Холодная кровь, горячая совесть.

Сон не приходил. Он просто иногда накатывал короткими, тяжёлыми волнами, в которых не было отдыха, а было только забытье. Гермиона просыпалась от каждого шороха, от каждого скрипа кровати в комнате. Она лежала и смотрела, как сквозь высокие окна пробивается первый серый свет утра. Он не был добрым. Он был просто светом, который означал, что ночь кончилась и пора вставать. В комнате ещё все спали, или делали вид. Подниматься первой не хотелось, но и лежать в этой тишине, наполненной дыханием чужих людей, стало невыносимо. Она осторожно сползла с кровати, на цыпочках прошла к двери, ведущей в небольшую общую уборную. Холодная вода из крана немного освежила лицо. Она посмотрела на своё отражение в потрескавшемся зеркале. Тёмные круги под глазами, взгляд уставший и несфокусированный. «Соберись», — прошептала она себе, но слова повисли в воздухе, ничего не меняя. Когда она вернулась, комната начала просыпаться. Эрни копошился у своего шкафа, Захария громко зевал. Пэнси уже сидела перед своим маленьким зеркальцем, тщательно расчёсывая волосы. Гермиона оделась быстро, механически, не глядя по сторонам. Она знала, что Драко проснулся — его кровать уже была пуста, одеяло аккуратно застелено. Он ушёл, не издав ни звука. Как призрак, растворившийся с рассветом. Спускаться в Большой зал на завтрак пришлось одной. Гарри и Рон, конечно, ждали её за гриффиндорским столом. Они улыбались, махали, но между ними и ею будто выросла тонкая, невидимая стена. Она села, налила себе чаю. — Ну как твоя новая берлога? — спросил Рон, намазывая маслом очередной тост. — Слышал, там все факультеты в одной куче. — Нормально, — сказала Гермиона. Это слово стало её щитом. — Тихо. — Странно это всё, — проворчал Гарри, отодвигая тарелку с овсянкой. — МакГонагалл что-то задумала. Говорила тебе зачем тебя вызывают? — Вызывают? — Гермиона нахмурилась. — Да, к себе в кабинет. Префект сказал, чтоб ты зашла после завтрака. Тяжёлый ком снова сдвинулся у неё в желудке. Вызов к директору в первый же день. Это не предвещало ничего хорошего. Она допила чай, который казался ей горьким, хотя сахар она положила. Кабинет МакГонагалл пах, как всегда, полированным деревом, старым пергаментом и слабым ароматом шотландского вереска. Директор сидела за своим массивным столом, строгая и непроницаемая в зелёных мантиях. Но в её взгляде, когда она указала Гермионе на стул, была не привычная суровость, а что-то другое. Усталость? Сожаление? — Мисс Грейнджер, — начала МакГонагалл, сложив руки на столе. — Как вы себя чувствуете после возвращения? — Хорошо, профессор, — автоматически ответила Гермиона. МакГонагалл слегка приподняла бровь, но не стала оспаривать. — Я понимаю, что обстановка в… общей спальне может быть непривычной. Но это часть нашего общего эксперимента по восстановлению. Мы должны научиться сосуществовать. Гермиона кивнула, не зная, что сказать. — В связи с этим, у меня к вам есть предложение. Вернее, поручение, — продолжила директор. Её голос стал чуть твёрже. — Запретная секция библиотеки пострадала во время битвы сильнее всего. Многие уникальные манускрипты повреждены, защитные заклятья нарушены. Их нужно восстановить, каталогизировать, по возможности — спасти. Это кропотливая, сложная и чрезвычайно важная работа. Гермиона почувствовала лёгкий прилив энергии. Работа с книгами, с магическими текстами — это то, что она умела, то, что давало почву под ногами. — Я буду рада помочь, профессор. — Я в этом не сомневалась, — сказала МакГонагалл. И тут её лицо стало совершенно непроницаемым. — Однако работа слишком масштабна для одного человека. Тем более что многие тексты требуют… специфических знаний. Знаний, которые есть не у многих. Пауза повисла в воздухе, густая и тяжёлая. Гермиона невольно замерла. — Вашим помощником в этом проекте, — чётко, без колебаний произнесла директор, — будет м-р Малфой. Время остановилось. Слово «Малфой» прозвучало в тишине кабинета с чёткостью выстрела. Гермиона просто смотрела на МакГонагалл, не в силах понять. — Профессор… — наконец выдавила она. — Вы не можете… — Могу и должна, — перебила её МакГонагалл, и в её голосе зазвучала сталь. — Это не наказание, мисс Грейнджер. Это испытание. Для вас обоих. Гермиона молчала. Сердце колотилось где-то в висках. — Для м-ра Малфоя, — продолжила директор, глядя ей прямо в глаза, — это последний шанс. Часть его соглашения о помиловании. Он должен продемонстрировать полезность, лояльность и способность к конструктивной работе. Работа с вами — самый строгий тест, какой я могла для него придумать. — А для меня? — тихо спросила Гермиона. Голос её звучал чужим. — Для вас, — МакГонагалл откинулась на спинку кресла, и её взгляд смягчился на волосок, — это проверка ваших же принципов на прочность. Вы верите в справедливость, в искупление, в то, что люди могут меняться. Вот ваш шанс увидеть это воочию. Или опровергнуть. Но сделать это не с позиции силы, а с позиции… коллеги. Коллеги. С Драко Малфоем. Слово казалось абсурдным, почти кощунственным. — Он ненавидит меня, — сказала Гермиона просто, без эмоций. — А я… я не могу забыть, что он сделал. Что они все сделали. — Я знаю, — голос МакГонагалл стал тихим, но не менее твёрдым. — И я не прошу вас забыть. Забывать — глупо и опасно. Я прошу вас работать. Вместе. В одной комнате, над одним делом. Это всё. Остальное… остальное покажет время. Гермиона сидела, сжав руки на коленях. В голове мелькали образы. Пустой взгляд на платформе. Скрип зубов в темноте. И рядом — насмешливая ухмылка, оскорбления, холодное высокомерие. Как совместить эти картинки? Как заставить себя находиться с ним рядом? — А если он откажется? — вдруг спросила она. — Он не может отказаться, — коротко сказала МакГонагалл. — И вы тоже. Это не факультатив. Это обязательное условие для вас обоих для успешного завершения восьмого года. Первое собрание — сегодня, после обеда, в Запретной секции. Он уже предупреждён. Всё было решено. Без её согласия. Без возможности обжаловать. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это была не просьба. Это был приговор. — Есть вопросы, мисс Грейнджер? Гермиона медленно подняла глаза. Вопросов было миллион. Но все они упирались в одно и то же. «Зачем? Почему я?» Но она знала, что ответа не получит. МакГонагалл сделала свой выбор. — Нет, профессор, — тихо сказала она. — Тогда можете идти, — директор кивнула, и её взгляд снова стал отстранённо-деловым. — И, мисс Грейнджер? Постарайтесь не убить друг друга. Уборка в библиотеке — дело хлопотное. Это была попытка шутки. Но Гермиона не улыбнулась. Она просто встала, кивнула и вышла из кабинета, чувствуя, как дверь за её спиной закрывается с тихим, но окончательным щелчком. Коридор за кабинетом директора был пустым и прохладным. Гермиона прислонилась к холодной каменной стене, закрыла глаза. В ушах гудело. «С Драко Малфоем. В одной комнате. Дни напролёт». Мысли отказывались складываться в логичную цепочку. Она представляла себе его лицо — то пустое, с платформы, и то, каким оно будет, когда он увидит её. Насмешка? Злоба? Или та же пустота? Она толкнула себя от стены и пошла куда-то, не особенно следя за направлением. Ноги сами принесли её в один из внутренних двориков, где было тихо и безлюдно. Она села на каменную скамью, вжавшись в спинку, и смотрела на жухлую траву. Солнце пыталось пробиться сквозь облака, но получалось вяло, без энтузиазма. Теперь она понимала, почему Драко стоял на платформе таким призраком. Его тоже приговорили. К искуплению. К работе с ней. Он, наверное, знал об этом ещё до отъезда. И теперь они оба были загнаны в одну клетку под названием «восстановление», и ключ МакГонагалл выбросила в окно. Она сидела так долго, пока холод камня не начал просачиваться сквозь мантию. Пора было идти на обед, а потом… потом в библиотеку. На первую встречу. На первое испытание. Поднимаясь по лестнице в Большой зал, она почти наткнулась на него. Он спускался сверху, один, руки в карманах мантии, взгляд устремлён куда-то в пол. Они оказались на одной узкой лестничной площадке. Он поднял глаза, увидел её, и на его лице не промелькнуло ничего. Ни ненависти, ни удивления, ни злобы. Пустота. Та самая, леденящая. Он сделал шаг в сторону, давая ей пройти, не сказав ни слова. Его молчание было хуже любой насмешки. Оно говорило: «Ты — пустое место. Ты не стоишь даже моего презрения». Гермиона прошла мимо, чувствуя, как её спина горит. Она не обернулась. Но в тот момент она поняла одну простую вещь. МакГонагалл была неправа. Это не было испытанием для них обоих. Это была пытка. И сегодня, после обеда, она начнётся.