Два гения и лисья нора

Тишина после ухода Ватари и Эла была гулкой. Лайт стоял у окна, его пальцы бессознательно терли бледную полосу на запястье — призрак наручника. Он не чувствовал облегчения. Чувствовал пустоту, в которую вот-вот должен был хлынуть новый поток событий. Дверь открылась. Эл вернулся один. Он выглядел не раздавленным, а сосредоточенным до болезненности, как шахматист, пересматривающий партию после неожиданного хода соперника. В его руке был ключ. Без слов, без встречного взгляда, он подошел. Металл щелкнул. Холодное кольцо разомкнулось и упало на стол с тяжелым, окончательным стуком. — Наручник снят официально, — монотонно объявил Эл, глядя куда-то мимо Лаита. — Ваше перемещение ограничено пределами штаба. Но физическое ограничение снято по настоянию Ватари. Он также вернул вам это. Он протянул его старый телефон. Лайт взял его. Аппарат был прохладным. — Почему? — спросил Лайт, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ватари указал на возможные… систематические ошибки в моем подходе, — произнес Эл, словно отчитываясь. — Его аргументы были… не лишены логики. Я принимаю их к сведению. На время. Он повернулся к своему столу, но не сел. Стоял, спиной к Лайту, глядя на свои диаграммы. — Он также сказал, — добавил Эл тише, — что я, возможно, упускаю из виду мотивы, не вписывающиеся в схему «преступник-следователь». Что некоторые действия… могут иметь личную, а не тактическую природу. Лайт замер, телефон в руке вдруг показался неподъемным. Ватари сделал больше, чем просто поговорил. Он посеял семя сомнения в самой неприступной крепости. — И что вы думаете по этому поводу? — осторожно спросил Лайт. Эл обернулся. Его огромные глаза были полны неподдельной, мучительной путаницы. — Я не знаю. Это… не вычисляется. Сэндвич. Подушка. Ваша… реакция вчера. Это неэффективно. Рискованно. Если это манипуляция, то ее цель неясна. Если это не манипуляция… то что это? Он смотрел на Лайта как на самую сложную криптограмму в своей жизни. — Это называется «забота», Рюдзаки-сан, — тихо сказал Лайт, отчаявшись уже что-либо объяснять. — А вчера… это была усталость. От того, что меня не видят. — Я вижу все, — автоматически парировал Эл. — Я вижу 137 микровыражений на вашем лице за минуту. Я слышу изменение сердечного ритма. Я анализирую каждое слово. Но я не понимаю КОНТЕКСТА. Почему вы, потенциально один из самых умных людей, которых я встречал, тратите ресурсы на… на подушки? Лайт закрыл глаза. Усталость накатила снова, но теперь в ней была капля черного юмора. — Может быть, потому что даже самый умный человек иногда хочет, чтобы другому умному человеку не болела спина, пока он пытается его посадить? — сказал он, и в его голосе прозвучала незлая, горьковатая ирония. Эл уставился на него. Казалось, его процессор завис. Потом он медленно, очень медленно сел на стул. На тот самый, с подушкой. — Это… нерационально, — повторил он, но уже без прежней уверенности. — Согласен, — вздохнул Лайт, наконец включая телефон. Его взорвали уведомления. Он бегло взглянул на «Лисью нору» — там царил привычный хаос. Рмп: ЛАЙТ. ТЫ ГДЕ. ДАЗАЙ УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ВЫСШАЯ ФОРМА ДРУЖБЫ — ЭТО ПОДСТАВИТЬ ДРУГА ПОД ПУЛИ, ЧТОБЫ ИСПЫТАТЬ ПРЕКРАСНЫЕ ЧУВСТВА. ЭТО ГЛУПО. ВЫСШАЯ ФОРМА ДРУЖБЫ — ЭТО ДЕЛИТЬСЯ ТОРТОМ. ОТВЕЧАЙ. .F.: Тишина из твоего сектора становится многоголосой, друг. В ней слышны шаги старика, скрип наручников и гул недосказанности. Нужна ли помощь в… наведении порядка? Страдающий от прекрасной скуки: Одиночество в обществе другого гения! Это так поэтично-безысходно! Не нужен ли вам посредник? Или, может, я пришлю вам коробку отчания? Она пустая, но очень глубокая! 🌌 Лайт бегло ответил, что жив-здоров, и переключился на «Координацию». Там, как всегда, кипели страсти. БОЛЬ ОСОБОГО ОТРЯДА: @Бывший исполнитель ♡, ВЕРНИ МОЙ ***** ПЛАЩ! Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ТЫ! ТЫ ЕГО ПРОМЕНИЛ НА БУТЫЛКУ ВИНА! Бывший исполнитель ♡: Но, Чуя, он так идеально сочетался с цветом отчаяния того сомелье! Это был акт искусства! А вино… оно было восхитительно горьким, как наше неразделенное прошлое! 🍷✨ Идеальный распорядок 05:55: НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ! Это чат для решения вопросов безопасности города, а не для разборок из-за гардероба! Лайт, не задумываясь, вбил отточенную команду. Pandora: @Все. Тихо. @Особый отряд, @Бывший исполнитель — личное. Следующее сообщение не по делу — комиссия за следующую транзакцию повышается на 10%. @Идеальный распорядок, фиксируйте. Чата мгновенно стих. Дисциплина, подкрепленная йеной, работала безотказно. Лайт поднял глаза. Эл наблюдал за ним. Взгляд был пристальным, аналитическим, но теперь в нем читалось не только подозрение, а нечто вроде… профессионального уважения. — Вы их останавливаете одним сообщением, — констатировал Эл. — Не приказом. Угрозой финансовых потерь. Вы говорите на языке, который они понимают лучше всего. — На языке последствий, — поправил Лайт. — Каждый здесь взрослый и знает цену своим действиям. Я лишь эту цену… озвучиваю. Эл кивнул, как будто занося это в базу данных. Потом его взгляд упал на свой ноутбук. Он нахмурился. — Странно, — пробормотал он. — Что? — Активность в темном сегменте сети. Взломы низкого уровня, но на очень специфические базы данных… медицинские архивы, старые полицейские отчеты о несчастных случаях, данные службы опеки… Ничего, что было бы связано с Киром или текущими громкими делами. Ледяная рука сжала сердце Лайта. Медицинские архивы. Служба опеки. Старые дела. — Какие именно запросы? — спросил он, стараясь звучать просто заинтересованно. — Поиск по ключевым словам… «психическая травма у детей», «усыновление», «пропавшие без вести (возраст 6-8 лет)». И… — Эл прищурился, — «кицунэ». В мифологическом и… медицинском контексте. Генетические отклонения. Лайт встал так резко, что стул с грохотом опрокинулся. Все его спокойствие испарилось. Кто-то копался. Не в «Пандоре». В нем. В его прошлом. В самой большой тайне. — Что? — отрывисто спросил Эл, насторожившись от его реакции. — Ничего, — автоматически ответил Лайт, но его лицо было белым как мел. — Это… неважно. — Ваша физиологическая реакция говорит об обратном, — парировал Эл, уже вставая. — Учащенный пульс, расширенные зрачки, напряжение в плечевом поясе. Это страх. Что такое «кицунэ» в медицинском контексте? Что они ищут? «Проделки кицунэ». Его способность. Его проклятие и дар. Тайна, которую знали считанные люди: Фукудзава, Рампо, главы организаций… Тот, кто искал это, напал на самый болезненный, самый защищенный след. Телефон в руке Лайта завибрировал. Личное сообщение. Неизвестный номер. Неизвестный: Нашел любопытные старые ветки в древе твоего прошлого, Лисенок. Как интересно переплетаются нити: покойный доктор, пожар в клинике, пропавший мальчик с уникальным кариотипом… и внезапно появившийся идеальный сын главного полицейского. Хочешь обсудить, пока твой новый друг не сложил пазл? Лайту стало дурно. Он посмотрел на Эла, который, не отрываясь, смотрел на него, собирая воедино обрывки: его панику, странные запросы, слово «кицунэ». — Кто это? — тихо, но с железной нотой в голосе спросил Эл. — Кто роется в твоем прошлом? — Я… не знаю, — честно ответил Лайт. Голос звучал чужим. — Но ты знаешь, что они ищут. И это тебя ужасает. В этот момент ворвался Мацуда, бледный и запыхавшийся. — Рюдзаки-сан! Ягами-кун! Взрыв на складе в порту! Минимальные разрушения, но… на стене оставлен знак! Как лапка! И записка! Он протянул распечатку фото. На обгоревшей стене был нарисован углем стилизованный след: четыре точки и дуга. Отпечаток лисьей лапы. А внизу, аккуратным почерком: «Пора выйти из тени, кукольник. Или я покажу твоим куклам, кто держит нитки.» Эл схватил фото. Его глаза метались между изображением и Лайтом. — «Кукольник». Это ты? Это связано с «кицунэ»? С тем, что они ищут? Лайт молчал. Его мир, так тщательно выстроенный, давал трещины сразу со всех сторон. Телефон снова вибрировал. На этот раз из «Лисьей норы», но лично от Федора. .F.: Любопытно. Кто-то проявляет несвойственную нам активность, пользуясь нашим перемирием. Этот почерк… не мой. Но в нем есть изящество. Ты в беде, друг? А следом — от Дазая. Страдающий от прекрасной скуки: О-хо! Кто-то решил поохотиться на нашего лисенка? Как нагло! И без приглашения! Нужна помощь с… зачисткой? Мне скучно! 😇 Лайт поднял голову и встретился взглядом с Элом. В глазах детектива больше не было путаницы. Там горел холодный, ясный огонь охотника, напавшего на след новой, реальной угрозы. Угрозы, которая, судя по всему, целилась прямо в Лайта. — Кто бы это ни был, — сказал Эл, и его голос впервые зазвучал не как обвинение, а как констатация факта, — он объявил войну. И теперь он враг нам обоим. Говори. Что я должен знать? Лайт посмотрел на след лисьей лапы, на фото, на экран с сообщениями друзей-гениев, предлагающих помощь. Потом — на Эла, который ждал ответа, отбросив, наконец, свою маниакальную теорию о Кире ради куда более насущной опасности. Враг был у ворот. И, как это ни парадоксально, впервые за все время Лайт был не один в своей обороне. Даже если его союзник все еще смотрел на него как на загадку. Но теперь эта загадка была… общей. — Садитесь, Рюдзаки-сан, — глухо сказал Лайт, поднимая свой стул. — Это долгая история. И она не имеет никакого отношения к вашим тетрадям смерти.