Чёрный вечер, белый снег

Прискакала дикой степью На вспенённом скакуне. «Долго ль будешь лязгать цепью? Выходи плясать ко мне!» Рукавом в окно мне машет, Красным криком зажжена, Так и манит, так и пляшет, И ласкает скакуна.

Александр Блок

Утро выдалось тусклым и тихим. После ночи с дурными снами казалось, что крепость вымерла: ни шагов, ни шума. Геральт с удивлением понял, что впервые за долгое время проснулся раньше всех. Он натянул сапоги, накинул плащ и вышел во двор, где свежий колючий воздух взбодрил его и немного прочистил спиртовую муть. Вместе с ясностью вернулся и стыд за вчерашнее поведение Эскеля, и воспоминание о странно волнующих образах из сна. Из теплой конюшни доносился шум, фырканье и ритмичные звуки скребущей конскую шкуру щетки. Лошадьми обычно занимался Ламберт, но сейчас среди животного запаха Геральт различал не его, а нечто другое. Пахло ягодами. Эмгыр обретался у стойла Плотвы, как и вчера, в расстегнутой рубашке, но уже подпоясанный и в штанах. Он осторожно проводил щёткой по бокам кобылы. Движения были размеренные, почти медитативные, и Плотве явно нравилось – она фыркала, помахивала хвостом и вообще всячески давала понять, что в восторге от такой заботы. Геральт остановился у двери, молча наблюдая. Добрую минуту не хотелось нарушать тишину – только пар от дыхания лошади поднимался в холодный воздух. – Не думал, что ты знаешь, с какой стороны к лошади подходить, – наконец сказал он. Эмгыр не повернулся. – Кажется, тело помнит то, чего разум не держит. И потом, эдакой красавице ведь всё равно, кто её чистит. Геральт подошёл ближе, хлопнул Плотву по шее. – Осторожнее, она кусается, если к ней лезут без разрешения. – Уже попробовала, – Эмгыр почесал высокую холку, пропуская пряди распутанной гривы между пальцев. – Мы договорились. Я обещал купить ей лучшего овса при первой же возможности за то, что она проявила истинный героизм в спасении ведьмаков. – Вот как? Да-а, героизм для нее проявлять не впервой. Некоторое время они неловко молчали, а потом Эмгыр встал у лошади за спиной, и она даже не подумала его лягнуть. Он наклонился, зажал между коленями копыто и принялся чистить его большим скребком. Если бы кобылы умели стонать от удовольствия, сейчас Плотва бы перебудила всю крепость подобными звуками. – Вчера, – начал было Геральт, но его тут же перебили таким тоном, каким Эмгыр наверняка имел обыкновение ставить на место своих военных советников: – Вчера твой друг Эскель, которому я первоочередно обязан своей жизнью, перепутал спьяну двери спален. И этажи. – Ладно. И снова молчание. – Знаешь, Геральт, благодаря твоей чудесной лошади я кое-что вспомнил, – Эмгыр закончил со вторым копытом, подлез кобыле под брюхо и согнул ее переднюю ногу, – последнего моего жеребца звали Кесарион, и он стоил, кажется, две с половиной тысячи флоренов. – Это годовой оборот небольшого торгового городка, – Геральт присвистнул, зная, что в целом нет ничего удивительного в стоимости императорского коня. Помнится, жеребец, на котором Эмгыр приехал в Стиггу, выглядел так, что самые отъявленные конезаводчики удавились бы за право пустить такую красоту и мощь в разведение. – Еще, – Эмгыр встал и отряхнул руки, – раз уж здесь никого нет, а ты действительно завоевал в последние дни мое доверие... Геральт молчал ждал. – Вчера, пользуясь тем, что вы уснули, я спустился в кухню и нашел там спрятанную тобой нильфгаардскую колоду. Он сунул руку в карман штанов и вынул оттуда карту с золотым солнцем на черной рубашке. – И в ней я нашел это. Геральту не нужно было смотреть на карту, чтобы увидеть там изображение Эмгыра с полустёртой подписью «Властелин Юга». Это было смешно, но он не нашел в себе сил рассмеяться. – Еще. – Довольно. – Как скажешь. Но это трудно объяснить без памяти, которая слишком медленно возвращается ко мне. Каждое утро я записываю кошмары, что мне приснились, и в них всплывают имена. Они ничего не говорят мне, но я знаю теперь имена Паветты и Калантэ, Вильгефорца и Фрингильи, Радовида и Фольтеста. Нет, прости, я лгу, имя Фольтеста я знал и до этого, я помню, что это король Темерии, и помню, что… – Довольно! Эмгыр скрипнул зубами, но умолк. Вместе они вышли из конюшни и вернулись в кухню, от одного вида которой Геральту, уставшему сидеть в четырех стенах, хотелось блевать. – Что вы сделаете со мной, когда правда всплывет? – спросил Эмгыр, когда они нарезали остатки вчерашнего мяса кусками и прогрели его на огромной чугунной сковороде. – Это решать Весемиру. – Вот как. Больше они ни о чем не говорили. Геральт чувствовал, что между ними медленно, по кирпичику, нарастает преграда, которую невозможно пробить никакой киркой и никаким заступом. Ему хотелось схватить Эмгыра за плечи, тряхнуть как следует, рассказать все, глядя в глаза и глотая в спешке слова, а после вывести его из замка, усадить на Плотву и отправить прочь от опасных гор, но путь с Севера на Юг наверняка бы убил его, как и почти наверняка убил бы зализывающий где-то в лесу раны вампир, как и тот человек, что придумал и частично реализовал чудовищный в своей изящности заговор, как и… Это было невозможно. Невозможно было и оставаться. Эмгыр понюхал свою вчерашнюю кружку, скривился, встал, методично вымыл ее в тазу и налил себе свежей воды. Геральт уже было шагнул к нему, но на лестнице послышалось прихрамывание Весемира. И момент был упущен. Весемир смерил их уничижительным взглядом, но ничего не сказал. Ведьмаки сползлись к завтраку опухшие, сонные, у Ламберта покраснели глаза, на чистой от шрамов щеке Эскеля отпечаталась красным узором подушка. За какой-то не особо осмысленной болтовней они провели утро, а потом Ламберт все же решил проведать перевал в попытке добраться до подобия местной цивилизации, Весемир припахал Геральта к пополнению запаса зелий, Эскель ушел досыпать, после чего отправился остервенело рубить дрова, а Эмгыр закрылся в комнате и углубился в чтение. К ночи Ламберт вернулся с полными сумками. Он бросил их на кухонный стол с видом победителя и принялся пересказывать последние новости. Говорил он громко, вдохновенно, с тем самым выражением лица, которое появлялось у него в минуты особого удовольствия: когда и жив остался, и чужого пива пригубил, и новости узнал первым. – На севере нет войны и до лета не будет, а, может, и дальше не будет. А еще, поговаривают, что в Темерии совсем скоро будет новый король. Геральт слушал вполуха, перебирая в корзинке с крышкой крупу и перекладывая на стол сушеные овощи и мешочки с сухофруктами, чье появление было чудом сродни воскрешению мертвецов. Эмгыр стоял у стены, сложив руки на груди. Весемир молча чистил нож жестом показательно мирным, но знающим его ведьмакам красноречиво сообщающим, что он готов в любую секунду устроить нечто ужасное, если Ламберт сболтнет лишнего. – Значит, у деревенских нет ни молока, ни сливочного масла, – Ламберт грохнул на стол бутыль с пивом и здоровенный плетеный флян с вином, – зато у трактирщика я выпросил… та-дам… – он широким жестом вытащил из сумки пузатую банку из настоящего стекла, – мёд. Эмгыр поднял голову, как будто это слово было магическим. – Настоящий? – Ага. Пчелиный. Не вываренный три раза, не разбавленный … ну, если трактирщик меня не надул. – Небось, надул, – мрачно хмыкнул Весемир. – Всегда надувают. Ламберт с видом глубоко оскорблённого честного человека ткнул пальцем в банку: – Да не пахнет оно ничем, окромя меда, понюхайте сами! Эскель, наконец отдохнувший и вернувший себе человеческий облик, зачерпнул желтую тягучую сладость пальцем, попробовал, кивнул. – Нормальный. Можно есть. Эмгыр, не спрашивая, взял ложку, набрал немного и медленно коснулся меда губами. Лицо его ощутимо смягчилось. – Великолепно… – сказал он трепетно и почти шёпотом. – Такого я не ел… очень давно. Геральт невольно улыбнулся. Но улыбка вышла так себе: слишком ощутимым было возросшее между ними с утра напряжение. Он начал раскладывать покупки в шкафы, но слух не отключал – Ламберт продолжал болтать: – И ещё. Говорят, местные ищут помощи ведьмака и выставили патрули. Ночью видели какое-то чудище на склонах. Люди боятся, к хижинам никого близко не подпускают. Староста упоминал пропажи скота… Это известие моментально испортило всем разыгравшийся было от вида еды аппетит. Геральт встретился взглядом с Весемиром: – Наш вампир? – Может, – проворчал старик. – А может, что похуже. Раскисать некогда. Завтра устрою обход и сам съезжу в эту деревню, раз Ламберту мозгов не хватило расспросить подробнее. – Знаешь, о чем я зато расспросил подробнее? – обиженно вздыбился Ламберт и выпалил, – Durk var. Brum-tar vek nor-vor da zan mirhûl! Nar zan — nor thar. Bruk-tar gham, zan brum vak  [Говорят, войны не будет, потому что новый император отказался от нее и объявил мир. Во всяком случае, так говорят пока что]. Эмгыр застыл, не донеся ложку до рта, и нахмурился. Ведьмаки переглянулись. – Zan-tar grum [Значит, и правда заговор], – пожал плечами Весемир, – nor vak thar ghum-drak [не стоит это сейчас обсуждать]. На этом новости закончились, и ужин пошёл своим чередом. Эмгыр почти не ел, только пил горячую воду с ложкой мёда, глядел в пламя очага и, казалось, пытался удержать что-то ускользающее из памяти. Во всяком случае, взгляд его блуждающее из стороны в сторону и иногда выдавал тем самым заметное внутреннее усилие. Весемир первым поднялся из-за стола. – Ламберт, Эскель, помойте посуду. Геральт, проведай лошадей и обойди крепость снаружи на предмет следов. Погода хорошая, завтра, может, и солнца дождемся. – А Эмгыр? – спросил Ламберт с нагловатой ухмылкой. – А Эмгыр идёт в свою комнату и не мозолит мне глаза, – отрезал старик. И Эмгыр послушно поднялся. Подошёл к столу, взял свою кружку, задержался, повернулся к Геральту: – Если понадобится помощь с Плотвой – позови. Это прозвучало нерешительно, и Геральт кивнул, будто не придавая значения, хотя внутри что-то болезненно дёрнулось. Эмгыр неловко улыбнулся и покинул кухню. Геральт почувствовал, что смотрит ему вслед слишком долго. Ламберт громко фыркнул: – Вот так и втюриваются, Геральт. Исподтишка, из-за угла, через конюшню. – Заткнись, – устало бросил Геральт и тоже направился к дверям.