d20

０

— Вот, подарок, чтобы… — Рацио осекается, хмурясь и перебирая варианты в голове. Как назло ни один не кажется достаточно адекватным объяснением своего поведения. — На память. В протянутой руке оказывается маленький бархатным мешочек, завязанный золотой лентой ровным атласным бантом. Рацио взгляд отводит, чувствуя себя идиотом. Думает, зачем вообще решился… — На память? — Авантюрин глупо пялится на руку, хлопая глазами. Сводит брови к переносице, склонив голову. И, внезапно для Рацио, заливается смехом. — Да меньше месяца же, док! Это что, обручальное кольцо? Под чужой раздражённый вздох — может же Авантюрин сделать и без того неловкую ситуацию ещё более давящей — он подцепляет мешочек, поднося его к лицу. С недоверием, но нескрываемым интересом разглядывая, чуть трясет. Для кольца слишком тяжёлое, и выпирает острыми углами на ощупь. Авантюрин медлит, словно проверяя чужие нервы на прочность. — Не стоило, — улыбка расползается кривой линией на лице. «Не стоило» чувствуется сквозь перчатки нервным покалыванием и действительным восторгом от подарка. Подарков во взрослой жизни Авантюрина было много, искренних — пересчитать по пальцам одной руки. Из упаковки падает маленькая игральная кость с двадцатью гранями, по цвету отдаленно напоминающая самого Рацио, если бы его, конечно, можно было охарактеризовать так просто. Он подходит ближе к окну и поднимает руку вверх. Теплый свет скользит по сапфировым граням, переливается золотом на цифрах и маленьких крупицах звёздной пыли внутри — хорошо сочетается с кольцами самого Авантюрина. Это странно. Это приятно. Взгляд через плечо на Рацио заставляет вновь рассмеяться, на мгновение забывая о подарке. У него щеки пунцовые до ушей, и взгляд ровно в стену напротив. Очаровательный. — Какая внезапная сентиментальность, — тихой поступью Авантюрин сокращает расстояние. — Неужели ты так ко мне привязался? Нет. Авантюрин где-то под кожей. Распадом нестабильных ядер атомов. Вскрытием без анестезии и трансфузионной реакцией. Рядом рядом рядом, даже выставив за дверь. Раз за разом обрывает мысли, перепаивая провода и на себя все сигналы. Рацио мотает головой, повторяя уже вслух: — Нет. Это правда. Для привязанности нужны стабильные связи, межличностное доверие и настоящая близость. Авантюрин рядом на расстоянии световых лет без гиперпрыжков, космических кораблей, существования любых вселенных за пределами планеты в принципе. Говорит на другом языке. Думает на другом языке. Действует на языке неподвластным другим. Загребущими руками тянется, поглощая все на своем пути. Цепляется свободной за цепочку на груди Рацио, заставляя того склониться и наконец-то посмотреть в ответ. — Спасибо, это мило, — ближе и ближе, Авантюрин щурится исподлобья, убивая что-то внутри Рацио. Гордость. Или разум. Видит. — Я привык использовать двенадцатигранник. Этот будет особенным. Отступление привычное, быстрое, скользящей ненароком рукой по торсу и дымным запахом в голову — добивает. — Дружественный жест, — едва ли. Рацио медлит и ведёт плечом в сторону. — Тебе ведь нравятся подобные вещи. Просто… попалось. Рацио сам не понимает, зачем оправдывается. Будто бы только хуже от этого, и он выпрямляется, горделиво вскидывая голову. Нечего растрачивать время и силы на эмоциональный дисбаланс. Просто… находиться где-то рядом, быть доступным в любой момент (даже при нежелании) стало уже чем-то привычным, и внезапный отъезд дольше чем на пару дней создавал иррациональное волнение. Давно ли Рацио чувствовал что-то подобное? — Спасибо, — повторяет Авантюрин, и подбрасывает дайс вверх. Ловким движением перехватывает в полете и прячет в карман пиджака. — Удачи с лекциями. — Всего хорошего, Авантюрин. Рацио не задерживается, и дверь закрывается с тихим щелчком. Впереди ещё три недели и целая жизнь.

ｄ１

Авантюрин бросает дайс до момента, пока не падает единица. Методично, но лениво прокручивает его пальцами, разглядывая грани со всех сторон. Он не провожает Рацио. Там — подъём на пару часов раньше. Там — нервный от предстоящего перелёта доктор, который всё равно не захочет говорить, а будет лишь пыхтеть недовольно. Там — Рацио в принципе. По какой-то причине видеть его не хочется. Мысль после сна обрабатывается с трудом, утопая в первой чашке кофе. Авантюрин отрицал любые привязанности, пресекая на корню чувства подобного толка. Не то чтобы такое случалось часто, но каждый раз, стоило чему-то подобному поселиться в голове, нужно было спрятаться, переждать, сломать любые точки соприкосновения и жить в привычном ритме. Это слабость, а Авантюрин должен быть сильным. Каменное сердце должно оставаться каменным. К Рацио он чувствовал интерес и, очевидно, симпатию. Рацио хотелось поглотить целиком и полностью. Пустить по всем неозвученным желаниям. Немного поиздеваться. Сломать и забрать себе ради развлечения до момента, пока не наскучит. С другой стороны, самую малость — рядом с ним спокойно и можно было расслабиться. Но не ждать, томно вздыхая, как верная жена. Рабочий график продолжался привычным ритмом. Корпорация не заметила потерю одного человека, а Авантюрин, как назло, погряз в бумажной волоките. Почти одиноко, в замкнутом пространстве из четырех стен своего офиса. Скребётся под сердцем холод из открытого окна. Это ветер мысли путает. Северный. Холодный. Только и всего. Зато можно не притворяться излишне радостным и доброжелательным — бумага не осудит, если ей выскажут всё, что думают на нецензурных наречиях разных языков (для убедительности). Авантюрин подпирает кулаком щёку, плавая взглядом по списку индексируемых облигаций. Рацио никак не связывается с ним. Это было ожидаемо. Наверное уже долетел. Может быть занят. Может быть не считает нужным. Не то чтобы они договаривались. Не то чтобы кто-то был должен. Это Авантюрин обычно написывал по делу и без. А сегодня — не хочется. Но каждое рабочее уведомление заставляет вздрагивать и проверять телефон слишком быстро. Время идёт бесконечно медленно.

ｄ２

Авантюрин бросает дайс до момента, пока не падает двойка. Дверь протяжно скрипит, открываясь с неохотой, и десятки глаз устремляются на звук — доклад начался по меньшей мере двадцать системных минут назад. Все знают, что начало всегда нудное, а Авантюрин, определенно, был занят. Вовсе не слонялся без дела, мучая Топаз односторонними разговорами. Не теряя лица, привычной походкой он ступает меж рядов до самой кафедры, располагаясь в первом ряду зрительских мест. — Продолжайте, — Авантюрин отмахивается с самодовольной улыбкой, будто не сам он испортил момент чужого триумфа. Сотрудник на десять рангов ниже никак это не комментирует, лишь кашляет в кулак, собираясь с мыслями. Прячет недовольство от поведения менеджера за жалкой, дерганой улыбкой — ещё учиться и учиться. Остаток мероприятия не менее скучный. Люди сменяют друг друга, но монотонные голоса льются бесконечным потоком. Пряча руки в карманах, Авантюрин продолжает крутить дайс, пытаясь не глядя угадать числа под пальцами на ощупь по вмятинам контура — хоть какое-то развлечение. Его окликают уже на выходе — какая-то молоденькая девушка буквально бежит наперевес с бумагами, цокая каблуками по паркету. Авантюрин оборачивается, останавливаясь, ожидая, пока та переведет дыхание. Броши янтарем отливают на контрастных красных лацканах пиджака формы КММ, когда её грудь мелко вздымается. Когда-то и Авантюрин носил такую, наверняка, если поискать, она найдётся где-то в дальних коробках гардеробной. — Список секторов на одобрение ссуды. — Она выпрямляется, откинув волосы назад, и тянет документы, тыча наманикюренным пальчиком куда-то в бесконечность таблицы. — Здесь и здесь необходимо личное присутствие. Вас об этом уведомляли? Авантюрин очень хочет не думать. А у девушки голос такой писклявый — слух режет, и вместо привычного очарования, Авантюрин одаривает её почти что оскалом. Подобные новости сообщаются явно не так. Привлекать внимание корпоративными методами — плохая тактика, особенно, когда объект в настроении «я запихну тебе эти бумажки в глотку, если ты не заткнешься». Авантюрин вырывает документы, недовольно цокая, и пара страниц падает на пол. Ему, в общем-то, дела нет. — Не помню, чтобы ты была секретаршей, — Авантюрин и саму девушку не помнит. Беглый взгляд по страницам заставляет поморщиться — лететь далеко, показатели запущены, значит места не из приятных, и заниматься подобным не хочется от слова совсем. — Это не твоя работа. Строй свои таблички, дорогая. Он сует бумаги обратно в чужие руки слишком резко, и девушка съеживается, вжимая голову в плечи, пытаясь стать невидимой. Поздно. Авантюрину очень хочется кого-нибудь придушить. Просто так — настроение такое.

ｄ３

Авантюрин бросает дайс до момента, пока не падает тройка. Падать она усиленно не хотела, перебирая варианты цифр на страницах с бесконечными данными. КММ тратит слишком много бумаги при возможности цифровизировать абсолютно всё, но для надёжности всегда имеются копии. Для увеличения рабочего времени эти копии всегда нужно разбирать. Заветная цифра попадает на абзац про залежи редкоземельных металлов маленькой планетки, и Авантюрин поднимается. Стул протяжно скрипит по паркету, в голове мысли скрипят недовольством не прекращая третий день подряд, но, стиснув зубы, он идёт до кабинета Яшмы. Порядок привычный: слушать, не возражать, и вселять уверенность улыбкой на миллион кредитов. Прибыль — Корпорации, Авантюрину — возможность жить свою жизнь дальше. — Жемчуг полетит с тобой, — Джейд сцепляет руки в замок, и Авантюрин думает, что лучше бы это была его шея. — На одну высадку. Кажется, что-то её заинтересовало, раз она вернулась с Бэндзайтэнгоку. Либо это случайное совпадение, что бывает крайне редко, либо вера в Авантюрина пошатнулась, и шутка про контроль за ним вышла из-под контроля. — Я уже большой мальчик, прекрасно справлюсь и сам, — однако, он не возражает. Такой опции в принципе не предполагается, и Авантюрин послушно кивает, прикрывая глаза за тонированными стеклами очков. — Но если она едет по своим делам, буду рад провести это время с коллегой. У Яшмы глаза переливаются интересом и ногти чуть впиваются в ткань чёрной перчатки. — Авантюрин, — добавляет чуть тише, склоняясь вперёд, — она тебе не помешает. — Интересный парадокс получается: эрудроиды зачастую человечнее многих людей, — кончики губ чуть вздрагивают, и Авантюрин отводит взгляд. — По ситуации или по регламенту? Яшма улыбается лишь сильнее. — Война не щадит слабых, ты знаешь. На душе становится как-то мерзко. Авантюрин, конечно, знает. Авантюрин, конечно, и сам был в центре этой «войны». Яшма легко отмахивается, возвращаясь к своим делам. — Завтра всё подготовят. Соберись, полетишь сразу на все ключевые точки, а на остаток пустим кого пониже. Спасибо, что не на убой. По крайне мере членов КММ.

ｄ４

Авантюрин бросает дайс до момента, пока не падает четверка. Он катится по маленькому кофейному столику, за которым сидят двое. Между чашек и коробочек со сладостями, словно выбирая, что из представленных вариантов нужно попробовать. Сугилит не без интереса разглядывает кость, но от комментария воздерживается, продолжая свои разглагольствования. Он сегодня странно милый. Пожал руку при встрече, и на лице противная улыбочка кажется почти… нормальной. Ни одного оскорбления за весь диалог, и Авантюрин косится на него с подозрением. От Сугилита спокойно можно ожидать всего плохого, но чтобы он был приятным собеседником и не сорвался ни на единую колкость? Такого не было с самого начала их знакомства, ещё когда тот пытался строить из себя адекватного человека в нелепых попытках соблазнения. А сейчас трещит без умолку о своём отпуске (засранец), как он с семьёй (засранец) побывал на курорте (засранец), где целый спутник — искусственные рельефы и горные хребты с синтетическим снегом. — …и огромный кратер с горячим источником, прямо посреди этого холода. А девчонки в бикини визжали, как резаные, и прямо с разбегу туда. Сомнительно с точки зрения безопасности, — он дёргает бровями и расплывается в улыбке, — но вид что надо. — Признайся, кто-то умер? Или тебя повысили, а я всё пропустил? — Авантюрин подцепляет шоколадную конфету из коробки на столе, отправляя ее в рот. Сладкая пьяная вишня. У них импровизированный обед из кофе и дозы сахара подальше от всех. Авантюрин припёрся в чужой офис от скуки, а тот и не сопротивлялся, встречая дорогого гостя. Сугилит недовольно цокает, закатывая глаза. — Блять, я, по-твоему, местный злодей, или как? — он машет вилкой с кусочком торта в сторону Авантюрина, почти угрожая. Сегодня у них всё настолько спокойно. — Или ты пришёл удовлетворить свои мазохистские наклонности, ах, за мой счет? — Я не против. Авантюрин смеётся, подмигивая, и подаётся вперёд, перехватывая чужое движение, чтобы самолично съесть этот кусочек. Слишком резко, зубы неприятно ударяются о вилку. Сугилит руку отдергивает, проходясь зубцами по губе изнутри — неприятно. — Сохрани меня, Янтарь, ты без своего гения на минималке совсем в придурка превращаешься, — Сугилит с показным отвращением вилку опускает на тарелку. Подумаешь, облизал. Это забавно. Это раздражает. С каких пор Авантюрин и Рацио в глазах общественности стали чем-то сродни «они». Авантюрин не меняется в лице, лишь щурится, склоняя голову, и фыркает насмешливо. — Конечно. Без него тоска-печаль, вот и вспомнил, что ты тут завалялся и можно воспользоваться по старой дружбе. Авантюрина выгоняют сразу же после допустимой порции насилия и обоюдного использования. Почти что по регламенту Компании.

ｄ５

Авантюрин бросает дайс до момента, пока не падает пятерка. Ровно когда начинается гиперпрыжок, растягиваясь, сужаясь, пропадая и множась одновременно. Главный зал корабля просторный, и повсюду люди кучками скопились, замирая в мгновении. Их тоже плющит из стороны в сторону, пока лица застывают в смешных гримасах. Не дольше пары мгновений. Все ещё противно. — Давно мы не работали вместе, — Жемчуг рядом разместилась. Само спокойствие — на её лице ни единого намека на дискомфорт. — Хотя сегодня я лишь твоя попутчица, но всё равно увлекательно. Жемчуг приятная. Пожалуй, действительно самая приятная из всех Каменных сердец. С Топаз Авантюрин работает намного чаще, но та лишь подчёркнуто вежлива, хоть и не скрывает свою неприязнь. Что такого ей сделал Авантюрин оставалось загадкой. — Я всё ещё предпочитаю работать один, — Авантюрин расплывается на диване, вытягивая ноги вперёд, и кивает куда-то в сторону людей. — Работа в команде утомляет, но с этими хотя бы не нужно так много разговаривать. Они просто следуют за тобой. А в паре… не, не для меня это. — Разве ты не работаешь с доктором Рацио? Всё то всем известно, думает Авантюрин, покосившись на девушку. Она улыбается добродушно даже не глядя, листая и смахивая пальцем маленькие голограммы над планшетом. — Иногда. Но это другое, — Авантюрин облизывает губы, которые кажутся слишком сухими. Подбирает дайс со стола, прячет его в карман. — Он ведь консультант КММ. — И что же здесь «другое»? — Жемчуг всё же переводит на него взгляд, внимательно изучая чужие действия, словно сканируя несостыковки. — Скрюллум его уважает, это о многом говорит. — Да-да, умники, — Авантюрин отмахивается. — Скажи лучше зачем ты здесь? С протяжным «о» Жемчуг выпрямляется, и, кажется, температура вокруг нее нагревается. Она укладывает планшет на стол, демонстрируя россыпь голографических объектов, напоминающих механические детали. — Интересовался ли ты что находится в наших исследовательских институтах? — двумя пальцами она приближает одну из деталей, и все остальные растворяются в пространстве. — Узнаешь? — Э-э, — Авантюрин вскидывает бровь, — нет? А должен? Жемчуг вздыхает, и, затаив дыхание, шепчет совсем тихо: — Остатки Различительной машины со времён Второй антиорганической войны, — глаза девушки натурально горят каким-то детски, еле сдерживаемым восторгом и благоговейным ужасом одновременно. Она склоняется ближе, понижая голос до минимума. — КММ скажет, что запечатала всё, но едва ли это правда? У Авантюрина по спине пробегают мурашки, но он… не понимает ничего из этой области. Для приличия ахает, прикрывая рот рукой, и Жемчуг хихикает в ответ, легко толкая его в плечо. — Место, куда мы летим, сейчас в запущении. Ты вообще читал документы? Авантюрин откидывается назад, упираясь рукой на спинку дивана, и кивает. — Тогда, как ты знаешь, сейчас эту планету заняли переселенцы с соседней системы, где всё, — Жемчуг слегка дёргает плечом, — ну, ты помнишь. А во время кампании Императора весь этот сектор был превращен в царство неорганической жизни. — Спасибо за урок истории, мне этого определенно не хватало. Но с такими темами и правда лучше к заучкам по типу дока. — Ты же сам спросил, — Жемчуг не обижается, напротив, улыбается лишь сильнее. Проводит пальцем по изображению механизма, и маленький поршень начинает кружиться в воздухе. — Мы отследили сигналы до этого места. Точнее, сигналы из прошлого. Пути маршрутов. Возможно здесь был сам Руперт. Место располагающее для подобного. Авантюрин постукивает пальцами по столу рядом с планшетом. Не имея понятия, как поддержать столь увлекательную для коллеги беседу, он бросает наугад: — Если бы началась новая война, ты бы меня убила? — Может быть. А может быть, ты бы стал нашим предводителем, — Жемчуг выключает планшет, нажимая на боковую кнопку, и голограмма гаснет. Скользит по дивану ближе, и укладывает свою голову (тяжёлая) на плечо Авантюрина. — В конце концов второй Руперт был органиком. Ты бы смог пойти на такое? Весь последующий день Авантюрин косится на каждую машину корабля и думает о геноциде всего «живого». В голове крутиться фраза из прошлого. «… Вы ненавидите этот мир и хотите разрушить его своими руками?» Авантюрин всё ещё не знает.

ｄ６

Авантюрин бросает дайс до момента, пока не падает шестерка. Прямо на бетон, изъеденный трещинами и сколами, покрытый сантиметровыми слоями известняковой пыли. На мгновение неприятно колет волнением, не сломается ли камень, но тот, упав нужной цифрой вверх, остановил свое движение в полуметре от зияющей дыры под ногами. Здесь вообще не растёт зелень. Городок тонет в индустриальном переплёте труб, и сквозь смог дальше десяти метров ничего не видно. В лёгких скребётся песок, выходя из горла кашлем — до отравления не далеко, дальше только харкать кровью в изоляторе. — Они же здесь всегда под кайфом, какие переговоры? Стекло запотевает, и Авантюрин стягивает респиратор. Оборачивается — вдаль за горизонт железная дорога прямо сквозь город — пережиток прошлого на отсталых планетах. Ровной походкой позади идёт Жемчуг. Ей хорошо, внутренние фильтры могут переработать и не такое, а на лице застыло блаженное ничего. Глупая машина, бесится Авантюрин и отворачивается. — У эрудроидов вообще есть наркотики? Или у вас только вирусы, заставляющие шестерёнки шевелиться быстрее? — он хмыкает, всматриваясь под ноги. Рядом разрушенный завод, и разбросанные куски арматуры торчат из земли цветами. Почти красиво, до желчи на языке и вчерашнего ужина наружу. — Зачем тебе эти знания, Авантюрин? — девушка откликается с мягким смешком и выверенным программой искренним интересом к подобным глупостям. — Не знаю? — Авантюрин жмёт плечами и вновь кидает взгляд за плечо, хитро улыбаясь. Песок скрипит на зубах, и он проходится по ним языком, сплевывая вязкую горькую слюну на землю. — Может быть, хочу затащить тебя развлечься. А может быть, ищу варианты как избавиться? Конечно, он не серьезно. Авантюрин всё ещё помнит её голос в свою защиту, и даже немного благодарен. У Жемчуг смех колокольным перезвоном, и даже в неприглядном снаряжении она будто светится изнутри. Ей бы галовианцем быть, а не машиной. — У тебя глупые шутки, знаешь? Она догоняет его в пару шагов и запрыгивает на рельсы, аккуратно перебирая ногами по тонкой полосе стали. Так она почти выше и смотрит сверху вниз с добродушной снисходительностью — не осуждает, лишь как на глупого ребенка. — Тебе не нужно затуманивать разум, Рин, — Жемчуг касается его плеча ладонью, поддерживая равновесие и привлекая внимание одновременно. — Это заведомо проигрышный путь. Неприятно. Авантюрин перехватывает ее за ладонь, переплетая пальцы. Холод чувствуется даже сквозь перчатки. Но он поддерживает её, как хрупкое создание, принцессу из детских сказок или фею, а не человекоподобный механизм, способный модифицировать себя до масштаба военного космического корабля. — Твоя пародия волнения довольно, — он резко дёргает руку, стоило девушке отклониться вбок слишком сильно, — реалистична. Обязательно прислушаюсь к этому. — Авгины ведь хитрые, а не глупые. Не разбивай последнюю возможность. И надень маску обратно, если не хочешь заработать химический пневмонит. Авантюрин кривит лицо, прячась обратно за респиратором. Он и так уже пропитался этим воздухом от и до, и, по ощущению, сам скоро станет как немногочисленные создания, что еще обитают здесь. До местного зала собраний, обосновавшегося в старом грузовом терминале, половина системного часа пешком сквозь залежи местной руды вместо пейзажа и разгромы, типичные для нищих планет. Нищих пока что, думает Авантюрин, вспоминая возможные нули от сотрудничества. С Жемчуг они разделяются под конец пути — она спешит в местные архивы, ведомая своими неорганическими интересами, а Авантюрин в одиночестве добивается половины потенциальных добываемых ресурсов по прошествии десятилетия при поддержке технической мощи Корпорации. С дополнительными процентами за помощь, конечно же. Местные смешно шевелят щупальцами-усиками над дырками рта, фильтруя воздух. Всё-таки не под кайфом, просто затхлая планетка с потерянными созданиями в огромной вселенной. Авантюрин задыхается в кашле по возвращению на корабль — чистый воздух болезненно наполняет лёгкие. Должно быть лучше, но, прикладывая ко рту салфетку, он видит кровь.

ｄ７

Авантюрин бросает дайс до момента, пока не падает семёрка. Семёрки он любит банальным влечением к символизму удачи. Подобные поверия в магические способности цифр были на многих планетах и примерно в каждом казино — так, со временем, и привязалось. На удачу он подбрасывает кубик ещё дважды — выбивая семёрку трижды. Жемчуг покинула борт по договоренности вчера же. Её внутренние винтики крутились понуро медленно, отчего глаза казались совсем блеклыми. По крайне мере так казалось Авантюрину, на деле же она просто не нашла ни одной стоящей зацепки и потеряла свой запал. Или заряд? Авантюрин не задумывался настолько, прячась ночью в чьей-то каюте. Перед смертью не надышишься, благо он умирать не собирался. Новая планета живая, дышащая порохом, железом и процветанием на уровне местного сектора. Не без помощи КММ. Если точнее — благодаря, и долг, конечно, красен платежом, а взять с собой пару вооружённых солдат приходится при всём недовольстве ситуацией — даже Авантюрин не хочет ступать наугад в заведомо враждебную обстановку под прицелы из каждого угла без своей огневой поддержки. На планету, которая всеми силами пыталась спрятаться от КММ, надеясь, что они… забудут? Наивные. КММ, в лице Авантюрина, правда пытались. Не забыть. Выбрать путь цивилизованных созданий. Мирные переговоры заканчиваются упором холодного дула в висок и застреленным в тот же момент охранником — Авантюрин даже моргнуть не успевает, боевые псы Корпорации действуют без команды. Думает, что стоит потом угостить чем-нибудь стрелявшего и со вздохом опускает взгляд вниз, разглядывая ошмётки чужих мозгов на себе. Форма, конечно, закрывает тело целиком и полностью, но всё равно противно. Липкими пятнами кашица оседает, пропитывая ткань, и спасибо, что красное на черном не так заметно. На фоне выстрелы градом бьют по слуху, пока Авантюрин почти лениво откидывается на спинку кресла, сползая вниз так, чтобы не светить макушкой. Всё, в общем-то, по плану. Комната наполняется запахом пороха вперемешку с металлом. Становится слишком тихо, когда солдаты уходят для дальнейшего патрулирования этажа. Авантюрин поднимается с места, лавируя между телами и неизменно пачкая подошвы — по кровавым следам потом легко отследить, но в моменте побег и не планируется. На кресле за столом, покосившись набок, свисает тело местного министра с пулевым отверстием промеж глаз. У него лицо застыло в гримасе ужаса посмертно. Глупо так. Надо было думать, морщится Авантюрин, сталкивая его полностью на пол. Само кресло, к счастью, отходами жизнедеятельности не запачкано. Можно усесться и без зазрения совести закинуть ноги на чужую спину. Совесть Авантюрин отдал КММ. Голова начинает гудеть, словно кто-то запустил в мозг пальцы и роется в содержимом. Оно холодом на плечах и дыханием на лице — почти физически. Авантюрин резко оглядывается — в кабинете всё ещё никого, и, кажется, нужно и правда поберечь разум. По коммуникатору связывается с капитаном корабля. Тянет, будто бы всё ещё раздумывая. Пытается вспомнить численность населения, но цифры в голове не сходятся. Семь миллионов? Тут городов на всю планету не так и много, все скучковались по местам наиболее развитым, ближе друг другу, общиной из связи и истории. Авантюрин прикрывает глаза, прикидывая площадь поражения и потенциальную густоту населения в конкретной точке. Вздох получается ломаным сожалением, серой мишенью на карте навигатора и чёрными зигзагами графика прибыли вверх. Звучит команда, и на три–два–один земля сотрясается, а вместо выдоха — сдавленный стон. Луч из космоса, с самого корабля ровным ударом попадает по военной базе в километре. Раньше подобное завораживало. Он как из детских мультиков — яркий, словно не реальный, вспышкой света проносится в одно мгновение, и от ионизированного заряда вся электроника в ближайшем радиусе отключается. Внутри комнаты — темнота, и лишь из окна Авантюрин видит, как сооружение рушится раскаленными обломками по всей области. Сотни внутри умирают сразу. Счастливчики. А вот тех, кого задело случайно — действительно жалко. Чьи-то дети остались сиротами. Чьи-то дети и сами умерли. Новые люди, местный совет, собранный впопыхах и лишь бы как-то, приходят позднее. К Авантюрину, восседающему на кресле, словно истинный правитель этих земель, их пропускают под пристальным контролем со сдачей всего оружия. КММ не забывает долги и радостью посчитает каждый кредит просроченных договорённостей. Что будет при неповиновении они уже продемонстрировали. — А вот теперь можно поговорить как цивилизованные создания, — он расплывается в улыбке, и больше никто не сопротивляется мирному соглашению. Жить хотят все. Авантюрин привык оттирать кровь после переговоров. По возвращению он запирается в каюте — перед тем, как показываться людям, всё же стоит привести себя в удобоваримый вид. Скидывает вещи на пол, с раздражением замечая кровавые разводы на коже. Хреновая защитная форма, думает Авантюрин и вздрагивает он треска, раздающегося из ниоткуда. Буквально. Звук напоминает звон битого стекла, но, обернувшись к единственному висящему зеркалу у комода, то оказывается целым. Звук сразу везде и будто бы только в голове, звенит и бьётся, разбивается и крошит понимание происходящего в кварцевую пыль. — Вы правда верите в вашу благую цель, последователи Сохранения? — всё тот же холод теперь уже реальным, осязаемым касанием рук на плечах, и волосы дыбом встают. Авантюрин так и замирает на месте полураздетый, и первородный страх расползается от касания внутрь, сковывая биение сердца. Едва дёргает головой вбок, пытаясь поймать взглядом присутствующего, потому что, Аха бы его побрал, кто, как и зачем? — Не волнуйся, мы лишь зрители, — девушка отнимает руку, но фантомное ощущение остаться. Авантюрин дёргается в сторону, оборачиваясь, — и не вмешиваемся в ход вещей. Просто мне показалось… У нее маска вместо лица гранями лазури переливается, и Авантюрин вспоминает Рацио (конечно же) с его этой гипсовой головой. Неосознанно хмыкает, на мгновение отвлекаясь. Девушка голову склоняет, и капюшон падает назад, обнажая чёрную гладкую поверхность на затылке. — …что ты изменил план. Это сделал Авантюрин из Каменных сердец или… — Что тебе нужно? — Авантюрин, не выдержав, перебивает. Странный спектакль никак не входил в его планы на вечер. — И как ты сюда попала? — … Какаваша с Сигонии-IV? — не обращая внимание на вопросы, заканчивает девушка. Кажется, будто её голова под тяжестью конструкции ещё чуть-чуть и свалится. Кажется, даже без видимых глаз, она сверлит прямо внутрь. — Ты интересный. Сколько гибели рядом с одним человеком. Сколько взглядов из космоса… — Войны происходят повсеместно и постоянно, — ответ получается более грубым, чем хотелось — Авантюрин почти рычит, отводя взгляд. Чувство мерзкое. Его не читают. Его, по какой-то причине, знают. Видят независимо от всех слоёв защиты, до зашифрованной информации. Глубже, чем просто сотрудник КММ. Почему-то Авантюрин уверен, что человек напротив знает буквально всё. — Что. Тебе. Нужно? — Запомнить, — она прикладывает руку к груди, и голос звучит почти ласково, противоречивым образом озвучивая слова. — Трагедии. Войны и геноциды. Смертные вторят Эонам, но смерть — неотъемлемая часть их жизни. Ситуация проясняется совсем чуть-чуть, и Авантюрин расслабляет плечи под тихий выдох. Во вселенной немало странных фанатиков, но это не значит, что можно так просто врываться к людям. И это думал Авантюрин, который недавно… — КММ не раз сотрудничали с Садом Воспоминаний, а твое появление нарушает нормы приличия, — Авантюрин морщится, махнув рукой в воздухе, — «смертных». Вы ведь такие же, а ты врываешься сюда, зная кто я, чтобы… что? Поболтать? — Ты не убьешь меня, в этом нет смысла. Зеркала снова бьются, вонзаясь осколками прямо в мозг до тошноты, потери координации и нескончаемого шума. Авантюрин жмурится, рефлекторно зажимая уши ладонями. Это длится лишь пару мгновений — по ощущению — бесконечность — и холодом обдает всё тело уже совсем рядом. По бледным плечам, по груди и вниз — бьёт по солнечному сплетению, заставляя терять воздух, голос. Знакомы такой. — Какого… Рядом Рацио. Точнее, очевидно, что это не он, просто Хранительница решила извести Авантюрина в конец непонимания. «Он» улыбается, и воздуха совсем не хватает. Тепло. Нежно. Так, что хочется ладонями щеки обхватить и… — Подумала, что так тебе будет проще, — мысль прерывают таким же знакомы голосом, и это — одно большое противоречие. «Рацио» рядом, и Авантюрину в первый раз так не по себе рядом с ним. «Рацио» тянется, чтобы прикоснуться. Авантюрин в который раз замирает. Но, будто проснувшись от наваждения, со звонким шлепком бьёт по чужому предплечью ладонью. Скалится уже натурально, отступая на шаг назад. — Мне не о чем с тобой говорить, просто убирайся. Лучше бы это были галлюцинации. Авантюрин дышит шумно, словно сбиваясь, и запускает пальцы в волосы. Тянет, болезненно, жмурит глаза до разноцветных разводов. Может… оно просто исчезнет? — Тогда… Может… Не исчезает. Дальше — чистые рефлексы. Пространство бьётся вокруг сдавленным криком, и глаза наполняются кровью, кипящей, разрывая изнутри ненавистью сродни Разрушению. Там — только жалкий образ. Руки на девичьей шее давят до посинения и внутреннего хруста. Прошлое. Светлые волосы мечутся из стороны в сторону, пока она пытается отбиться, впиваясь руками в хватку Авантюрина — безрезультатно. Мертвое. Глаза горят разводами голубого и розового, закатываются до белка под едва различимый скулеж. Их хочется вырвать. Нужно. Они не могут существовать. Такое нельзя простить. Ещё немного и все заканчивается. Так же внезапно, быстро и хаотично, как и началось. Руки, вскинутые пред собой, безвольно падают вдоль тела, и Авантюрин пялится в пустое пространства, не в силах отдышаться. Звон, пронизывающий пространство, стихает, оставляя его в одиночестве. По щекам солёным щиплют слезы, и губы закусаны до кровавых вмятин. От напряжения всё тело сковывает судорогой. Не в силах стоять, он просто падает на пол. До гудящих от удара колен, в целом, нет дела, когда разрывает изнутри целиком и полностью. Авантюрин не позволяет себе плакать, даже когда очень хочется, но тело сейчас — неподвластная биологическая масса с разумом навылет и неконтролируемыми всхлипами памяти. Сегодня он решает больше никуда не выходить.