At The Beach In Every Life (You’re Mine)

Монтаук, штат Нью-Йорк, 13 октября 1981 г. 13:27

– Майк, ты видишь маяк? Видишь? Маленький Уилл бежал по песку, широко раскрыв руки. Он торопился и падал, когда его голые ноги цеплялись за сухие ветки и камни на берегу. Ему нетерпелось скорее увидеть море. Уилл обернулся, чтобы подозвать Майка ближе к себе: он указал пальцем на башню и побежал вперед, цепляя Майка за крошечную детскую руку. Он мечтал увидеть настоящий маяк с тех пор, как мама принесла подержанную кассету с мультиком «Дракон Пита» на десятилетие его старшего брата. Уилл постоянно рисовал маяки: большие и маленькие, высокие и пониже – но неизменно добавлял длинные-длинные желтые линии, пытаясь передать яркий свет фонаря. На его рисунках всегда был Майк: он стоял на самой вершине, в фонарной комнате, и свет исходил из его ладони, как будто он сам направлял луч в открытое море. Как будто он сам был светом. Уилл обыкновенно стоял по другую сторону берега, они махали друг другу и улыбались. Океан между ними не был слишком большим, и, казалось, при большом желании Уилл мог сделать всего шаг, чтобы добраться до острова Майка. Ему никогда не нужно было до него плыть. – Маяк, Уилл, маяк! – кричал Майк, крепче сжимая его правую руку. Они вместе бежали по песчаному пляжу, к воде, где солёные, бело-бежевые волны уже набегали на их голые ноги. – Дети, осторожней! Вы не идёте купаться без взрослых! – Карен Уиллер кидала им в след предупреждения, стараясь перекричать резкий прибрежный ветер. Никто не слышал её слов, но Уилл бы и без того ни за что не полез в воду один. Майк всегда боялся воды, и так и не научился плавать. Уилл никогда бы не бросил его в одиночку на берегу. – Правда он красивый? – спросил он, поворачиваясь к Майку. Его большие карие глаза казались в три раза крупнее из-за неподдельного интереса и радости. – Правда. Он похож на тот рисунок, который ты сделал последним. Тот, где в воде плыла коричневая собака. У этого маяка тоже есть красные полосы, видишь? Уилл кивнул и грустно опустил голову вниз. – Кажется, теперь у нас есть все, кроме собаки, – прошептал он. – Нам стоит как-нибудь её завести. – Это было бы так хорошо, – Уилл радостно закивал. Его глаза заблестели сильней, и где-то около чёрной радужки в них начало отражаться море. – Мы обязательно это сделаем, – серьезно прошептал Майк, протягивая Уиллу мизинец. Он протянул ему свой. Их руки переплелись над соленой морской водой.

***

Монтаук, штат Нью-Йорк, 13 октября 1981 г. 10:33

– Мальчики, вы помните правила? – спросила Карен, оборачиваясь на заднее сидение их старого шевроле. Они синхронно подняли головы от комикса, которым были увлечены последние три часа. Родители привезли Майку ежегодник «Мстителей», который оказался на двадцать страниц толще обычного. Они были вне себя от счастья, когда обнаружили это: в комиксе было так много новых супергероев, и Майк с Уиллом всю дорогу не переставали их обсуждать. – Мы не заходим в воду без разрешения, не бегаем по камням и не заплываем слишком далеко, – бодро сказал Уилл. Он чувствовал, как от счастья у него совершенно кружится голова. – В моём случае не плывем совсем… – пробормотал Майк, явно обиженный ситуацией. Нэнси обещала научить его плавать так давно, но они ни разу так и не дошли до городского бассейна. Она занималась плаванием в начальной школе и была действительно крутой, а он даже не мог зайти в воду по колено, не испугавшись до смерти. Уилл с опаской покосился на него. Его брови комично сошлись на переносице, так что он походил на Пьеро, который ещё пять минут назад был самым радостным ребёнком на свете. Он ничего не сказал и снова поднял журнал, чтобы их отвлечь. Уилл знал, что Майк не любил, когда с ним возились, хотя ему очень-очень хотелось бы попробовать успокоить его. Хотелось, чтобы его Майк никогда не грустил. Карен снова повернулась к лобовому стеклу, удовлетворенная ответом, и повернула тумблер на магнитоле, чтобы сделать песню погромче. – Тебе нравится Роуг? – громко прошептал Уилл. Майк с недоумением посмотрел на него. – Она кажется устрашающей, – неловко сказал он, покосившись на Уилла. Он не ожидал, что у них так разойдутся мнения. – Она может просто дотронуться до человека, и у него даже не останется энергии, чтобы жить. Она может забрать твою память… Или даже жизнь. – Мне она нравится, – спокойно продолжил Уилл, – мне кажется, Роуг может помочь кому-то забыть вещи, которые больше не хочется помнить. Это может быть полезным. Ты не думал об этом? – Нет, – искренне возразил Майк. Он всё ещё был поражен тем, как бесстрашно Уилл обошёлся с одной из самых жутких супергероинь, что он видел. Уилл отвернулся к окну и промолчал в ответ.

***

Хокинс, штат Индиана, 4 ноября 1987 г.

Майк плохо спал в последние дни. Вылазки всегда выматывали его. Он возвращался домой, здоровался с мамой на кухне. Она предлагала ему горячий ужин, от которого он всегда отказывался и поднимался наверх, чтобы тут же заснуть. Теперь он едва видел смысл в том, чтобы приходить на ночь. Он снова поднимется к себе в спальню и до утра будет лежать с открытыми глазами, рассматривая узор потолка, чтобы не позволить себе уснуть. В первый раз, когда ему приснился кошмар, он даже не понял, что это был Векна. Он обставил всё так, будто мама постучала к Майку в дверь посреди ночи, чтобы поговорить. Каждую ночь «поговорить» было нужно кому-то еще: его отцу, сестре, друзьям, их родителям. До сих пор ему кажется, что слова, которые Майк услышал в тех снах, горят где-то под кожей. Будто кто-то ножом вырезал фразу «Мы знаем твой грязный секрет» у него на ладони, и она жжется каждый раз, когда он пользуется рукой. Как регулярное напоминание о том, кем он на самом деле является. Когда демогоргон напал на Карен и Теда, Майк испытал то совершенно неправильное, ядовитое чувство облегчения, которое будет мучить его до конца своих дней. Он помнит, как прежде, чем озаботиться состоянием мамы, выдохнул с мыслью «Мне не придется им говорить». Они больше никогда не узнают его секрет. Никогда не смогут выведать его по портретам на стенах или в журналах, спрятанных под кроватью. Никогда не увидят его на улице, пока он будет идти непристойно близко к какому-то парню. Они никогда не наймут детектива, чтобы преследовать Майка в университете. Никогда не выложат улики на кухонный стол и не станут тыкать Майка в снимки лицом, пока он сам не увидит, каким жалким и неправильным выглядит со стороны. Если бы его родители умерли – ничего бы этого не случилось. Он на самом деле испытал чувство облегчения, когда увидел трупы родителей, лежащие на полу в гостиной. Майк будет ненавидеть себя за это всю жизнь. – Ты пьешь кофе третий раз за сегодня, – шепчет Нэнси. Майк опускает глаза от стыда и замечает, как у нее трясутся руки. Вся одежда перепачкана кровью. – Устал, – Майк в кои-то веки отвечает честно. Он пьет кофе и надеется, что сегодня сможет не спать. День, в который он впервые увидит не просто кошмары, а галлюцинации наяву – кажется ему всё ближе. Останется всего 24 часа до того, как Векна заберет его окончательно. Майк знает, что все вокруг поймут, что он находится под влиянием, но слепо надеется, что будет уже слишком поздно: его зрачки станут белыми, он заплачет или закричит от кошмаров, которые решит показать ему Векна, затем подлетит в воздух, его кости начнут ломаться по одной… Майк определённо рад, что мама или даже отец не увидят того, что с ним будет происходить. Он надеется уехать куда-то далеко за город, как только видения покажутся в первый раз – так далеко, чтобы его не смогли найти. Желательно, чтобы не искали совсем. Он вяло размышляет о том, что ему стоит написать письмо, достаточно хорошее, чтобы никто не бросился на его поиски, хотя он и знает, что они наверняка будут. Он уже давно не хочет, чтобы его спасали. Майк достаёт из кармана книгу «Излом времени», которую отыскал в коридоре, пока ходил за чашкой кофе из местного автомата. Книга выглядит смутно знакомой, кажется, Холли читала её дома на днях. Он открывает её и думает, что гадание – это то немногое, что остается от его надежд на приличную судьбу. Страница двадцать два, строка двадцать четыре: «Мама всегда толкала меня навстречу миру, – сказала Мег. – Она бы хотела, чтобы я это сделала. Сам же знаешь. Скажи ей… – начала Мег и осеклась. У нее перехватило горло. Она помолчала, вскинула голову и сказала: – Нет. Забудь. Я ей сама скажу». Он читает несколько коротких строчек и рассеяно водит по ним пальцами, чувствуя, как глаза щиплет от непролитых слёз, и откидывается на холодную металлическую спинку сиденья. Мир плывет по краям.

***

Нэнси поднимает упавшую на пол книгу, и Майк просыпается от ощущения, что кто-то нависает над ним. – Ты обронил, – говорит она с улыбкой и вкладывает книгу в руки Майка. Он кивает, потирая глаза рукавом куртки, и видит, что Нэнси всё ещё улыбается, возвышаясь над ним. Книга внезапно кажется слишком увесистой, когда он смотрит вниз и замечает стопку журналов в своих руках. Щёки Майка горят. – Не думала, что ты станешь брать с собой это, – говорит она, и Майк не узнает язвительную улыбку в голосе своей сестры. Она садится рядом, отбирает у него журналы и начинает листать, останавливаясь на особенно откровенных изображениях – их она рассматривает дольше всего, тыкает пальцем и с улыбкой разворачивает страницы к Майку. Ему хочется выколоть себе глаза, лишь бы больше туда не смотреть. Он не может понять, каким образом у него на коленях оказываются два выпуска “Blueboy”, которые должны быть тщательно спрятаны в тайнике под его кроватью. Нэнси перелистывает несколько последних страниц, и Майк с ужасом замечает, что следующий журнал оказывается хуже. Он готов рассматривать фотографии голых мужчин со своей сестрой до скончания веков, лишь бы об этом не говорить. В руках у неё был комикс, который стал для Майка местом более сокровенным, чем личный дневник на двойном замке. Он исписал его вдоль и поперек и вложил внутрь добрую сотню бумажек с разными цифрами: шесть тысяч, двенадцать, шестнадцать – зачеркнуто – двадцать две. На тетрадных листах танцевали знаки «плюс», которые всегда означали «минус», а рядом в скобках стояли источники: радио, газеты или тв, иногда чье-то знакомое соседское имя. Майк документировал каждую смерть, о которой слышал, начиная с 1985 года. Впервые он узнал об эпидемии СПИДа от Теда Уиллера – он поднял эту тему за ужином, и сказал столько нелестных слов о геях Нью-Йорка, сколько смог между тем, как подносил вилку ко рту. Майку было тринадцать, и все, что он помнил, – это как скривился тогда от слов «наросты» и «язвы». Через пару лет он начал слышать об этом повсюду – казалось, вся Америка была погружена в ужас при одном только упоминании неизвестного вируса, от которого люди умирали быстрее и чаще, чем на Гражданской войне. Поначалу газеты не писали о цифрах и особо не знали, как назвать эту болезнь, затем врачи заговорили о нулевом пациенте, о способах заражения. Правительство закрывало гей-бары и запрещало парады, начинались уличные протесты. Всё это происходило прямо на глазах Майка: он слышал об этом по радио, которое упорно продолжали слушать его родители. Он записывал каждую новую цифру на оторванный тетрадный листок и складывал между страниц любимого комикса. Смерть Рока Хадсона была обведена жирным красным маркером несколько раз – Майк хорошо помнил, как они с мамой вечерами пересматривали “Lover Come Back” с ним в главной роли. Помнил, как мама любила это кино и какими теплыми всегда ощущались вечера, когда они садились смотреть его вместе. Ему в тайне всегда тоже нравился этот фильм. Нэнси перелистнула журнал на последнюю страницу, и только тогда Майк запоздало вспомнил о том, почему должен отобрать у нее журнал. Она крепко держала страницу открытой и читала надписи вслух: «Я не хочу быть как Уилл. Я не люблю Уилла. Не люблю. Не люблю. Не люблю. Не люблю. Не люблю. Не люблю. Не люблю…» Он с точностью знал обстоятельства, при которых написал эти строчки. Была середина августа, и они с Эл говорили по рации уже час, пока Майку становилось всё более жарко, скучно и муторно. Он думал о том, как на днях они с Уиллом ходили в кино, где на повторе крутили вторые «Звездные войны», в зале были только они вдвоем и никого больше. Думал о том, как было весело снова почувствовать себя близко к Уиллу спустя несколько лет радиомолчания. Как Уилл внезапно почти сравнялся с ним в росте и как стрижётся теперь иначе, а его глаза кажутся больше. Думал о его руках, внезапно крепких, о широких плечах и о том, как футболка, которую Уиллу одолжил его брат всего месяц назад, вдруг стала казаться крошечной. Майк думал о самых неправильных, непотребных вещах, о которых не имел права думать, пока разговаривал с Эл. Он рассеянно писал на обложке повторяющееся “I don’t”, чтобы избавиться от чувства вины, прожигавшее его лёгкие. Взгляд Нэнси был устремлён прямо на эти слова, пока её губы всё больше расплывались в улыбке. Майку казалось это зловещим. Он ждал, что она заговорит с ним, ждал, пока отругает, обзовет извращенцем и попросит покинуть больницу, чтобы не осквернять палаты родителей присутствием такого урода, как он. Он ждал чего угодно, только не того, что Нэнси внезапно обернётся к нему, и вместо глаз он увидит на её лице две выжженные слепые дыры. Майк подскочил со стула и отпрыгнул, насколько смог. Было поздно. Комната отливала холодным сине-зелёным цветом, когда он услышал первый удар часов.

***

– Мне кажется, что с Майком что-то не так, – прошептал Уилл на ухо Робин, пока они дежурили в штабе. Она повернулась к нему с легким недоумением и кивнула в сторону Джойс. Разве она не должна быть первой, кто узнает, когда… – Мне нужно поговорить с тобой об этом. Сейчас, – он шептал очень тихо, но при этом, казалось, всё равно повышал голос. Должно быть, дела шли действительно плохо, если Уилл Байерс выбирал на кого-то кричать. Он потянул Робин за рукав куртки и указал на лестницу, ведущую вверх. Шестеренки в её голове быстро меняли положение, соединяя лопасти друг с другом по кругу. – Бинго! Эта кнопка давно горит красным? – вскрикнула Робин, подбегая к передатчику. – Конденсатор потока снова вышел из строя. – Это плохо? – спросила Джойс, с испугом глянув на технику. Очевидно, она не понимала, в чем дело, но вроде как планировала довериться Робин, которая полтора года заведовала городской радиорубкой. – Вероятно. Это можно исправить, но на починку нужно двое людей, – она не успела договорить, когда как уже потянула Уилла вверх по лестнице, и крепко захлопнула за ними дверь чердака. Робин встала под светом единственной лампы, свисающей с потолка скатной крыши, так что каждая черта в выражении её лица казалась особенно явной. Она очевидно волновалась, но и не могла унять той беспокойной, любопытной, почти детской дрожи, которая преследовала её всякий раз, когда она оказывалась на пороге большой разгадки. – Ну? – она начала нетерпеливо, и запоздало поняла, что обычно от её напора Уилл только сильней закрывается в себе и добавила, уже тише. – Ты о чем-то хотел со мной поговорить? – Я… – Уилл смотрел в стену и теребил в руках замок от своей толстовки. – Я действительно хотел с тобой поговорить. Но, пожалуйста, не говори об этом пока никому, потому что… – на лбу у Уилла пролегла едва заметная морщинка, он весь подобрался, как тонкая, натянутая гитарная струна, и посмотрел в пол, серьезный и опечаленный. Уиллу Байерсу нравится Майк Уиллер. Уиллу Байерсу нравится Майк Уиллер. Прием на радио WSQK. Вы можете ставить The Clash весь день в честь того, что этот мальчик наконец решил признаться в своей любви. Робин внутренне ликовала. – Я думаю, Майк в опасности и, возможно, ему угрожает Векна, – быстро проговорил Уилл, закрыв глаза. Руки, которыми он перебирал подол куртки, сжались в кулаки и побелели. О. Это определённо не то, что Робин рассчитывала услышать. – Что? – спросила она, совершенно растерянная. Нужно сменить настройки на серьезные. Нельзя думать о любви Уилла и Майка. Нельзя думать об их любви прямо сейчас. Робин встряхнула головой и переспросила: – Я имею в виду… как ты понял это? Ты уверен? – Я не уверен, но всё сходится. Он почти не спит, всё время отключается, а вчера я видел, как Майк пересматривал все наши фигурки D&D и плакал. Клянусь, я видел слёзы в его глазах, Робин. – Может быть, это просто обычный Майк, ты не думал? Он вроде как всегда был странноватым, – она пожала плечами. Паззл в голове пока что складывался совсем не так чётко. – Я просто чувствую, что… Я не знаю, как объяснить. Майк никогда не был настолько сентиментальным. Он помогает своей маме на кухне, моет за нами всю посуду, играет с Холли. Майк, черт возьми, был добр к Нэнси и извинился перед ней, когда сбил её с ног. Он просто как бы постоянно с нами, но при этом постоянно отсутствует. Как будто он пытается провести с нами побольше времени. Ты понимаешь, о чем я? – Уилл значительно приободрился, когда дело дошло до подробностей. Говорить о Майке всегда было проще простого. Он размахивал руками и ходил из стороны в сторону по тонкому деревянному полу чердака, пока пересказывал Робин все детали прошедших дней. – Погоди, – спросила она, – откуда ты знаешь, что Майк не спал ночью? Уилл застыл посреди комнаты. В теплом свете электрической лампочки легко было заметить, как краска поднимается от его шеи к щекам. – Это всё, что ты услышала? – Просто ответь на вопрос, – Робин улыбнулась и слегка дернула его за рукав. Паззл складывался как нельзя лучше. – Это действительно неважно для того, о чём я пытаюсь тебе сказать, – Уилл потер пальцами виски, как всегда делал, когда был особо напряжен. В этот момент он особенно напоминал Робин Джойс – она всегда поступала так же, когда дети выводили её из себя. – Вы спали вместе? – прошептала она с такой громкостью, с какой проще было бы закричать. – Я сплю в комнате Майка весь год, – отмахнулся Уилл. Его щёки покраснели ещё сильней, – мы живём вместе, помнишь? – Почему ты живёшь у Майка? – Ты что шутишь? – Уилл недовольно посмотрел на неё. Ему некогда было отвлекаться на глупые поддевки, дело было куда важней: Майк мог быть в серьёзной опасности. – Нет, я правда не понимаю, почему ты вдруг спишь в доме Уиллеров. Майк тебе разрешил? Вы, ребята, скрывали это всё время? – Робин выглядела искренне удивлённой. – Прекрати, – Уилл шипел на нее, – я не понимаю, почему ты вдруг шутишь, когда я пытаюсь с тобой серьёзно поговорить. Майк, возможно, находится в очень большой опасности. Он ничего не говорит на этот счет, но я знаю, что его мучат кошмары. Я знаю, что из-за них он боится спать – со мной было так же. Вчера я всю ночь слышал, как он неровно дышал. Он не спал, Робин. Даже не попытался. – Хорошо, – она вздохнула, но всё ещё недоверчиво посмотрела на Уилла, – ты хочешь сказать, что Майка, возможно, пытается забрать Векна, так? Но почему он никому ничего не сказал? В этом нет никакого смысла. – Потому что это Майк, Робин. Он никогда никому не говорит, если с ним что-то не так. Он всегда заботился о нас, потому что решил сыграть кого-то вроде вечного героя-спасателя. Но он никогда не скажет, если ему понадобится помощь. В этом весь Майк, – Уилл грустно выдохнул так, будто последний налитый гелием шарик только что лопнул в его груди. – Похоже на то. – Робин потянулась, чтобы обнять Уилла за плечи. Кажется ситуация в самом деле была серьезной. – Так что нам теперь делать? В дверь чердака трижды громко постучали. – Уилл! Робин! – Это был голос Джойс. – Звонила Нэнси. Она не знает, что делать.

***

В этом мире всё кажется зелёным. Майк не понял, в какой момент он очнулся, но вокруг уже не было больницы, не было Нэнси и в руках у него не лежала стопка журналов. Векна начал пытать его ещё в тот момент – он должен был догадаться. – Майк Уиллер, – прохрипел низкий голос откуда-то сверху. Майк поднял голову, чтобы осмотреться, но никого не увидел. – Как долго я ждал тебя. Комната вокруг него смутно напоминала его спальню. Посередине стояла кровать, вещи были расставлены на тех же местах, но цвет определённо казался другим. Всё вокруг отливало серебристо-черными оттенками зелёного цвета. Должно быть, так выглядела бы загробная жизнь, если бы ему разрешили наконец отправиться туда, вместо того, чтобы мучить заживо. Окно справа было распахнуто настежь, и холодный, сухой ветер шевелил предметы в комнате: страницы его книг, покрывало на хрупкой кровати и дверцы деревянного шкафа. – Мне нравится проводить с тобой время, Майк, – продолжил Генри, – ты не такой, как другие. Мне легче уловить их страхи – многие из них уже сбывались с теми детьми, с которыми я говорил. С тобой всё гораздо забавней, потому что ты никогда даже не приближался к тому, от чего бежишь. Я могу фантазировать о чём угодно и напугать тебя этим до смерти, – голос продолжал раздаваться в самом сознании Майка. Его голова болела от каждого произнесённого слова, а в висках громко стучал пульс. Как бы ему хотелось, чтобы кто-то убавил громкость на чёртовом аппарате “Vecna-Walkman”. – Ты любишь фантазировать, Майк? – спросил голос, который ему с удовольствием хотелось бы придушить, если бы только звуки можно было ловить руками. Комната перестала выглядеть так, словно она была прямиком из преисподней. Внезапно это была просто комната Майка. Комната Майка, в которой он лежал на полу, а на кровати, вблизи него, спал Уилл. Его рука свисала на пол, пальцы подергивались в легкой судороге. Наверняка ему снилось что-то, о чем с утра он снова предпочтет с ним не говорить. Майк уставился на руку Уилла и не переставал смотреть на неё часами. Это выглядело так жалко со стороны. Он так сильно хотел прикоснуться к нему и ощутить тепло его руки в своей: казалось, что-то зудело у него под кожей, побуждая сделать это прямо сейчас. Он больше не мог сопротивляться и потянулся к пальцам Уилла. Майк вновь ощутил тот же электрический разряд, который прошёл сквозь его тело в ту ночь. – Как ты думаешь, что сказал бы Уилл, если бы узнал, о чем ты думал, пока он спал? – голос Векны разрезал сознание Майка на две неровные части. – Что бы он сделал, если бы знал? Изображение перед Майком снова сменилось. На этот раз был только он один. Опущенные шторы и легкий свет луны, который пробивался сквозь них. Майк прекрасно осознавал, что это значит. Он лежал на кровати один, лицо было красным и запыхавшимся. Глаза закрыты, ресницы дрожали. Его рука была спрятана в нижнем белье. Он думал про Уилла. Майк, у которого рядом была прекрасная, любящая девушка – чертова супергероиня – ночами мечтал о своем лучшем друге. Особенно в те моменты, когда сопротивляться больше не было сил. Жгучий стыд пронзил его тело в тот момент, когда Векна показал ему всё те же картины, какие он строил в своей голове в самые тёмные, постыдные ночи. – Уилл был бы очень разочарован в тебе, Майк. Ветер усилился. Страницы книг и газет кружились по комнате, смешиваясь с уличными листьями, которые намело со двора, и пыль попадала прямо ему в глаза. Вещи перемещались по комнате в таком странном и хаотичном подобии торнадо, которое Карэн Уиллер заставила бы его убирать ещё очень долго. Один из журналов подлетел в воздух и приземлился на кровать. Десятый выпуск «Мстителей». Прямо посередине выпуска, на открытой странице, был изображен портрет супергероини, Роуг, с которой началось тёмное приключение Майка, связанное с каждой новостью об эпидемии СПИДа, которую он встречал на пути. Он не думал, что когда-либо так озаботился бы этим вопросом, если бы не глупый комикс, который заставил его перебирать в голове столько ужасных вещей. Должно быть, фантазия Майка в самом деле его погубила. – Ты помнишь, кто это, Майк? – спросил Векна, – помнишь, как впервые о ней прочитал? Его руки тряслись. – Как думаешь, между вами есть что-то общее? Между маленьким запуганным мальчиком из Хокинса и большой, сильной супергероиней? Комната вокруг начала понемногу увеличиваться в размерах, что пугало только сильней. Майк смотрел на то, как стены постепенно удаляются от него, и с ужасом заметил, что обои увешаны множеством маленьких портретов Роуг. Все они сливались в одно зловещее изображение из его кошмаров. Её лицо постепенно расплывалось до тех пор, пока рисунки на стенах не превратились его собственные детские фото. Образы Майка и Роуг сменяли друг друга, как на тех переливающихся карточках, которые они с Уиллом так любили собирать в детстве. Он перестал понимать, где кончается одно лицо и начинается следующее. Кажется, Майка тошнило. – Я думаю, между вами есть что-то общее. Думаю, Роуг убила столько же человек, сколько мог бы убить ты, Майк. Её силы ничем не отличаются от твоих. Губительные. Тёмные. Каждый раз, когда она прикасается к людям, они оказываются на грани смерти. Они забывают себя и превращаются в пустую тень того, о ком помнили раньше. Знаешь, мне даже нравятся твои способности, Майк. Кровь бежала по его венам в каком-то ощутимо ускоренном ритме, и виски пульсировали всё сильней. Комната исчезла из поля зрения Майка, когда перед ним возникли совсем другие, гораздо более реалистичные, яркие и ужасные кадры. Это был Нью-Йорк. Он узнал это место сразу же – после тех бесчисленных раз, которые проводил за чтением новостей. Город был пустым, серовато-мутным, и на улицах не было ни души. Даже на чёрно-белых фотографиях The Hawkins Post Нью-Йорк казался ему куда оживлённей. Майк видел себя: он шёл по пешеходной аллее, взрослее, чем был сейчас, должно быть, ему исполнилось около тридцати. Он сильно исхудал, и Майк ясно мог видеть кости там, где раньше они не просвечивали, плохо ходил и выглядел нездорово. Он шёл по улице, пока не завернул за угол, спустился вниз по ступенькам и распахнул дверь в подвал. К совести Майка, это место тоже было ему знакомо. Это был один из тех гей-баров Нью-Йорка, которые закрыли в первую очередь: о нём писали во всех газетах с припиской о том, что местные квиры взбунтовались против ограничений и до последнего пытались отстоять бар. На полу в нём лежали трупы. Толпы мёртвых людей, которые были навалены друг на друга так, будто к черепам на полотне «Апофеоза войны» приделали туловища. Здесь находились сотни, тысячи трупов, через которые едва можно было пройти. – Как тебе кажется, Майк, – прозвучал голос Векны, – этого достаточно для того, чтобы ты наконец остановился? Или тебе нужно больше? Он зажмурил глаза, но изображение никуда не делось. Такое ощущение, что кадр из сознания Векны отпечатался на обратной стороне его век. Он чувствовал, что будет видеть его теперь всякий раз, когда закрывает глаза. – Ты ведь знаешь, что всё это сделал ты? Ты знаешь, что может сделать с людьми твое прикосновение, Майк? – голос становился всё громче и злее, как будто его звук затапливал помещение с головой. – Оно способно убить человека. Принести ему страшные пытки. Стереть из памяти близких. Ты станешь чудовищем, Майкл Уилер. Ты убьешь сотни невинных людей. Майк закрыл уши руками и с громким стуком упал на подогнувшиеся колени. – Это неправда, – он кричал посреди пустоты, – это неправда, неправда. Этого не может быть. Майк прекрасно знал о том, что не мог стать Роуг. Он провёл десятки вечеров в местной библиотеке Хоукинса в попытках найти любую информацию про эпидемию СПИДа, какая была доступна. Он знал, что учёные выяснили, какими путями инфекция может передаваться от заражённого к людям. Знал, что обычное прикосновение никак не могло стать причиной подхватить вирус. Знал, что объятия, поцелуи и даже защищенный секс едва ли могли привести к заражению. Он всё это знал. Он уважал журналистов, которые писали огромные предупреждающие статьи о том, чтобы люди не впадали в панику, не разжигали ненависть и не сторонились больных понапрасну. Он уважал терпение, с каким подходили современные врачи к заражённым. В них не было ничего опасного, если соблюдать ряд простых правил. В них не было порока и горечи, которые успели выдумать в СМИ. Ради всего святого, он знал, что даже не обязательно должен был заразиться. Майк никогда не был гомофобом. Никогда не верил в то, что СПИД – это «болезнь геев», которая появилась в наказание за их грех. Но, когда дело касалось его самого, Майк внезапно со всей ясностью видел, что если планете и суждено погибнуть от нового вируса, то это будет его вина. Изображение перед ним снова стало меняться. Он следил за тем, как Майк-старший постепенно шёл между трупами по длинным коридорам подпольного бара. Казалось, он бежал кому-то навстречу. – Ты гей, Майк Уиллер, – прохрипел Векна, – и ты убьешь много невинных людей. Его копия приближалась к силуэту, который казался всё более смутно знакомым. Узкие голубые джинсы, бежево-синяя мягкая куртка с нашивками, растрепанные, как и в детстве, каштановые короткие волосы. Он с ужасом наблюдал, как между ними оставалось всё меньше пространства, пока они не столкнутся друг с другом. – Уилл! – Майк рыдал, упираясь коленями в землю. Слёзы градом текли по его щекам в страшном ожидании того, что должно было произойти дальше. Они потянулись, чтобы друг друга поцеловать.

***

– Ты знала, что Векна собирается его забрать? – Нэнси кричала на Робин по рации, пока Джойс за рулём старалась вести машину как можно быстрей. Уилл быстро опустил голову от стыда. Он знал, что должен был рассказать о своих подозрениях раньше, знал, что нельзя было так легко к этому относиться. И что теперь? – Я узнала только сегодня, – Робин покосилась на Уилла и протянула ему руку, – Мы собирались поговорить с Майком. Мы думали, у нас ещё есть время. – Почему вы двое ничего не сделали? – голос Нэнси был совершенно разбитым. Она не могла потерять всю семью за один вечер. Это было несправедливо, чертовски, блять, несправедливо: мама, папа, сестра, а теперь и брат. Кто вообще у неё остался? Уилл вполне осознавал причину, по которой он ничего не предпринял раньше. Это был разъедающий стыд, который твердил ему, что если Уилл скажет остальным побеспокоиться о Майке, они поймут, как сильно он был на нем зациклен. Возможно, даже посмеются и скажут, что он всё это надумал, а про себя, скорее всего, решат, что Уилл помешан на нем. Возможно, им действительно не потребуется много времени, чтобы понять, насколько извращенным было это помешательство. Ему пришлось бы объяснять, откуда он узнал о бессоннице Майка – что он следил за ним по ночам. Уиллу пришлось бы рассказать о том, как часто он замечал отсутствующий взгляд Майка, как будто ему напрямую пришлось бы крикнуть: «Я смотрю на Майка Уиллера круглые сутки». Это унизительно и страшно. Возможно, даже опасно. Уилл просто не мог поговорить об этом абсолютно ни с кем. Хотя прямо сейчас он отдал бы всё за то, чтобы в свое время не быть таким трусом и решиться потревожить остальных хотя бы немного раньше. Пускай они решили бы, что он конченый извращенец и отказались от него, зато Майк был бы в безопасности, жив. Не важно, стал бы он вообще разговаривать с Уиллом после этого или нет. Тормоза заскрипели, когда Джойс резко припарковалась у входа в больницу, и Уилл с Робин выбежали едва ли не на ходу. – Майк! Майк! – Уилл закричал, как только увидел вдали малейший намек его силуэт. Он сидел на полу. Бледный, измождённый Майк, глаза которого закатились, оставив за собой только пару зловещих белков. По его лицу текли слёзы, а челка взмокла и прилипла к холодному лбу. Он сидел на полу и тихо стонал от пыток, которым, вероятно, подвергал его Векна прямо сейчас. Уилл, Робин и Джойс, запыхавшись, подбежали к нему и аккуратно окружили со всех сторон. Рядом сидела бледная, заплаканная Нэнси; по её розовому свитеру растекалось неуместно-яркое жуткое пятно крови, как будто кому-то пришло в голову подстрелить маленького плюшевого кролика. Нэнси закрыла глаза руками и тихо шептала сквозь пальцы что-то между «Я здесь» и «Останься со мной». Она поднялась, когда увидела приближающуюся группу. – Я не вызывала медсестер. Здесь только одна дежурная врач, которая должна быть в коридоре, но она отошла. Я не хочу поднимать лишний шум, – она заметно всхлипнула, – они всё равно ничего не смогут сделать. Её колени снова подкосились и она упала рядом с Майком, продолжая держать его за руки и шептать нежные слова поддержки, которые он, вероятно, даже не мог разобрать. – Майк! Майк! Майк! – Уилл продолжал кричать, даже после того, как Джойс попыталась заставить его быть потише, чтобы медсестра ненароком не заметила их сама. Сердце Уилла пропустило удар, и на секунду ему показалось, что он уже умер. Ему никогда не было так страшно. Никогда ещё он не испытывал столько злости и бессилия в один и тот же момент. Уилл резко сел перед Майком и схватил его за обе руки, отчаянно вцепившись ногтями в его запястья. – Майк, ну же давай, – он кричал и шептал ему на ухо, в лицо, в слезах на его груди – Майк, очнись, я знаю, ты меня слышишь. Майк! – слёзы катились градом по щекам Уилла – Ты можешь с ним бороться. Ты сильный, Майк. Пожалуйста, борись с ним. Пожалуйста, – его голос становился всё тише, – я прошу тебя. Прошу тебя, Майк. – Кто вы? – спросила Нэнси, наблюдая за Уиллом. Она продолжала сидеть около брата, когда незнакомый парень оторвал её руки от Майка и начал плакать у него на груди. Уилл даже не обернулся, чтобы посмотреть, с кем говорила Нэнси. Должно быть, кто-то из медперсонала их всё же нашёл. Откровенно говоря, прямо сейчас ему было на них наплевать. Он крепче вцепился в Майка: они ни за что не отдадут его врачам. Они ни хрена не знают – Уилл помнил, как это было. Кто-то коснулся его плеча, и он почувствовал, как сильная хватка пытается оттащить его от Майка. Уилл крепче сжал его плечи. – Молодой человек, отойдите, пожалуйста, – деликатно попросил высокий женский голос, уверенный, но очевидно напуганный. Тело Уилла замерло посреди больничного коридора. Это был голос его мамы. Он оторвал голову от груди Майка и взглянул на маму, растерянную, но, очевидно, готовую атаковать – Уилл хорошо выучил этот её взгляд. Она смотрела на него со смесью недоумения и страха, немного скользила глазами мимо него, как будто внезапно ослепла и забыла, как правильно фокусировать взгляд. – Кто это? – Уилл услышал, как Робин тихо шептала на ухо Джойс. Мама продолжала пытаться оторвать его руки от Майка, и Уилл неохотно поднялся с колен и отошёл от него. Должно быть, он выглядел странно. Но ему просто нужно было быть рядом с Майком. – Я понимаю, что, возможно, вы больны, – аккуратно начала Джойс, – здесь лежит много разных пациентов. Но не могли бы вы отойти от нашего мальчика? Он сейчас находится в критической ситуации. – Мам? – Уилл с недоумением посмотрел ей в глаза – Что ты имеешь в виду? О чём, чёрт возьми, она говорила? – Он сумасшедший, – прошептала Робин на ухо Джойс. Она с опаской смотрела на Уилла. – Робин, прекрати, чёрт возьми! Хватит шутить. Ты не видишь, что происходит с Майком? Не видишь, что он может умереть прямо сейчас? Ты ни хрена не понимаешь, не так ли? Ты не понимаешь, какого это, когда человек, которого ты любишь больше всего на свете, умирает у тебя на руках. Уилл был так, так разозлён. Слёзы градом текли по его щекам, пока он, не переставая, оборачивался на Майка, чтобы проверить его. – Откуда вы знаете наши имена, молодой человек, – Джойс взяла его за плечо и грубо тряхнула. Мама никогда так не прикасалась к нему, – кто рассказал вам наши имена? – Мам, что ты… – Уилл стряхнул её руку и посмотрел на неё. – Он очевидно бредит, – Робин смотрела прямо на него, но слова, которые вылетали из её рта никак не походили на его подругу. Она не узнавала его. – Должно быть, он сбежал из палаты и слонялся по коридору. Просто подслушал Нэнси, когда она говорила по рации. – Отойдите, пожалуйста, – спокойно сказала Джойс. Она зло смотрела в его глаза, и Уилл просто знал, что если не отойти сейчас, она схватится за ближайший доступный предмет и начнет размахивать им перед его лицом. Он видел это по её крепко сжатым рукам и синим венам, проступившим на лбу. Она была в ярости и совершенно очевидно не хотела его видеть. Уилл попятился назад к Майку. Нэнси тут же схватила его за плечо. – Кем бы вы ни были, – её голос казался полным преждевременной скорби, – пожалуйста, уйдите к себе в палату. Вам здесь не место. У меня умирает брат. Джойс, Нэнси и Робин окружили Уилла. Он не знал, что сказать. Они все сошли с ума? Это всё проделки Векны, его галлюцинации? Почему они не узнавали его? Краем глаза он заметил, как Нэнси потянулась в карман, где хранила оружие и запасные патроны. Уилл попятился от них в сторону. Этой больнице явно хватило трупов на один день. – Идите своей дорогой, – зло крикнула ему вслед мама, – идите, куда шли, молодой человек. Уилл был разбит. Он шёл дальше по коридору, пока три недовольных взгляда продолжали сверлить его спину. Они оторвали его от Майка, они заставили его уйти тогда, когда он больше всего нуждался в поддержке Уилла. Что если сейчас он в самом деле… Что если Уилл больше никогда..? Векна в самом деле не мог дать ему даже попрощаться с Майком. Он крепко зажмурил глаза, слёзы жгли его щёки, солёные и горячие на холодной коже лица. Майк умирал, и он ничего не мог с этим поделать. Лоб Уилла уперся в деревянную дверь прямо по коридору. Табличка «Кладовая» оказалась чуть выше уровня его глаз, когда он резко потянул за ручку двери и без труда смог её открыть. Внутри располагался десяток хлипких железных полок со средствами для мытья пола, большим запасом бинтов и кучей старых тканевых тряпок. Уилл сел на пол, посреди маленькой, тёмной комнаты, и заплакал, положив голову на согнутые колени. В кладовой пахло сыростью и старьем – ужасный, едкий запах, который он помнил по последней вылазке в пещеры Изнанки. «Я всегда искала ответы в ком-то другом», – звучал голос Робин в его голове. Он вообразил её блестящие глаза в тусклом свете туннеля, – «Но у меня уже были все ответы. Мне просто нужно было перестать так чертовски бояться. Бояться того, кто я есть на самом деле». Дыхание Уилла учащалось по мере того, как он снова и снова прокручивал её слова в голове. Ему нужно было перестать так чертовски бояться. Уилл нужен был Майку. Он резко поднялся на ноги, чувствуя, какими тяжелыми они вдруг стали от той решимости, которая поднималась в его теле всё сильней и сильней. Уилл знал, что именно ему нужно было найти на железных полках кладовой: он быстро перебирал все предметы, какие мог отыскать, и со злостью отбрасывал лишнее на пол. Уилл разорвал упаковку бинтов. Он почувствовал, как плотно ткань облегает глаза, когда завязал крепкий узел у себя на затылке, и попытался сосредоточиться на самом ярком воспоминании, связанном с Майком. Ему нужна была злость, обида. Ему нужно было почувствовать силу. Эл всегда говорила, что это должно помочь. Уилл нужен был Майку, и он собирался его найти.

***

Монтаук, штат Нью-Йорк, 13 октября 1981 г. 15:15

– Уилл! Уилл! – маленький Майк кричал посреди огромного океана, куда зашёл всего по колено. Он чувствовал, как волны начинают сбивать его с ног. На море начался шторм. Всего двадцать минут назад он зашёл в воду, чтобы понаблюдать за рыбой: она была большой и красивой, а её чешуя отливала розовым и фиолетовым цветом, и Майку не терпелось пересказать Уиллу всё, что он видел, чтобы он мог подобрать нужный цвет и нарисовать её в следующий раз. Он не ожидал, что море внезапно станет таким тёмным и страшным. – Уилл! – ещё раз прокричал Майк, хотя кто-то вряд ли мог расслышать его на берегу. Родители ушли ставить палатку недалеко от машины, а Уилл строил большой замок из песка далеко от того места, куда забрёл Майк. Он зашёл в воду, хотя обещал родителям, что не станет. Он ни за что не думал, что его так быстро утянет в море. Ветер становился всё сильнее на побережье Монтаука. Погода явно не подходила для того, чтобы плавать в воде: тяжелые деревья качались на ветру, как тонкие лесные кустарники, а брезентовая палатка родителей Майка повторяла узор набегающих темных волн – они всё никак не могли её правильно расстелить. Уилл как раз начал лепить двух маленьких человечков у входа в замок, когда сухая ветка ударила его по лицу. Он обернулся. Местность вокруг казалась страшной из-за того, как сильно дул ветер. По его плечам побежали мурашки от холода, который Уилл никогда не любил. Он повернул голову, чтобы проверить Майка. Он был уже далеко в море: всё ещё стоял в ней на ногах, но уровень воды уже доходил ему до подбородка. Океан тянул его всё сильнее вглубь. – Майк! – Уилл подскочил на ноги и судорожно и быстро побежал прямо к нему, – Майк, держись! Ты же не умеешь плавать, как ты оказался в воде? Ему нужно было соображать как можно быстрей. Уилл не мог полезть в воду: родители запретили ему, а волны могли явно затянуть в океан и его. Он оглянулся в поисках чего-то, что могло бы помочь. – Майк! Постарайся не отходить дальше, я сейчас подойду, – Уилл кричал, хотя ветер явно уносил его слова далеко от моря. Он был готов заплакать от страха за своего друга и бессилия, которое внезапно поразило всё его тело. Старая ива, которая стояла на берегу, зашаталась сильней, когда Уилл взглянул в сторону леса. Он внезапно понял, что могло бы помочь. – Майк, держись! Он оторвал несколько длинных, сухих ветвей и кинулся обратно к воде, протягивая их Майку. Он, наконец, смог держаться за что-то, чтобы не утонуть. Уилл крепко держал охапку ветвей ивы в правой руке, пока Майк шёл по ним, как по подобию каната. Большая волна снова поднялась за его спиной. Уилл кричал ему слова поддержки и торопил, стараясь оттянуть Майка поближе к суше. Они упали вдвоем на песок, в миллиметре от края берега, когда волна со стуком ударилась о прибрежные камни и снова убежала далеко в море. Майк плакал, держа Уилла в руках. – Ты здесь, – шептал Уилл, – ты здесь, всё в порядке. Ты в порядке, Майк, я держу тебя. Они оба заплакали, лежа в грязном мокром песке. Море, должно быть, не было таким уж глубоким и страшным, чтобы Майк не мог выбраться на берег самостоятельно. Но без Уилла всё казалось страшней. Тед Уиллер внезапно встал над ними, отбрасывая на мальчиков страшную взрослую тень: – Кто из вас детей полез в воду без разрешения?

***

Хокинс, штат Индиана, 4 ноября 1987 г.

Ноги Майка опустились на твердую почву, как будто он только что спрыгнул с высокой скалы. Лодыжки немного покалывало от падения, и он всё ещё ощущал, как слёзы градом катились из его глаз, пока перед ним снова и снова пробегали кадры их с Уиллом повзрослевших копий посреди сотни мёртвых людей. Он поцеловал его? Уилл из будущего прямо сейчас мёртв? Это сделал Майк? «Вирус иммунодефицита человека (ВИЧ), вирус, вызывающий синдром приобретенного иммунодефицита (СПИД), передается половым путем и при контакте с инфицированной кровью или компонентами крови, а также перинатально от матери к новорожденному». Майк знал это. Он читал статьи научных и медицинских журналах тысячи раз, чтобы удостовериться, что обычные прикосновения не имеют ничего общего с путями заражения вирусом. Он знал это, и всё равно не мог перестать верить тем картинам, какие Векна рисовал в его воображении последние дни. – Хочешь увидеть, что стало с твоим родным городом? – хриплый, мерзкий голос снова раздался в его голове. – Ты знаешь, как случаются подобные вещи, Майк. Ты умный мальчик, я уверен, что ты всё знаешь сам. Это был Хокинс. Не совсем в точности то место, каким помнил его Майк, но черты отдаленно напоминали знакомый город. Он стоял у входа в Мемориальный госпиталь Хокинса и не решался войти. Всё казалось таким же зловеще-пустым, как и в Нью-Йорке: полуразрушенные стены, неухоженные газоны и кусты, даже земля, казалось, была какой-то сухой и потрескавшейся, как будто из города совсем ушла жизнь. Майк толкнул дверь. В больнице всё выглядело почти таким же, каким было всего пару часов назад, когда они с Нэнси приехали туда с ранеными родителями – за исключением того, что теперь все стены были исписаны самыми огромными, яркими граффити, какие он когда-либо видел. Майк знал, что на них было написано, и не испытывал особой надобности смотреть. Он знал, что Векна вытянул эти стены прямиком из его сознания – с тех фотографий, которые Майк сам когда-то тщательно вырезал из газет. Это были обрывки тех граффити, которые стали появляться во всех городах, когда «болезнь геев» начала беспокоить людей. В этих надписях никогда не было ничего хорошего. Геев просили убраться из города, обзывали, грозили Божьей карой или призывали убить себя, чтобы спасти невинных людей. Ночами Майк разбирал эти надписи по составу – он любил рассматривать каждую вырезанную фотографию до тех пор, пока не запомнит каждое слово, а потом засыпал в ожидании, пока ему приснится очередной кошмар: в его снах Майка всегда обзывали теми словами, которые он читал накануне вечером в книгах. В предсказуемости было больше облегчения, чем во многих фальшивых хороших вещах. В больнице пахло трупами. Он не чувствовал этого запаха в предыдущих видениях, но теперь Майка преследовал самый реалистичный кошмар, из тех, что он вообще мог вообразить. Запах ударил в нос первым, и возможность увидеть настоящие трупы внезапно стала для него лишь вопросом времени. Майк сжал левую руку в кулак и пошёл дальше по коридору. Медсестра Эрин, которая обняла их с Нэнси, когда родителей забрали в операционную, лежала на офисном столе в холле регистратуры. Её голова была изогнута под неестественным углом, сердце, вероятно, больше не билось. Эрин обещала, что мама и папа Майка будут в порядке. – Ты знаешь, что здесь произошло, Майк, – голос Векны казался всё более далеким, но никогда ещё не был настолько громким в его голове. Он пошёл прямо по коридору, распахивая одну дверь за другой. В каждой палате лежало по несколько трупов: мерзких и крайне подробных бутафорий. Тела близких и друзей Майка: его родителей, сестры, друзей, преподавателей и случайных знакомых. На полу, раскинув руки, лежала учительница английского языка из средней школы, чьи уроки он всегда так любил. В другой комнате на кушетке лежал продавец из местного супермаркета, который продал его родителям первый детский велосипед. Он же учил его кататься на нём. В палатах были тела всех людей, которых можно было отыскать в памяти Майка, всех, кто когда-то был ему дорог. Обезображенные, покрытые язвами и наростами, они разлагались посреди городской больницы, где обычно спасали людей. – Ты знаешь, кто в этом виноват, – продолжал настаивать Векна. Майк бежал по коридору – ему не хватало дыхания, но он бежал всё быстрей, распахивая одну комнату за другой в надежде найти хоть кого-то оставшегося в живых. Он проверил операционную, несколько ванных комнат и комнату персонала. В мужской уборной его вывернуло наизнанку при виде нескольких изувеченных трупов животных. – Тебе противно, – елейно шептал голос над его головой, – а теперь представь, как противно было им находиться рядом с тобой. Представь, как бы они хотели никогда тебя не встречать. Все эти люди были бы живы. Он задыхался и рыдал, ощущая на языке едкий кислый привкус рвоты. Это был худший кошмар, в котором ему когда-либо доводилось бывать. Его старые уговоры с самим собой больше не срабатывали: «Так не бывает», «Ты знаешь, как это происходит», «Ты в этом не виноват» – звучали всё тише, оставляя за собой чистое звучание голоса Векны, который подталкивал Майка всё ближе к обрыву. Майк распахнул кладовую. Он надеялся упасть на пол единственной свободной комнаты, которую знал в больнице, и забыться в сильных рыданиях, но и здесь он нашёл труп. Смутно знакомое тело, которое он не мог перепутать ни с чьим другим. Бежево-синяя куртка с красным воротником, растрепанные русые волосы и напряженные плечи. Уилл лежал на полу больничной подсобки, лицом в пол, и Майк нависал над ним, чувствуя очередной приступ рвоты, подступающий к горлу. Он осторожно коснулся его плеча. Уилл не дышал. Майк трижды вдохнул и выдохнул, прежде, чем решиться перевернуть Уилла на спину и тут же отшатнулся, в ужасе падая в коридоре на спину. Глаза Уилла были выжжены насквозь – прямо как у Нэнси в его последнем видении. Его лицо было изуродовано и искривлено, а по всему телу тянулись длинные кровавые борозды, как будто Демогоргон часами раздирал его на куски. Только в этот раз это был не Демогоргон и даже не Векна. Это был он. Майк сделал это с ним. – Ты убиваешь людей, которые любят тебя больше всего, – прохрипел Векна, – ты не умеешь любить. Ты несешь людям смерть. Ты урод, и ты это знаешь, Майк Уиллер. Майк поднялся на ноги и побежал. Горло сдавили рыдания и огромная, свинцовая тонна ненависти к себе. Казалось, Майк не мог вздохнуть всё то время, пока он бежал. Грудь жгло от отсутствия кислорода, и ноги болели так, будто всё это время он шёл по раскаленной плите. Ему нельзя было медлить. Майку нужно было покончить с этим прямо сейчас. Никто и никогда больше не пострадает из-за него. Он бежал сквозь лес, ветки били Майка по лицу и кололи нежную кожу век, раздражённую от пролитых слёз. Он спотыкался о камни и продолжал идти, слушая мерзкий шипящий голос Векны у себя в голове. Совсем скоро Майк будет у цели. Лес постепенно становился реже, и по сторонам было всё больше сухих кустов и травы. Он выбежал на открытую местность – знакомый карьер, на котором они не раз играли с друзьями до того, как в его жизни появилась Элевен. – Прыгай или беззубый останется без зубов, – Трой кричал, прижимая нож к горлу Дастина. Майк смотрел на него, широко распахнув от страха глаза. «Подожди» – ответил он Трою. Он подождал всего секунду, прежде чем развернуться и пойти прямо к обрыву. – Майк! – Дастин кричал, увидев, что он решился сделать. – Майк, не делай этого, я прошу тебя. Мне не нужны мои молочные зубы. Майк! Вода была тёмно-синей. Волны слабо набегали на камни, когда Майк посмотрел вниз. Это было не страшно – он был готов. По крайней мере, на этот раз он действительно сможет спасти одного из своих друзей. Трой надрывал голос: – Стоматолог ждет через три, – он прижал нож ближе к лицу перепуганного Дастина, – два… Один. Майк встряхнул голову, прогоняя воспоминание. Вода внизу казалась тускней. Из неё выкачали жизнь, как и из всего в этом чёртовом крошечном городе. Это он, Майк, отнял жизнь у всего живого. Это он изуродовал собой всё вокруг. Он посмотрел вниз. Лететь было не так уж и высоко, но он надеялся, что этого хватит. Майк сделал шаг вперёд над обрывом. «Я не люблю, – сказал он полушёпотом, – я не люблю…». Ещё один шаг. Сердце стучало у него в груди в бешеном ритме. «Я люблю, – тверже прошептал Майк, – люблю его». Он сделал последний шаг.

***

Уилл резко открыл под водой глаза.