылось, а ярко-рыжее пламя было единственным источником света на многие мили вокруг, казалось, что он появился прямо из огня. Но на деле он лишь обошел кострище с противоположной стороны и замер прямо перед ним, держа руки скрещенными за спиной. Одет был незнакомец в потрепанного вида кунтуш. Но все, что указывало на возраст одежды — тусклый цвет полинявшей ткани, который легко списывался на игру теней и компенсировался яркостью нового алого кушака. Белые волосы были длинными. Явно длиннее, чем себе может позволить тот, кому не часто выпадает возможность хорошенько отмыться в пути. Лицо его обрамляли две косицы, своими концами достававшие до ключиц. Оружия при нем не было. Риордаин склонил голову, подтверждая догадку, что этот эльф здесь не простая птица. — Я встретил их, когда охотился к северу отсюда. Они не вольные, но и не оседлые. Я случайно ранил одного из них и привел сюда за помощью. Высокородный эльф — а именно на это указывало все — выслушал Риордаина со снисходительной улыбкой. — Не вольные и не оседлые, говоришь? — усмехнулся он, не сводя с них глаз. — И кто же они тогда? В его голосе прорезалась сталь, а прямой взгляд теперь нарочито явно заскользил по их лицам от одного к другому. Это было почти что прямое требование представиться. Но Эйнан, видимо, растерявшись от постановки вопроса, молчал. Поэтому Исенгрим сделал шаг вперед, говоря за всех: — Мы братья Фаоильтиарна. — Он вытянул перед собой руки ладонями вверх и глубоко склонился в полупоклоне. — И мы пришли с миром и надеемся на помощь. Улыбка эльфа поугасла, а вокруг пронеслись легкие шепотки, повторяющие их фамилию. Исенгрим рассчитывал на этот эффект. Не любил им пользоваться, но всегда мог на него положиться. Не разгибаясь из поклона, Ис осторожно повернул голову и проверил Эйнана. И тут же отвернулся, недовольно поджав губы и на секунду прикрыв глаза. Тот от возросшего внимания, кажется, растерялся еще больше. Дворянин взял себя в руки не в пример быстрее, вытянув перед собой свои. «Ладно, черт с ним, — подумал Ис, разгибаясь и глядя, как высокородный снова тянет в улыбке тонкие губы. — Неважно, кто представился. Дальше все равно говорить будет Эйн. Я один беседу с этой лисой не вытяну». Аристократ же сложил ладони в ответный жест. На среднем пальце одной из них сверкнул какой-то перстень. Чисто символически, как, наверное, и предписывал этикет, незнакомец склонил голову. — Когда-то в дни Беллетэйна Aen Seidhe даже прерывали войны ради этого праздника. Так что, да, братья Фаоильтиарна, — усмехнувшись, выделил он это обращение, глядя исключительно на Исенгрима, — вы можете рассчитывать на наше гостеприимство. Мое имя Дулиас Каландрэль. И я приглашаю вас к нашему костру. Добро пожаловать. Риордаин, — обратился он к их провожатому, удивленному не меньше остальных. — Позаботься, пожалуйста, о том, кого ранил. Увы, — развёл Каландрэль руками, — я не знаю наших гостей поименно. Наконец-то отмер и Эйнан. — Фейлинар, — сказал он, обратив на себя внимание. — Ранили моего брата Фейлинара. Меня же зовут Эйнан, а это мои кузены Исенгрим и Арвелин, — кивнул он на них с Велом соответственно. — Думаю, — приподнял Эйн бровь, скрестив руки на груди, — с опознанием больного проблем не возникнет. Ведь ваша стрела все еще в его ноге. — О, — смеясь, махнул перед собой ладонью Каландрэль, — думаю, он, если что, напомнит, как его зовут. Раз в вашей семье вскрылась замечательная способность каждого говорить самому за себя. Прошу к костру… Юноша, — окликнул он Вела, когда тот решил пойти с Фейли к лекарю, — я вас уверяю, с вашим кузеном ничего страшного не случится. Поверьте, от маленького шва на ноге еще никто не умер. Если, конечно, в рану не занести грязь. А ваше стояние над душой у лекаря точно чистоты этой операции не добавит. Прошу, оставьте их с медиком наедине. И да, тащить лошадей к костру совершенно необязательно. Каландрэль махнул рукой, и от окружавшей их толпы тут же отделился эльф в рубашке людского кроя и мешковатых серых брюках на подтяжках. Он забрал у Вела поводья второй лошади и отвел ее куда-то за шатры к телегам. Фейли же направился к врачу, как есть — в седле, и Риордаин не стал возражать. Проследив за тем, как они удалились, Исенгрим дождался, пока Вел подойдет к нему, после чего они все вместе проследовали за Каландрэлем. — Спасибо, что приняли нас, и согласились помочь, — запоздало поблагодарил его Эйн. — О, не стоит, — не оборачиваясь, отмахнулся Каландрэль и с долей ощутимого ехидства подметил: — Разве вольный народ мог отказать кому-то из рода Фаоильтиарна? Исенгрим поджал губы. Кажется, о фамилии стоило умолчать. К несчастью, Вел молчать в принципе не привык: — Вы говорите так, как будто все здесь знали наших отцов лично, — буркнул он, увы, слишком громко и членораздельно. Конечно же, Ис ткнул его в бок, но уже было поздно. — Отчасти это так, юноша, — усмехнулся Каландрэль, остановившись у второго костра. Он обернулся. — В той или иной степени тех, кто носит имя Фаоильтиарна, знает каждый из нас. Или хотя бы того, кто сделал его настолько известным, — он сел у костра, придержав полы кунтуша и уложив рукава так, чтобы не подпалить. Им ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру. Исенгрим же, глядя на хитро улыбающегося Каландрэля, невольно вспомнил одну излюбленную фразу дяди. О том, что позволить себе носить рубашку с опущенными рукавами могут лишь те, кто не боится запачкать руки. Было в этом эльфе что-то… что заставляло держать с ним ухо востро. И это отнюдь не происхождение или незлобная ирония. Рядом с ним было неспокойно. Тревожно. Несмотря на ехидную любезность. — Впрочем, — вздохнул Каландрэль, уперев локоть в колено, — полагаю, ваших отцов я действительно знал лично. Вы, — указал он на севших рядом Иса с Велом, — дети Фарела. Ис, помедлив, склонил голову. — А ты с братом, — Каландрэль повернулся к Эйну, — Артмаэля. Кузен нехотя, скрывая удивление, пару раз кивнул. Каландрэль же как-то печально усмехнулся, уставившись в костер. — И выходит, раз вы путешествуете одни, теперь наследники рода вы, — печально заключил он. Напоминание о смерти дяди с теткой, а для Эйна с Фейли — отца и матери неприятно отозвалось в сердце у каждого. Но Эйнан все же нашел в себе силы тихонько ответить: — Да, это так, — и, помедлив, спросил: — Мы встречались?.. Просто… мы не помним вас. — Немудрено, — пожал плечами Каландрэль, глядя прямо перед собой. — Вам с Исенгримом тогда не было и семи, Фейлинар, кажется, еще был в пеленках, а Арвелин — в утробе матери. Детская память настолько же ярка, насколько коротка. Ненадолго между ними воцарилась тишина. А вокруг велись приглушенные разговоры, трещал костер, разносился детский смех и слышались робкие переборы струн где-то в отдалении. Каландрэль вздохнул, разведя руками, и провозгласил: — Что-то кончилось, что-то началось. Покой их душам. — Покой, — нестройно поддержали они. А Каландрэль, как ни в чем не бывало, тут же заметил: — По крайней мере они не погибли в чужой войне непонятно за что, как это сделал ваш общий дядя. Полагаю, именно к его детям вы едете? Это было сродни удару поддых или оплеухе посреди мирной беседы. — Дядя Катель погиб в войне с Реданией за независимость Темерии, — раньше, чем Ис и Эйн успели хоть что-то сообразить, резко и зло ответил Вел. И Исенгрим даже не стал пихать его в бок, требуя замолчать. Потому что уважение к мертвым — такая же норма вежливости, как миролюбивый тон при общении с собеседником. Каландрэль же только усмехнулся. — Я и говорю: в чужой войне. Непонятно за что. Вел дернулся, но в этот раз Исенгрим был быстрее. Сжав ладонь на коленке брата, Ис удержал его на месте. Конечно, это не могло остаться незамеченным. — Вы зря беснуетесь, юноша, — со все той же улыбкой, хоть и на порядок прохладнее заметил Каландрэль. — Я просто констатирую факты. Ваш дядя очень рано закончил свой земной путь. Причем абсолютно бездарно. В одной из многочисленных и воистину бесконечных войн людей друг с другом. Прошу заметить, — он поднял указательный палец, — за чужой край, под чужим знаменем, с людьми бок о бок. Чего ради?.. — Прошу заметить, — холодно возразил Исенгрим. — Что он был гражданином этой страны. Сам это гражданство выбрал. И сам же пошел на войну. И погиб за независимость страны, в которой жил… Каландрэль разразился хохотом, прижав ладонь к груди. — «Гражданин»… ха! — качая головой, фыркнул он. — Насмешили так насмешили, юноша. Оглянитесь! — он развел руками. — Здесь больше половины таких же «граждан» людских государств. Купившихся на сказки о мирной жизни за стенами, крыше над головой и куске хлеба на столе. Только почему-то они здесь, а не в своих теплых домах. И совсем не праздник вынудил их выбраться наружу к своим «диким» собратьям. Их вынудил страх. Страх за свою жизнь и за свое будущее. Видите ли, оно в последнее время настолько туманно, — скривился Каландрэль, — что они предпочли неопределенность и тяготы дороги добрососедству с людьми. — Он преследует их столько же, сколько люди живут на Континенте, — отозвался Исенгрим. — Верно! — закивал головой Каландрэль. Его широко распахнутые глаза ловили блики от костра и казались совершенно дикими. Горящими. — Абсолютно верно подмечено, юноша! «Столько, сколько люди живут на Континенте». На нашей земле. В наших городах. На наших костях. Эйнан усмехнулся едва-едва. — Что-то кончилось, что-то началось, господин Каландрэль. Как раньше уже не будет. Тот замер, безмолвно уставившись ему в лицо на несколько секунд. После чего отвернулся и, смежив веки, дернул уголком губ. — Возможно, Эйнан, возможно. Мир действительно изменился, — признал он, вновь глядя лишь прямо перед собой. Огонь в его глазах поугас, но не потух, оставшись едва колышущимися отблесками на дне зрачков. — Но не хотел бы я жить в мире, в котором абсолютно нормальны вывески «только для людей» на дверях аптек, больниц и школ, а жалование Старших Рас всегда будет ниже человеческого. И самое печальное, — Каландрэль усмехнулся, переводя взгляд на Вела, — что это повсеместно. Вы можете бежать из одной страны в другую, прятаться, менять гражданство, но ситуация везде неизменна. И Темерия, за независимость которой так бесславно погиб ваш дядя, не исключение. Если не сказать, ярчайший образец. Вел недовольно поджал губы и отвернулся, скрестив руки на груди. — А мы разве можем с этим что-то сделать? — огрызнулся он. Каландрэль тихо и коротко рассмеялся, посмотрев на Исенгрима, чему-то загадочно улыбаясь. — Тот, чье имя носит ваш брат, семь веков назад дал весьма однозначный ответ. Вам известна его история? — Да, — нехотя ответил Ис, приподняв бровь. — Кажется, его и еще тридцать двух офицеров казнили, как военных преступников, в ущелье Гидры. Бесславная кончина, не находите? — усмехнулся он. — Отчего же! — как ни в чем ни бывало возразил Каландрэль. — Может, ваш предок и погиб, пав жертвой политических игр не его уровня, но он создал идею. Придал ей форму и объем. И в этом виде она еще очень долго гремела по всему Северу и после его кончины. Ведь можно убить проповедника, но не идею. Исенгрим кашлянул и демонстративно осмотрелся по сторонам. Каландрэль вновь тихо рассмеялся и покачал головой. — Но, да, увы, ей свойственно вырождение, а борьбе — затухание, — признал он, вновь теряя улыбку. — Особенно, если ее огонь долго не поддерживать. А в том, чтобы пламя скоятаэлей горело, как можно дольше, не был заинтересован никто, — он посмурнел, задумчиво глядя в костер и будто бы сквозь него. — Отношения с Нильфгаардом у нас так и не восстановилась в полной мере. А Долине, пока она еще была жива, куда интереснее было сманить остатки молодежи, чем поддерживать их самоубийственную войну. Итогом через пару веков стали мы. Бездомные, но преданные традициям Aen Seidhe из ниоткуда, идущие в никуда. Хотя, кто знает, — вздохнув, пожал плечами он, распрямляясь. — Может, так мы спасли себя от второй трагедии восстания Аэллирен… А вот и ваш брат, — совсем другим тоном заметил он, улыбнувшись, когда прихрамывающий Фейли показался в кругу света. — Прошу заметить, абсолютно цел и относительно невредим. Тот слабо улыбнулся, с помощью Риордаина сев рядом с Эйнаном, и обвел остальных вопросительных взглядом. Вел отмахнулся, скрестив руки на груди. Ис же с кузеном задали Фейли пару вопросов о самочувствии, на которые он ответил предельно сжато и вежливо, не забыв поблагодарить Каландрэля и Риордаина. Второй только кивнул, а первый расплылся в улыбке. — Ну, вот теперь, — слегка хлопнул он перед собой в ладоши, — когда все в сборе, можно и поесть. Ангус, — чуть громче окликнул Каландрэль поддерживающего другой костер эльфа, — от ужина что-нибудь еще осталось? — Осталось бы больше, если б кое-кто притащил дичь, а не новые рты, — без намека на почтение отозвался тот. Но, тем не менее, взял стоявшиеся неподалеку от него на сушке плошки и стал разливать густой суп. — А может кто-то опять заленился набрать воды побольше и вскипятил половину? — усмехнулся Риордаин, подходя к повару. — Не вешай свои кулинарные «таланты» на меня! — наклонившись над его плечом, смеясь, потребовал он. — И где моя тарелка? — Кто не работает, тот не ест! Они были настолько же похожи внешне, сколько различались по повадкам. Сдержанность Риордаина компенсировалась хамоватой развязностью Ангуса. Он говорил громко, быстро и с выговором прямо противоположным чистой Старшей Речи. Слоги у него мазались в гаркающе-ыкающем южном акценте, согласные звучали слишком четко, а гласные там, где должны звучать одна за другой, сливались в нечто едва уловимое. Зато готовил он не в пример лучше, чем говорил. Пусть суп у него получился больше похожим на рагу, зато он был наваристый и не смахивал на кашу из-за разварившихся овощей. Разговор сменил русло политики на обсуждение еды, праздничных традиций и планов, став не в пример мирнее. — Так куда вы движетесь теперь, господин Каландрэль? — после выслушивания рассуждений о том, как были прекрасны костры Беллетэйна в бытность Долины, спросил Фейли. — Навстречу весне! — усмехнувшись, провозгласил он. — Навстречу великому празднику и переменам к лучшему! Все засмеялись. — Весна повсюду, — отозвался Эйнан. — Значит, надо двигаться туда, куда она ещё не добралась, — насмешливо-назидательно ответил Каландрэль. Фейли фыркнул. — Что ж, тогда наши направления совпадают. По крайней мере, в отношении праздника. — Вы едете на свадьбу? — улыбаясь, уточнил он. — Да, женим нашего кузена, — покивал Эйн. Каландрэль чему-то загадочно хмыкнул. — Долгих и счастливых лет ему с избранницей от меня. Тогда наши пути еще более схожи. Движетесь вы, я полагаю, в Вызиму? — Да, — кивнул Вел. — Через Дориан. — Почему не Горс-Велен? Хотя… — Каландрэль потер подбородок. — Может, вы и правы, обходя стороной большие города. Времена сейчас неспокойные. И если раньше опасность исходила от небольших диких сел и деревень, то теперь чем крупнее город, тем страшнее в него заходить. Братья напряглись. — О чем это вы?.. — озвучили общие опасения Эйн. — Вы не слышали? — удивился Каландрэль. — Странно. Хотя люди любят делать вид, что ничего не было. Особенно, когда сталкиваются с последствиями своих действий, — он развел руками. — В течение последних десяти лет люди все смелее загоняют наших оседлых братьев в резервации. Причем заворачивают это уже в обертку официальных законов. Если раньше эльфы селились в свои кварталы, исходя исключительно из тяги к корням и благоразумия, но ничто, — Каландрэль посмеялся, приподняв бровь, — не мешало выбраться им с выселков, то теперь это невозможно. Темерия и еще ряд северных уже-не-королевств официально очертили территории, на которых предписано селиться Старшим Расам. Чаще всего, это районы тяжелых производств: шахты, красильные фабрики, другая химическая промышленность… — Это нам известно, — перебил его Вел. — И кажется закон «О красильщиках» — изобретение даже не десятилетней давности… — Тем не менее, — Каландрэль выставил перед собой руку, требуя тишины. — Именно в нем и политике в отношении Старших Рас кроются причины событий, о которых я говорю, — укоризненно посмотрел он на Вела и, опустив ладонь, продолжил. — Весьма закономерно, что эти производства стали местом работы для многих жителей тех кварталов — на то и был расчет. Вот только их владельцы, продолжая заданный правительством курс, никогда не стеснялись занижать оплату труда своим рабочим на том лишь основании, что они нелюди. Оседлые не протестовали. Не протестовали они и когда она, вопреки всяким законам логики, начала падать. Первые движения… как оно там… — Каландрэль демонстративно опустил голову и пощелкал пальцами. — Ах, точно. «Профсоюзы». Так вот эти самые «проф-со-юзы» зашевелились, только когда за выданное жалованье стало невозможно купить даже буханку хлеба. Возмущения их были настолько же громки, насколько бесполезны. Возможно, согласись люди, у которых тоже усохли кошельки, присоединиться к общим крикам, от этого был бы толк, но увы. Людям платили. Пока что. А возмущения маленькой толпы нелюдей с пары окраин никому интересны не были. Мы же не привыкли по любому поводу громить витрины. Мы же не варвары, — хмыкнул Каландрэль. В воздухе повисло гнетущее ощущение плохой развязки. Как в страшилках на Саовину. — В прошлом году Дева Полей была одинаково немилостива ко всем своим детям. Снег выпал в июле и перебил посевы. Случился голод. Эйнан опустил голову и пару раз медленно кивнул сам себе. Об этом они знали. Тетя подорвала здоровье именно тем летом. Оскудевший стол и холода сделали свое дело, и, как бы они ни боролись с недугом, к осени она слегла, а зимой скончалась. Дядя повесился в марте. Каландрэль же, мрачно усмехнувшись, продолжил: — Тем не менее, у Нильфгаарда не возникло никаких моральных терзаний, когда он задрал цены на хлеб с зерном. Правительство подняло налоги, чтоб его закупить. Для владельцев фабрик в первую очередь. Те же в свою очередь не заплатили нелюдям на Мидинваэрне ни-че-го. Зима выдалась холодной. Два столичных квартала замерзли на смерть. Братья замерли. Кузены не писали ни о чем таком… Впрочем, кто стал бы в приглашении на свадьбу рассказывать о таком ужасе? Тем более, дело было зимой. Дядя тогда еще был жив. Видимо, кузенов это несчастье не коснулось, и он решил о нем не говорить. Тетя болела и уходила тяжело. Вздохнув, Каландрэль продолжил: — Газетчики подхватили историю и раздули скандал. Правительство и так давно обеспокоилось утечкой нелюдей из городов, а тут такой повод. Фабрикантов показательно заставили выплатить нелюдям из пострадавших кварталов их жалования с компенсацией и ослабили запрет на поселение за пределами резерваций. А в начале года, когда промышленникам оказалось нечем платить вообще никому, они не постеснялись припомнить об этой милости. Мол, денег нет, потому что все ушло на благое дело. Как ни странно, люди высотой намерений не прониклись. Сначала они вышли на забастовку, а та в городах помельче как-то сама собой переросла в погромы и откровенные грабежи. После этого число нелюдей в наших рядах возросло в разы, — Каландрэль развел руками. — Правительство Темерии, конечно, попыталось удержать их с помощью различных запретов и директив, но… — он усмехнулся и покачал головой. — Кварталы поредели. Настолько, что к февралю владельцы заводов вынуждены были нанять больше людей. А те ударились в протесты, потому что, видите ли, условия, аналогичные тем, что предъявляют Старшим Расам, они считают рабскими. — Поэтому в промышленных центрах сейчас неспокойно, — озвучил напрашивающийся вывод Эйнан, переглянувшись с Исом. Верно, припомнил Риссберг. — И именно поэтому мы поедем через Дориан, — скрестив руки на груди, хмуро ответил Исенгрим. — Город поменьше. Потише. Думаю, там найдется работенка для нас четверых. А после пойдем напрямки по короткой дороге. — Она там совсем бурьяном не заросла? — проворчал Вел. — Кажется она и пять лет назад была не лучшего качества. — Там уже предместья, — отозвался Каландрэль и, помедлив, махнул рукой: — По крайней мере, как это называлось раньше. В общем, неплохой человеческий поселок со школой. Так что дорога не самая плохая, хоть и оставляет желать лучшего. — А вы?.. — поинтересовался притихший Фейли. Каландрэль усмехнулся: — А у нас, юноша, размеры нашей компании не подразумевают долгих путешествий и стоянок, — развел руками он. — К тому же, мы спешим. Поэтому в Дориане мы с вами разминемся и направимся в Горс-Велен на паром, — он приподнял бровь. — Если вы, конечно, пожелаете продолжить свой путь вместе с нами. Эйнан, недолго думая, согласился и остальные нестройно поддержали. Кивнув, Каландрэль объявил: — Да будет так. Риордаин, позаботишься о наших гостях? Тот, отложив свою беседу с Ангусом вместе с вытребованной у него миской, тут же поднялся и махнул им рукой: — Идемте, найдем вам спальные места. Разошлись. Фейлинара уложили в одну из телег с продовольствием, как сказал Риордаин. Правда, он посоветовал особенно не надеяться на закрома, потому что большинство ящиков опечатаны. На этом, немного поболтав, и разошлись. Следующие дни прошли так тихо, насколько это вообще возможно. Вольные Seidhe были предельно милы и любезны, и братья неплохо вписались в их быт. Но в то же время каждый из их четверки был по-своему рад, что в Дориане они с вольным народцем разминулись. Было в их поведении что-то… что Исенгрим не мог объяснить. Ожидание. Радостное и лихорадочное. Слишком яркое для ежегодного праздника. Даже для Беллетэйна. — Хорошо, что разошлись, — озвучил общую мысль Вел, когда они уже были одни на городском рынке. — Эти разговоры о былом величии уже порядком осточертели. Фейли безрадостно угукнул. Вел не приминул подколоть: — А тебе, должно быть, вдвойне радостно от этого! Лекарка вцепилась в тебя, как голодная собака в кость! Я уж думал, ты с вольными так и останешься под благовидным предлогом. — Она просто очень ответственна в своей работе, — мрачно ответил Фейли. После чего устало вздохнул: — Местами слишком ответственна… Но, да. Я рад, что мы разошлись. Город шумел воскресной ярмаркой. До Беллетэйна оставалось дней десять. То тут, то там мелькали плакаты с лозунгами «Люди не нелюди!», «Труд — это договор!», «Зарплату за четыре месяца!». Под ногами хрустело стекло вместе с прочим возникшем после стачек мусором. Дворники, видимо, тоже ушли на забастовку, а потому убирать его никто не спешил. В целом вид у города был помятый, как у батрака после выходных, и он прозрачно намекал, что ловить братьям здесь, кроме зуботычин, нечего. Потому что если вдруг местные дельцы и найдут, чем им заплатить, то рабочие сразу же им объяснят, кто первый в очереди за жалованием. А потому стоило закупиться провизией, набрать воды за городом и поторопиться в Вызиму. Кстати о еде… — Странно, что почти за неделю ни один из ящиков, рядом с которыми спал Фейли, так и не вскрыли, — заметил еще одну странность Ис. — И что они не завоняли, — кивнул Вел. — Может, зерно? Или подарки. Или… на продажу что-то. Исенгрим пожал плечами. — Не похоже на вольных эльфов. — Как бы то ни было, — нахмурившись, сказал Эйн, ведя коня под уздцы. — Они нам помогли. И мы ответили тем же, охотясь вместе с ними. А остальное уже не наша забота. На этом тема, казалось, исчерпала себя. Но спустя пару минут до этого молчавший Фейли внезапно сухо озвучил: — Уж не знаю, что они везут, но пахнет оно порохом и железом. На этом разговор заглох окончательно, потому что рассуждать, зачем вольному народцу селитра, не хотел никто. Особенно в людском городе. Даже на родном языке. Это их уже точно никак не касалось. К счастью, видимо, беспорядки в Дориане или уже совсем стихли, или изначально не достигали той черты, после которой еще пару дней на каждом углу стоят пышущие добротой полицейские. Поэтому говорили братья относительно свободно, несильно оглядываясь по сторонам. Но все же переходить на Всеобщий не спешили: запрет на Старшую Речь давно снят. Проходя мимо ярких ярмарочных прилавков, соседствующих с редкими полупустыми магазинчиками, Вел толкнул Иса в бок и наклонился к уху: — Эй, как насчет небольших сувениров? — громким шепотом поинтересовался он. Ис выразительно посмотрел на брата, приподняв бровь, пока Эйн озвучил его мысли: — Да на какие шиши, Вел?.. Тот, не дослушав, резко махнул рукой, переводя хитрый взгляд от одного к другому. — Вы не поняли. «Сувениры». Первым, кажется, дошло до Фейли. Тот вытянулся в седле, как обеспокоенный птенец, и нервно заозирался. Следом шумно выдохнул Эйн, а Ис, сжав переносицу большим и указательным пальцами, помассировал ее, прикрыв глаза. — Может, не стоит?.. — начал увещевания Фейли. — И так к эльфам предвзятое отношение. А если попадемся?.. — В детстве тебя это не останавливало ни в Лесном, ни в Риссберге! — Дитятко, — вздохнул Эйнан, — тебе сколько лет? — Просто признайтесь, что разучились и трусите. — Вел, это несерьёзно… — Да что сразу «Вел», Эйн?! Мы для них все как один отбросы, а через одного — ворье! Так кого и чего стесняться?.. Ис отвесил ему подзатыльник. — Ти-ше, — по слогам потребовал он. Когда же Вел попытался возмутиться, повторил резче и отрывистее: — Тише! После чего вздохнул и спокойно продолжил: — Вот что ты такое планируешь воровать… нет, — Исенгрим выставил перед собой ладонь, не давая брату вставить и слово. — Давай называть вещи своими именами. Воровать. Так что по-твоему стоит пары дней в карцере, исправительных работ вместо праздника и… опоздания на свадьбу? — Да ну вас всех, — отмахнулся Вел и ускорил шаг. — Много вы чего по столичным расценкам-то честно купите? — усмехнулся он, развернувшись к ним на пятках и вышагивая задом наперед. — Особенно в предпраздничные дни. На подарок-то молодоженам мы, конечно, наскребем совместными усилиями. А себе что на память оставим? Все же один раз кузена женим. А как бы длинна память Seidhe не была, пройдёт от силы полвека, и мы даже не вспомним, в каком году это было. А так стащим здесь хоть какую-нибудь мелочевку, и то приятно! Ловко лавируя в толпе Арвелин, подкреплял свои рассуждения активной жестикуляцией. Правда, впечатления это ни на кого не производило, и, судя по всему, этот факт чересчур явно был написан на их лицах. Вел шумно выдохнул и закатил глаза. — Мы точно братья? — вздохнул он. — Мне вот, честно говоря, даже плевать, что мы здесь стащим. Хоть вслепую, — он врезался в какую-то пожилую женщину с корзинкой, доверху заполненной яблоками. Под ее неодобрительным взглядом Вел с улыбкой развернулся, склонившись в полупоклоне, заложив руки за спину и уступил ей дорогу. И сразу же, как ее коричневый чепец прополз мимо них, кинул Фейли яблоко. Улыбнувшись во весь рот, он хмыкнул и ушел вперед, бросив через плечо: — Давайте. Просто какую-нибудь мелочь, какая первая на глаза попадется. Если кого-то вдруг совесть с паранойей заест — я сам сбегаю и подложу обратно. — Вел… Вел!.. — попытался остановить его Эйнан, но тот уже сбежал вперёд и не оборачивался. Эйну же оставалось только вздохнуть и вопросить: — И что нам с ним делать?.. Ни Фейли, ни Ис на это ничего не ответили. Впрочем, Исенгрим думал недолго. Вздохнув, он молча пошел за братом и, вместо излишних слов аккуратно свистнул с ближайшего прилавка… что-то. Он даже не посмотрел что. Просто сунул первую попавшую вещицу с края стола в карман. Обернувшись через плечо, криво улыбнулся и качнул головой. — Что? Сами все слышали. Один раз живем. Догоняйте. Исенгрим не испытывал ни азарта, ни особого желания этой ерундой заниматься. Но слушать остаток пути подначки брата особенно после нравоучений Каландрэля было выше его сил. Да и должен же был хоть кто-то за этой рыжей головой следить. Ненадолго их компания распалась, чтоб не привлекать лишнего внимания и не мешать друг другу «удить». Встретились они на выходе из города, но решили посмотреть, кто что прикарманил, только когда уже были за его пределами. Вел, конечно же, тут же начал возмущаться, что ему, дескать, придется далеко идти, чтоб вернуть вещицы. — Уймись уже, а?.. — взмолился Эйнан, остановив коней, и полез за пазуху за своей. — Не будем мы ничего и никому возвращать. У кого что? — спросил он, крутя в руках простенькую маленькую металлическую коробочку. Слишком тонкую для того, чтобы быть какой-то шкатулкой. — У меня, кажется, какое-то зеркало… — Портсигар, — перебил Ис, глядя, как Эйнан его открыл. В самом деле, внутри обнаружилась лишь пара тканевых перетяжек и выгравированная на одной из створок синица. Эйнан кисло усмехнулся и захлопнул футляр. Находка ему явно не понравилась. — Отдашь? — попросил Исенгрим. — Ты же бросил, разве нет? — подколол его Эйнан, тем не менее протянув свой «сувенир» Ису. Тот с любовью огладил большим пальцем латунную крышку и проверил замок. — Конечно. Дома табак кончился, — фыркнул Ис и, убрав подарок, достал свою вещицу. Это оказалась небольшая бензиновая зажигалка с колпаком. Братья засмеялись. — Да кому-то крупно повезло! — с улыбкой протянул Вел, скрестив руки на груди. — У меня бусы, — сообщил он, подлезая себе в рукав. — Я правда хотел взять другие, но подумал, что деревянных не хватятся, вот и… — он шумно раздраженно выдохнул, поджав губы, и наконец-то вытянул свою находку. — Во! Простенькие, правда, но… — Это четки, — давя улыбку, сообщил Ис. Эйнан, прикрыв глаза рукой, тихо покатился со смеху, глядя на озадаченного Вела. Тот с искренним недоумением воззрился на предмет, который, судя по всему, очень долго выбирал. Смешки нарастали. — Тут же креста Лебеды нет, — недоверчиво произнес Вел, перебирая бусинки. — Так он и не всегда там есть, — едва сдерживаясь от того, чтобы присоединиться к Эйну, ответил Ис. Фейли беззвучно затрясся от смеха и покачал головой. Арвелин же еще задумчиво покрутил свои «бусы», пожал плечами и сунул их в карман, скрестив руки на груди. — А у тебя что? — спросил он улыбающего Фейли. Тот, не меняясь в лице, молча достал из-за пазухи часы на цепочке. Братья одобрительно закивали. Кажется, Фейлинару повезло больше всех. Ну, или он один не выбирал сувенирчик наобум. — Мастерская Гримо, — заметил Эйнан, покрутив между пальцев блестящий металлический корпус и слегка постучал по клейму. — Хорошие часы. Удивительно, правда, что их здесь на прилавке выложили. — Подделка, может быть. Или краденные, — беспечно повел плечом Фейли, протягивая свою находку Эйну. — Бери. Мне они ни к чему. Тот покачал головой и выставил перед собой ладони: — А мне зачем? Тем более, как же ты?.. Ты ведь тогда совсем без ничего останешься. — А ты уже, — фыркнул Ис, чем Фейли и воспользовался. — Вот-вот. Бери, не думай. Мне они все равно не нужны. Я лучше четки Вела возьму. — А я тогда отдам ему зажигалку, — поддержал Исенгрим. — Согласен! — развел руками Вел, и Эйнану не оставалось ничего, кроме как поддержать затею. Вещицы пошли по рукам, осев у тех, кому они действительно были нужны. Эйнан, хоть и отнекивался, радовался часам не меньше, чем Ис портсигару. Велу зажигалка тоже пришлась по душе, хоть и он почти сразу же убрал ее в карман. Но хитрая улыбка говорила сама себя: он найдет, куда ее пристроить. Зато Фейли в ту же секунду, как забрал четки, обернул их вокруг кисти так, чтобы второй круг лег ему в ладонь, и начал перебирать бусины. Исенгрим усмехнулся, оглядывая свою до невозможности довольную семью. Дав им еще пару минут собраться, мотнул головой и, взяв коня под уздцы, повел вперед. До Вызимы оставалась неделя пути и считанные дни до Беллетэйна.