Hell or heaven

Вокруг творился хаос, но в этой комнатке казалось, время замерло. Исследователи углубились в свою работу и ничего не замечали. А в голове маленького гриба уже созрел план. Его тело и так не выдерживало, скоро он всё равно умрёт. Так почему бы не помочь этому миру, что принял его, помог прожить долгую жизнь. Почему бы не попытаться спасти этих людей, что о нём заботились? Полли, погрязнув в своих исследованиях, не обращал внимания ни на что. Поэтому гриб медленно встал и, невзирая на боль, направился к двери, закрыв её изнутри. Каждое движение давалось с трудом, но он продолжал медленно спускаться к огромному, величественному предмету, которое скоро отнимет его жизнь. За это короткое время он смог увидеть очень много, слишком много: смог попробовать разные блюда,увидеть красивые или страшные места, спасти спору, вырастив её. Даже стал Ань Цзе младшим братом. Он, как тот и хотел, учился и понимал этот мир сквозь призму воспоминаний молодого парня, погибшего в пещере. Ань Чжэ слышал, как Полли пытался остановить его, бил в окна, пытался открыть дверь, но всё было бестолку. Он даже не обернулся. Вместо этого сделал ещё два тяжёлых шага. Мицелий таял очень долго, его внутренности разрывались. Боль была невыносимой. Словно с него спадала кожа, а внутри переворачивали всё вверх дном. Но он держался, даже посмотрел на лежащего чуть дальше дядю Шу, просящего его не убивать себя… Но разве мог он послушаться его, когда уже так близок к концу? Вдруг раздался гул беспилотников, привлекший внимание Ань Чжэ. На мгновение он застыл, вглядываясь в машины в воздухе. В голову вернулись все мысли, что крутились совсем недавно. И все они были о строгом мужчине, которому он доверил свою спору — самое важное, что у него есть. По глазам стекали слезы. Ненависть и любовь больше ничего не решали. Сейчас у каждого из них была своя судьба, своя миссия. Открывшийся люк остановил шагающего дальше Ань Чжэ. Он увидел высокую фигуру. Радость забурлила в разрушающемся теле. Лу Фэн жив, всё хорошо. Он смотрел на него и смотрел, не отрывая глаз, будто вокруг не существовало мира, были только они. Заглянув в изумрудные глаза Ань Чжэ, улыбнулся. Слёзы всё ещё текли по щекам, испаряясь ещё до падения. Наверное, это был первый раз, когда Ань Чжэ так улыбался Лу Фэну, и, похоже, этот раз станет последним… Больше он не мог ждать. Этот мужчина был слишком притягателен, он не должен больше смотреть на него, иначе не сможет оторваться, не сможет спасти всех. Даже страх смерти, появившийся в это мгновение, был не настолько сильным, как желание Ань Чжэ помочь всем. В этом море огня маленький гриб на глазах у всех, в считанные секунды превратился в пепел, но на губах его была видна улыбка, а в глазах перед смертью отражались полные невиданной раньше нежности чужие, зелёные, такие далёкие, но в то же время слишком близкие. Ань Чжэ умер с чувством выполненного долга, но невыносимым грузом печали вперемешку с радостью и жуткой болью. Последние свои дни, даже свой смертный час он провёл в смертной агонии, но это время было с хорошими людьми… Слишком хорошими для него… Именно его вид убивал и заражал всех этих людей, эта боль была освобождением. Цена, которую он должен заплатить за доброту, которой не заслужил. Но… Почему он всё ещё мог мыслить? Разве он не умер? Мир словно застыл. Судья мог видеть лишь человека где-то вдалеке, такого маленького на фоне клетки Симпсона. Хотелось немедленно его забрать, не дать ступить дальше в это отвратительное огненное место. Но вместо этого оставалось только смотреть, смотреть в его глаза, видеть стекающие слёзы и нежную улыбку. Но тот растворился прямо на его глазах. На мгновение показалось, что он слышит крик, крик, полный боли и отчаяния, где-то вдалеке. Рука сжалась на люке, пальцы побелели, а рука дрожала. Его руки — единственное, что выдавало его боль. Глаза были как всегда пусты, лишь ресницы опущены чуть сильнее, чем обычно, словно пытались что-то скрыть. — Приготовиться к атаке, — твёрдо сказал он, будто ничего и не произошло. Сейчас он не может проявить и капли тех эмоций, что бурлят внутри. Он никогда не был бесчувственным, он всего лишь прямолинеен и рационален. И он тоже человек. Он тоже переживал о матери, переживал о гетерогенном, которого когда-то сам и пощадил. Никто, кроме него, не видел в нём человека, лишь судью: грубого, надменного, бесчеловечного. Всё завершилось. Стабильная частота охватила весь мир, но Лу Фэн не был счастлив. Он был безумен, был грустен. Вещи Ань Чжэ размывались перед глазами. Он мог просто держать их, вглядываться, но не видеть за пеленой. Даже пистолет был отброшен. Он очень устал… И он не собирался кого-либо слушать или объяснять. Он взял спору, вылезшую из его кармана, и двинулся в сторону клетки Симпсона. Он просто хотел увидеть её сам, подойти так близко, как это возможно. И, смотря на эту постройку, где-то отдалённо ненавидеть её существование. Ань Чжэ был всего лишь маленьким грибом… Не заслужившим такой смерти. Одна-единственная слеза скатилась к подбородку и упала, эхом отдавшись в ушах Лу Фэна, заставив мир потемнеть. И эта пустота не держала их долго. Она отправляла их сразу, как только они появлялись, будто чувствуя их главное желание. Она возвращала их обратно. Она возвращала их в тот день, когда мир наконец-то был спасён. Множество радостных людей, множество смертей. И эти двое, которые продолжают раз за разом попадать в петлю. Они словно со стороны тянутся за своим телом, чувствуют всё то же самое, в каждой детали, медленнее, больнее. Но как бы Ань Чжэ ни заставлял себя посмотреть вверх вместе со своим тело и увидеть судью, он не мог. Ему казалось, что как только он поднимет глаза, что-то случится. Каждый цикл заставлял его тело чувствовать себя всё хуже и хуже. В мгле этой бесконечной комнаты он прижимал колени к груди и тихо плакал от боли, и так каждый раз. Он даже сбился со счёта, сколько раз уже прожил эту боль, как каждая часть его кожи сгорала, как мицелий отпадал, засыхая. Он не мог умереть так же быстро, как в первый раз. Теперь это мучение растянулось на часы, и каждый раз становилось всё больше и дольше, словно кто-то замедлял время. В конце концов он закрыл свои заплаканные глаза и, крича от боли, посмотрел вверх. И в размытых глазах появились очертания чужих черт, не таких ярких, как раньше. Словно он стал прозрачнее, намного прозрачнее. Будто стал призраком и смотрел за ним. За ним, не за его телом, как живой судья рядом, не прозрачный. Яркий, приянивающий взгляд тот, каким он видел его тогда. В мгновение, как их глаза пересеклись… Боль отступила. Перед ним всё ещё был человек в форме, подавленный, разбитый. Его руки дрожали, наверное, он пытался двинуться? — Двинуться? — подумал Ань Чжэ и понял, что вокруг не было ни души, как и раньше, лишь кромешная тьма, но теперь он был здесь не один. Тело ломило, но эта боль казалась ничем по сравнению с ощущением отваливающейся кожи. Только… Почему он не может шевельнуться? Протянуть руку вперёд. Он пытался встать, пытался заговорить, но всё бестолку. Он мог лишь плакать и смотреть вперёд, на человека, который продолжал попытки шевельнуться. Так же безрезультатно. Однако сколько бы они ни пытались, ничего не выходило. Больше не было сил сражаться с этим местом. Ань Чжэ просто смотрел на судью и больше не плакал. Здесь было так спокойно, и они могли видеть друг друга. Это такое счастье после долгих бесконечных возвращений в тот день. Он теперь может просто отдохнуть… Глаза закрылись, а в голове всплыла лишь одна мольба… Надежда, что он останется рядом… *** Обращала ли когда-нибудь матушка-судьба внимание на чьи-то просьбы? Исполняла ли чьи-то желания? Открыв глаза, Ань Чжэ увидел всё ту же картину. Тело прошиб озноб. Нет. Нет. Нет, — проносилось в голове. Он больше не хотел этого, это слишком больно, слишком невыносимо. Почему? Неужели это его расплата за сородичей, что убивали, ели людей? Он попытался убежать, убежать как можно дальше от своего тела. Будто забыл, как уже пытался это сделать. Словно он не сбегал, не глядя в пустоту, и не чувствовал этот огонь на своей коже даже там, после чего невидимая сила притягивала его обратно. Будто он обязан не только чувствовать, а ещё и видеть, как умирает! И, как раньше, он убежал недалеко. Кожу начало печь. Он закрыл глаза и плакал от бессилия, пока что-то тянуло его назад. Ань Чжэ уже не хватался за землю в попытках удержаться. Нет, он просто плакал и не желал открывать глаз, пока не услышал чей-то голос, не вспомнил недавнее видение, показавшееся раем в бесконечном аду. Наверху так же, как и в прошлый раз, был Лу Фэн… Два Лу Фэна, один из которых продолжал смотреть на него и тихонько звать. Похоже… Он всё время был там. Просто у Ань Чжэ не было сил посмотреть, он боялся, жутко боялся увидеть там знакомые изумрудные глаза. И пока кожа горела, они смотрели друг на друга и, словно по какому-то уготовленному сценарию, появились в темноте. боль была так же ужасна. Но на это уже давно не обращал внимания ни человек, ни гетерогенный. Просто… В глазах читалась недосказанная усталость, боль и пустота от отчаяния, которое пришлось пройти за эти циклы… За тысячи прошедших дней, не сменившихся другим. И где-то среди этой мглы появилась надежда… Надежда на что-то хорошее, надежда на счастье, граничащее с болью, надежда на чужое тепло… Глаза маленького гриба были широко раскрыты. Он смотрел в неверии на судью, пытающегося продвинуться, — и у него получалось. Медленно, почти незаметно, но получалось. А Ань Чжэ застыл в неверии. Рот то открывался, то закрывался, и в итоге тихий, хриплый, еле слышный, но разносившийся эхом в пустоте голос достиг ушей обоих: — Лу Фэн… — Слёзы полились сразу, как Ань Чжэ услышал свой такой непривычный голос. Он даже не знал, что сказать, мог лишь плакать и через силу пытаться двинуться в сторону судьи. — Я здесь. Потерпи, скоро всё будет хорошо. И Ань Чжэ терпел. Он смотрел за фигурой, что пыталась приблизиться к нему, вытягивал свою, пытался стать мицелием, лишь бы достать, ухватиться за этого грубого, но нежного человека. И, на удивление, по его протянутой руке что-то поползло. Впервые за долгое время он почувствовал что-то, кроме обжигающего жара. Это был тонкий, как паутинка, мицелий. Ань Чжэ присмотрелся и увидел свою спору, вылезшую из кармана и протянувшуюся к нему, чего раньше не делала, предпочитая Лу Фэна. Сил двигаться уже не было. Он смог лишь дотянуться до чужой руки, и то, скорее, именно вторая сторона пыталась, преодолевая это пространство, дойти до него. Сжать руку. И молча погладить ладонь, прежде чем вновь не оказаться в гуще событий. Но теперь у них была надежда, и никакая боль не была страшна. Ань Чжэ поднял голову и всматривался в небо, но никого не было. Он беспокоился, неужели это всё было лишь его воображением? Просто очередной шуткой? Неужели… он никогда больше снова не почувствует тепло руки возлюбленного? Неужели это правда конец… И больше он не увидит ни свою спору, ни Лу Фэна… В следующую секунду тело рядом с ним подняло голову, уши заложило от громкого рева двигателя — истребители. Они были прямо над ним… И в открывшемся люке был Лу Фэн. В этот раз всё было так же, как и до этого. Они переместились и даже могли свободно двигаться. Это показалось таким нереальным. Не верилось, что это правда случилось… Они могли не мучаться так долго… Если бы он просто смотрел вверх… Делал всё то же, что и в первый раз? Почему даже здесь он не мог сделать всё правильно… Похоже, он и вправду плохой, ничего не умеющий, бесполезный гриб… Думая об этом, он всё равно попытался встать и сделать шаг в сторону Лу Фэна. Но онемевшие конечности, которые ныли, не двигались нормально долгое время, не могли удержать его. Он пошатнулся и уже был готов упасть, но был подхвачен сильными руками и прижат к груди. — Всё хорошо, больше не будет больно. Тише, — говорил судья, поглаживая прижавшегося Ань Чжэ. На его одежде появилось мокрое пятно, но он не обратил внимания. Он наконец-то мог прикоснуться к нему. Быть рядом. Он нашёл его. Даже если этот цикл не прекратится, они будут в нём недолго, раз за разом возвращаясь в эту темноту друг к другу. И магия не закончилась на этом. Вдруг темнота начала рассеиваться. Появились горы, пещеры, реки и озёра, появились постройки, ничем не отличающиеся от целых, не подвергшихся разрушению на базе. Наверное, это был их мир, мир только для двоих. Видимо, именно так закончится тот день. Все эти циклы были ради них двоих. Более того, место было настолько необычным, что менялось по желанию живых существ внутри. Они могли стоять на земле среди поляны цветов, а в следующую секунду оказаться у входа в пещеру, просто подумав об этом. Это место и стало их раем после кромешного ада.