Дикая охота

      «Пока не закончатся жители Джерико» — крутилось в голове Уэнсдей весь оставшийся вечер. Она и Ксавье были единственными, кто знал о том, что надвигалось на их город. Возможно, число жертв всадников увеличилось за ночь, но об этом они узнают лишь спустя двое суток, когда можно будет подать заявление о пропаже. Мысль об этом не покидала голову Уэнсдей, заставляя её размышлять, как правильно подать информацию шерифу, а затем всему участку с учётом неприличной части видения. Она придумывала различные оправдания, метафоры, обман, в конце концов, но всё было неправильно. Она отдавала всю себя службе, и в этих отношениях ложь была преступлением.       До начала рабочего дня Уэнсдей оказалась в участке, миновав Энид и оказавшись наедине с шерифом.       — У меня есть зацепка по похищению Агнес Торп, — начала она с порога.       — И тебе доброе утро. У нас как раз планёрка через десять минут, сможешь всем представить, — женщина потянулась и направилась к двери, но детектив перекрыла ей дорогу.       — Не смогу. Сначала мне надо поделиться этим с тобой. Только с тобой.       Когда Сантьяго терпеливо уселась обратно за свой стол, Уэнсдей рассказала ей всё о своём видении и находке в энциклопедии.       — Итак, наша задача сейчас: найти миф о Дикой Охоте и Морриган, потому что мы не знаем, как отправить всадников обратно и как достать людей из лимба. Но мы можем найти их логово и отстрелять, — предложила Сантьяго, откидываясь на спинке кресла. — Если они в мире живых, значит, они уязвимы. Мы поедем на каждый вызов об этих всадниках и попробуем их остановить. В первую очередь.       — У меня такое чувство, будто бы это не так просто, — эта мысль курсировала в голове Уэнсдей, вызывая щекотку.       — Какой бы волшебной ни была их регенерация, быстро от девятимиллиметровой пушки никто не восстановится, — женщина демонстративно взялась за пистолет на поясе. — Но я не пойму, что в этом такого приватного, что ты не могла рассказать при всех?       Уэнсдей положила руки на колени, как застенчивая школьница, и отвела взгляд в сторону стеклянной перегородки, за которой неосознанно искала Галпина, но он ещё не пришёл на работу. Её лицо было ровным, невозмутимым, именно так она выдавала то, что старалась быть спокойной, а не была такой.       — Есть кое-что, о чём я не хотела бы делиться с кем-то ещё. Особенно с Энид, — начала Уэнсдей, натянув брови. Влюбчивая подруга начала бы настаивать на магической связи, попыталась бы их свести вместе и, скорее всего, проболталась бы. — Я не могу не рассказать, потому что иначе Галпин будет прав, что видения нельзя использовать в расследованиях, так как это всё только со слов офицера. Но я бы попросила, чтобы это осталось между нами.       — Хорошо, я тебе это гарантирую, — Сантьяго уверенно положила рамку с фотографией её семьи стеклом вниз на стол.       — Когда Лидия ушла, я пошла к ратуше, но меня остановил… Галпин. И произошло то, что я не контролировала, — лицо женщины вытянулось, а глаза округлились.       — Уэнсдей, не пугай меня, — её голос стал ниже и серьёзнее.       — Ничего такого. Просто… Он… Мы… — она не могла это сказать, её язык не поворачивался.       — Уэнсдей, — женщина прозвучала чуть настойчивей и осторожней.       — Мы потрахались, — выпалила Уэнсдей грубым языком, чтобы показать своё невосторженное к этому отношение.       Эту фразу девушка никогда не произносила в присутствии Сантьяго. Возможно, в этом была причина удушающей тишины. Лицо шерифа медленно из полного непонимания становилось раздражённым.       — Недолго, — добавила Уэнсдей, желая хоть как-то улучшить своё положение.       — Недолго? Ты думаешь, что это смягчающее обстоятельство? — возмутилась Сантьяго.       — Почему ты так реагируешь, будто я убила человека?       — Потому что я говорила, Уэнсдей, не впускать его в свою голову. Он уже угрожает тебе, и тебе будет ой как неприятно, когда он воспользуется тобой.       — Это всего лишь видение, вероятно, испорченное его прикосновением, — Сантьяго закрыла лицо руками, и девушка поспешила найти хоть какие-то плюсы. — Зато я увидела его шрам, клыки, когти, у него светились глаза. Я уверена, что он изгой, и знаю, в какую сторону копать.       — Хорошо, Уэнсдей, — женщина успокоилась и посмотрела на подопечную самым серьёзным лицом. — Один вопрос. Он тебе нравится?       — Нет, конечно! — ответила Уэнсдей, не раздумывая. — Как ты могла такое предположить?       — Уэнсдей, на кону стоит репутация всего участка, всех людей, которые работают здесь. Поклянись значком, что он тебя не привлекает.       Указательный палец Сантьяго жёстко ударил по столу. Она не шутила. Хотя Уэнсдей ничего не стоило поклясться значком, тем более что она была уверена в том, что говорила, на какие-то пару секунд она неосознанно замешкалась. Но Энид ввалилась в кабинет без стука как никогда вовремя.       — Девочки, идём пить коллективный кофе перед сменой, — её обыкновенная улыбка пролила свет на напряжённое пространство между шерифом и её помощником.       — Уэнсдей? — Сантьяго нахмурилась, ожидая клятвы.       — Нас ждёт кофе, Ричи, — детектив скорее засеменила за Энид. — Я не буду клясться потому, что это странно, а не потому, что сомневаюсь в себе.       Уэнсдей отвернулась и пробурчала себе под нос:       — Почему я вообще получаю выговор за то, чего не было?       Вместе они пошли на кухню, пока Уэнсдей ощущала на себе осуждающий взгляд Сантьяго. Обычно старшая подруга ратовала за каждое её редкое свидание, подначивала позвонить бывшему по пьяни, даже намекала, что той нужен секс без обязательств. Но её реакцию на не случившийся секс нельзя было оправдать просто недоверием к агентам ФБР.       На кухне, как обычно, несмотря на перечень обвинений и угроз Галпина, собрался весь полицейский участок Джерико, чтобы выпить кофе и послушать новости. Разговоры, смешки, улыбки — по этим признакам Уэнсдей сразу поняла, что источника раздражения не было на месте. Как только она выдохнула, предвкушая кофе, который нальёт себе сама без угроз, без подкатов, без его запаха, перебивающего аромат напитка, вдалеке она услышала, как хлопнула дверь участка.       По звукам шагов Уэнсдей с лёгкостью определила того, кто к ним шёл: длинный шаг, стук небольшого каблука классических мужских лакированных туфель. Как только силуэт Галпина показался в дверях кухни, её коллеги с неудовольствием скривились и замолчали. Тот прекрасно понял, что тишина повисла из-за него, и поставил на центр стола несколько капхолдеров с бумажными стаканчиками, полными кофе. Уэнсдей посмотрела на эту дорогую попытку загладить вину и, ощутив на себе взгляд парня, подняла на него глаза, стараясь сказать без слов, что сладкого напиточка будет недостаточно.       — Всем доброе утро, — Галпин прокашлялся, оглядев кухню. — Я приношу извинения за то, что наговорил за прошедшие дни всем вам. Шериф Сантьяго права: меня сослали сюда. Я совершил большую ошибку, которая стоила людям жизни. А ваш участок работает лучше всех по штату, поэтому… меня отправили наблюдать, а не наводить порядок, который у вас и так наведён. С этого момента я буду работать с вами, а не против вас. Ещё раз прошу прощения, — он звучал твёрдо и уверенно, впрочем, как и всегда, когда говорил с коллективом, а не с одной Уэнсдей.       Коллеги впечатлились его речью, но не детектив Аддамс. Всё это было похоже на игру «Я такой же, как и вы». Уэнсдей и Сантьяго смотрели на него с подозрением, и это был единственный фактор, который сдерживал Энид от того, чтобы не взорваться от благодарности за извинения. Все присутствующие были в ожидании реакции шефа.       — Извинения принимаются, — всё же Сантьяго взяла кофе первой, разрешая всему коллективу присоединиться.       Осуждающий взгляд Уэнсдей тут же упал на шерифа. Только что её подруга была против случайного сексуального видения, и вдруг так просто простила Галпина после одной речи. Если её не беспокоят угрозы в сторону Уэнсдей, то что её так разозлило?       — Как это понимать? — прошипела она на ухо шерифу, когда та сделала глоток.       — Я вспомнила, как ты бросила его на перекрестке с кофе. Представь, если ещё и мы откажемся, — шепнула ей Сантьяго. — У парня будет травма на всю жизнь.       — В этом и смысл, — Уэнсдей не понимала, почему они должны были перестать играть в «унижение и оскорбление», что ей так нравилось делать с Галпином. Он был слишком идеальной мишенью.       — Я не хочу, чтобы у тебя с ним было что-то личное, но работать мы с ним обязаны, — грозным шёпотом женщина ответила своей младшей подруге.       Намёк об «обязанности» был услышан. Хотя Сантьяго была её подругой, её босом она не переставала быть. Уэнсдей должна была протянуть оливковую ветвь мира и разделить с коллективом трапезу, но, глянув на стаканчики, не нашла ни одного чёрного кофе и громко недовольно цокнула. И это тот парень, который многократно предлагает ей кофе, но не может запомнить её вкусы даже тогда, когда она сопровождает это унижением для закрепления?       — Квад — это четыре шота эспрессо без молока, я всё верно запомнил? — Галпин вытащил из центра небольшой стаканчик и протянул его Уэнсдей, закрывая пальцами длинную надпись ручкой.       И вот, на третий раз у неё не было шанса отказаться. Не избегая зрительного контакта, чтобы показать свою непоколебимость, Уэнсдей взяла стаканчик из его рук, почувствовав, как их пальцы соприкоснулись больше, чем это было нужно. Однако она сделала вид, что её это не смутило и не вызвало волну щекотливых ощущений из видения. Незаметно повернув стаканчик, Уэнсдей прочитала надпись:       «Кофе чёрный, а мой флаг — белый. Достаточно убедительно для свидания?».       Белый, белый… Он писал о капитуляции, имея в виду, что отзывает свои угрозы? Но почему первое, что пришло ей в голову, это его белая сперма? Видимо, вечерней разрядки ей не хватило, чтобы сбросить сексуальное напряжение.       Пока она разглядывала его почерк, его силуэт оказался сбоку от неё, распыляя вокруг свои феромоны. Не поворачиваясь к нему, она пила свой кофе, повернув стакан надписью к себе и считая секунды до того момента, когда коллектив направится в его переговорку для проведения планёрки. Напряжение между ними было таким сильным, что она ощущала его присутствие каждой клеткой кожи под одеждой.       — Спасибо за латте, Тайлер, — прозвучал звонкий голос Энид, спасающий Уэнсдей от неловкости.       — Прости за то, что было, Энид. Ты была очень добра ко мне, а я так некрасиво поступил с тобой, — на его слащавый голос детектив Аддамс закатила глаза и звучно пренебрежительно выдохнула.       — Не буду говорить, что это пустяк, но прощаю, — ответила Энид, сложив руки в замок за спиной, на что Уэнсдей была рада, что её напарнице хватило достоинства не уменьшать обиду.       — Надеюсь, твоя подруга тоже меня простит, — сказал Галпин, будто бы её здесь не было, и он не мог извиниться напрямую.       — Передай Галпину, что я предпочитаю людей, которые строят диалог и решают проблему, а не пытаются задобрить, — вмешалась Уэнсдей, допив свой кофе до дна.       Коллеги зашагали на планёрку, и Галпин поспешил пройти вперёд, чтобы освободить стол, но его спешка показалась Аддамс напряжённой. Она проскользнула за ним в конец кабинета, где он свалил разные папки и документы на краю стола и второпях убирал их. Скрытно её рука потянулась к открытому ежедневнику, внизу которого виднелась скорая заметка:       «…не нагружать свою психику новыми всплесками стресса, особенно привязанностями, которые не помогут мне восстановиться после сенсорного срыва. Будто это что-то, что я могу контролировать. Что ж, если она меня…»       Прежде чем Уэнсдей успела дочитать, большая ладонь накрыла её руку и страницу. Горячее ощущение потной кожи заставило её резко вдохнуть, и она посмотрела на Галпина, впервые в реальности прикасаясь к нему так тесно. Её сердце пульсировало в руке.       — Это личное, — твёрдо сказал он, хотя она заметила его лёгкую нервозность.       — Ведёшь дневник, как школьница из 2000-х? — её рука молниеносно выскользнула из-под его ладони.       Пока Галпин убирал свою записную книжку, к которой ему не хватало ручек с разноцветными чернилами, Уэнсдей, быстро оглядев комнату, поняла, что у неё не осталось вариантов, кроме как вместе с агентом сесть на два последних места.       — Это дневник для психотерапевта, я не школьница, — тихо сказал он, садясь на свой стул.       — Так школьница бы и сказала, — подразнивая его, она слегка повернула на парня голову, смотря на него с вызовом.       Неконтролируемая глупая улыбка медленно растянулась на его лице, как бы Галпин ни пытался её сдержать, неотрывно глядя на Уэнсдей, и он резко придвинул стул к ней вплотную.       — Тогда будешь первой, кто заполнит анкету друга? Какой твой любимый цвет, идеальный день, кто тебе нравится из класса? — он невинно захлопал ресницами, продолжая улыбаться.       К её облегчению, один из коллег начал доклад о своём текущем деле, об успехах и промахах, и Уэнсдей не пришлось отвечать Галпину и продолжать смотреть на него, чтобы сохранить статус доминатора. Она устремила всё своё внимание на подготовку к собственной презентации интеллектуально и морально. С точки зрения информации, у неё было всё, чтобы подтвердить реальность Дикой Охоты, ведь была видеозапись, на которой всадники появились из ниоткуда со вспышкой света и забрали девочку, не оставив и следа. Но, с другой стороны, в этой переговорке сидел агент ФБР, который с радостью воспользуется шансом выбить у неё землю из-под ног своим недоверием и критикой методов.       В этот момент, когда Уэнсдей придумывала в голове его вопросы и ответы на них, нечто коснулось её ступни почти незаметно и аккуратно. Опустив глаза, она увидела рядом со своим миниатюрным ботинком внушительную лакированную туфлю Галпина, прижимающуюся к её ноге, и сразу перевела взгляд на него. Агент сидел невозмутимо и старательно писал в блокнот заметки о том, что рассказывал её коллега, но, заметив внимание Уэнсдей к себе, он повернул к ней голову. С молчаливым вопросом девушка вскинула брови, на что Галпин нахмурился, будто бы не понимая её, и, закрывая ладонью рот, снова устремил взгляд на докладчика.       Хотя Уэнсдей видела только его глаза, она была уверена, что он улыбался до ушей прямо в тот момент, думая совершенно не о работе. Он показался ей снова наивным школьником, чей интерес ей вдруг захотелось подогреть, поэтому она так и не отодвинула ногу.       — Похищение Агнес Торп, — начала свою презентацию Уэнсдей в свойственной ей твёрдой и спокойной манере, хоть и не была уверена до конца в том, что не выставит себя на посмешище такими заявлениями. — Трое ковбоев с чёрными лицами появились после вспышки света на дороге, выстрелили в жертву и похитили её. Экспертиза голубой пыли от разбитого окна показала, что стекло было окрашено при попадании пули неким веществом, которое невозможно идентифицировать. Куда ни копнёшь — везде тупик. Поэтому я копнула по-своему. У меня было видение, открывшее мне, что ковбои, похитившие девочку, являются некими всадниками, которые хотят нас всех забрать. Я провела небольшое исследование и поняла, что это призрачные всадники Дикой Охоты.       Уэнсдей не намеревалась делать пауз в своём докладе, пользуясь полицейской стратегией «Не дать времени на подумать». Однако даже без перерывов её коллеги выглядели озадаченными. Они знали Уэнсдей как лучшую сотрудницу органов, человека холодного ума, и её рассудительный образ разваливался под её верой в Дикую Охоту. Даже Энид недоверчиво смотрела на подругу, высоко подняв брови от удивления, что это был доклад её подруги-детектива, а не астролога, у которой блондинка иногда заказывала расклад на своих парней. Внимательно записывал и о чём-то думал только Галпин, чертя в своей записной книжке какие-то схемы.       — Это же миф, — высказался следователь Дикенс, тридцатилетний парень, каждый день после смены спешивший домой к своей жене и ребёнку точно по часам.       — Я тоже так подумала, но всё сходится, — Уэнсдей подготовилась к работе с возражениями. — Внешний облик похитителей совпадает. Мы не можем найти следов, потому что они просто исчезли с этого места. Они перемещаются в лимб, так что их жертвы не мертвы, поэтому я не почувствовала смерть Агнес Торп. В мифе сказано, что люди исчезали в клубах голубого дыма, какого цвета и была пыль на стекле машины. В лесу во время поисков я наткнулась на некую завесу, которая обожгла меня и отправила в видение, я думаю, что там и есть проход в лимб.       — Детектив Аддамс, простите, — начал Галпин настороженно, подняв руку, как школьник. — Я был с вами, и там ничего не было.       — Уэнсдей, мы тебе верим, что ты не дуришь нас, — растерянно сказала Энид, виновато смотря на подругу. — Но это ведь миф, сказка. Вероятно, эти ковбои просто притворяются призрачными всадниками, а не являются ими.       — Я знаю, это звучит как бред, но мои видения никогда меня не подводили, — жёстко отрезала Уэнсдей, напоминая, на ком держалась высокая раскрываемость.       — Даже Торп-старший говорит, что видения не всегда точны, — уточнила Энид, скукоживаясь от противостояния своей напарнице.       — Мои точны, — Аддамс была непреклонна и уверена в себе.       — Может, ты слишком много использовала свой дар, и он сбился? — предположила подруга, пожимая плечами.       Уэнсдей не могла поверить, что та, которая всегда пользовалась способностями напарницы, теперь ей же не доверяла. Хватило одного сомневающегося красавчика, который озвучил тот же довод об её истощении ещё в лесу.       — Такое бывает, — продолжила Энид, оглядывая коллег в поисках поддержки. — Мне самой однажды пришлось провести три месяца в лагере для оборотней, чтобы восстановиться.       — Он не сбился! — прошипела она, вне себя от злости за недоверие. — Видение показало мне ожог агента Галпина, о котором он никому не рассказывает.       Чёрт. Ей срочно нужно было придумать что-то, что подтвердило бы точность её видения, и больше ей ничего не пришло в голову. Пусть скажет «спасибо», что Уэнсдей не сказала про его когти и клыки. Это она приберегла на десерт — в качестве «торта в честь завершения командировки». Все коллеги перевели взгляд на Галпина, который напрягся так, что был похож на статую.       — Тайлер, это правда? — спросил Дикенс, пытаясь что-то рассмотреть на нём.       — Да, у меня есть небольшой ожог на плече. Детектив Аддамс увидела его в лесу, когда я помогал ей встать, — он интуитивно поправил ворот рубашки.       — Небольшой? — уточнила Уэнсдей, давая ему время поменять свои показания. — Если от лопаток до пупка по левой стороне тела, по-твоему, небольшой, то сэппуку для тебя царапина?       Нижняя губа Галпина беззвучно отвисла. Пойман с поличным. Пора бы ему уже усвоить, что всё тайное становится явным. Хотя Уэнсдей сама ступила на тонкий лёд, сказав об ожоге, парнишка под него уже провалился. Она снова сыграла с ним в игру, чтобы тот либо выдал, либо подставил себя. Одного его жеста, как он скрыл ожог воротником, было достаточно, чтобы понять, что он не хотел распространяться об этом. К тому же, в деле о взрыве не было медицинского отчёта о его травмах, будто бы он направил запрет.       — Тайлер, раз ты решил работать с нами, то тебе нужно опровергнуть или подтвердить её слова, — сказала Энид, складывая руки на груди, вновь возвращаясь на сторону подруги, понимая, что агент многое темнил.       — Это моё личное дело, я не обязан, — он сцепил руки в замок на столе, не меняя положения спины, будто завис в этой позе.       Неодобрительно поджав губы, Уэнсдей ещё раз увидела различие между обычными полицейскими и федералами. В местной службе нет ничего личного: человек не мог поделиться на сотрудника органов и обычного жителя, как в сериале «Разделение». В маленьком городке все всё друг про друга знают, помнят, и потому ты всегда должен оставаться собой. Отделённый от настоящих людей большими делами и документами, Галпин забыл о простой истине жизни.       — Мы решаем, верить видению или нет, Тайлер, — встряла настойчиво, но при этом мягко Сантьяго, смещая фокус с его личной тайны на общее расследование. — Если у тебя нет этого шрама, то похитители притворяются Дикой Охотой, что делает нашу жизнь проще. Но если то, что в видении, правда, мы должны это знать.       — По-моему, и так очевидно, что ожог такой, каким его описала Уэнсдей. Твоё дело, чувак, скрывать это или нет, — заключил Дикенс расслабленно, пока Галпин уставился на свои руки и будто бы никого не слушал. — Уэнсдей, что делать с Дикой Охотой?       — Нам нужно найти способ отправить их обратно в лимб, узнать, откуда они приходят, как защититься от них, — ответила она, понимая, что вопросов было больше, чем знаний. Миф оказался не таким уж распространённым и подробным. Но её задачей, ко всему прочему, было внушить уверенность в том, что миссия выполнима. — И как вернуть всех похищенных обратно. Мы должны защищать горожан от всадников столько времени, сколько сможем.       — Подожди, а что я делал в вашем видении, детектив Аддамс? — Галпин вдруг проснулся, и Уэнсдей была уверена, что её сердце либо разгонится до скорости света, либо остановится.       Зря всё-таки она проговорилась про его участие в видении. Ещё и при всех. Даже с учётом того, что парень ничего не помнил, ей было непросто найти правдоподобную версию.       — Вероятно, — она немного потянула последнюю букву, придумывая отмазку, — ты попал туда по ошибке из-за того, что коснулся меня. Я это с тобой уже обсуждала.       — Да, но что я там делал? Зачем мне нужно было раздеваться, чтобы ты увидела мой ожог? — видимо, Галпин понял правила игры и собирался поставить её в неловкое положение, но он противостоял профессионалу как любитель.       Честно говоря, Уэнсдей сама не знала ответ на этот вопрос. Было ли это спровоцировано его возбуждённым сознанием, в котором он представлял её согласной на всё? Если же нет, то зачем её подсознание, сотканное из воспоминаний предков и их душ, хотело этого? Был ли в этом символизм, или это было прямое указание?       — Ты был в числе душ из лимба, которые взывали ко мне, — придумала Уэнсдей. — Видимо, при перемещении они лишаются одежды. Не бойся, ниже пояса я ничего не увидела. Ни у кого, — она окинула мужчин-коллег оценивающим взглядом, будто бы вспоминала и раздевала их глазами. Гениальный блеф.       — Вооружённое преследование, — раздалось в рации с дежурной стойки. — Трое ковбоев без лица. Предположительно, похитители Агнес Торп.       — Вот и подвернулся шанс узнать: бред Дикая Охота или нет, — решительно сказала Сантьяго. — Синклер, Аддамс, Дикенс, за мной.       Уэнсдей оставила на столе папку с материалами дела и ринулась к выходу вместе с подругами, радуясь, что допрос окончен, и предвкушая коллективные извинения, когда она окажется права.       — Галпин, вам нужно отдельное приглашение? — крикнула Сантьяго уже в коридоре.       — Нет, шериф, — он вскочил так быстро, что стул отъехал к стене с гулким звуком, и побежал к выходу из участка.       Как только Уэнсдей прыгнула в свою машину, по рации раздалось:       «Южное шоссе, пятый километр, особняк Уокеров. Жертвы — Нобл Уокер, его жена и сын. Прячутся в своём особняке»       Тут же ручка на двери дёрнулась, и Галпин своей тушей залетел к Уэнсдей в автомобиль. Перед ними с громким гулом пронеслась Сантьяго с Энид и Дикенсом, включив полицейскую сигнализацию.       — Пристегнись, — шикнула Уэнсдей своему пассажиру и, сняв ручник, резко двинулась вперёд так, что парня вдавило в кресло.       — Не знаю, как ты узнала про мой ожог, но могла бы поговорить об этом со мной сначала, — сказал Галпин, вбивая адрес в навигаторе, который ей был абсолютно не нужен. — Это всё-таки личное.       — Будешь отчитывать меня — высажу на обочине, — её внимание было устремлено к увеличению скорости и безопасному вождению в черте города.       — А не ты ли мне час назад сказала, что предпочитаешь людей, который строят диалог? Или это работает только в твою сторону? — недовольно заметил он.       — Ты сказал «Это личное» уже трижды за утро. Если бы я подошла и спросила тебя прямо, то что бы ты ответил? Ставлю на то, что однозначно рассказал бы всё в мельчайших подробностях, — саркастически ответила Уэнсдей.       — А ты думала, я при всех разорву рубашку, как Супермен? — от его слов Уэнсдей увеличивала скорость, чтобы быстрее приехать на место и завершить поездку. — Ты не представляешь, что этот ожог для меня значит. Я запретил даже вставлять его в отчёт по делу, никто не знает о моей травме, даже начальник.       — Поэтому я и рассказала, — резко бросила Уэнсдей, не глядя на него. — Мне нужен был факт, который никто не знает.       — Спросила бы хоть у меня разрешения.       — А ты бы мне его дал? Разрешил бы? — он молчал, но она и так знала ответ. — У вас, федералов, есть работа и своя жизнь, существующие отдельно друг от друга. В полиции каждое твоё расследование — личное. Даже сейчас. Мы едем спасать Уокеров. Когда-то Нобл Уокер сам работал в полиции, оставив привилегии своей семьи, чтобы служить городу. Моя мама входит в женский клуб Джерико вместе с его женой — Дестини Уокер. А его сын Лукас ходит с детьми Ричи в один драматический кружок.       Её машина плавно подъехала по мелкой гальке к особняку, минуя невысокие ворота. Вокруг не было ни души, и у Уэнсдей возникла тревога в груди, что призрачные всадники закончили своё дело, пока они ехали. Это означало бы, что не только уже некого спасать, но и что некому подтвердить слова из её видения. Этого нельзя было допустить, и Уэнсдей выпрыгнула из машины, как только она остановилась за Сантьяго.       Коллеги молча переглянулись и прислушались. Тотальная тишина была не привычной, приятной атмосферой загородного особняка Уокеров, куда Уэнсдей иногда приезжала на званые ужины аристократических семей, но наоборот — подозрительной, смутной. Не было слышно ни криков, ни топота, ни шёпота, ни выстрелов. Только голубое пятно на белой колонне, державшей крышу над крыльцом, в центре которого было отверстие от пули. Подойдя ближе широкими шагами, Уэнсдей приложила руку к следу от выстрела и закрыла глаза.       Тихий ужас как холодок прошёлся по её коже от кончиков пальцев к виску, прежде чем перед её взором предстал Нобл Уокер, загоняющий жену и сына в дом.       «В подвал, скорее!» — шепнул мужчина семье, как пуля попала в колонну.       Сантьяго как раз подошла ко входной двери, замок которой был вырван с корнем, и скомандовала рукой «Тихо!», предполагая, что они там были не одни. Жестом Уэнсдей показала «Вниз» своим коллегам и, сняв пистолет с предохранителя, шагнула за шерифом внутрь дома.       Старые деревянные половицы были хорошо смазаны, так что не скрипели от каждого шага, но ей всё равно казалось, что за ними кто-то следил. Будучи частым гостем Уокеров, Сантьяго повела подчинённых за собой к подвальной лестнице, резко выглядывая за каждый поворот, за которым никого не было. В доме не было ни следа преследователей, драки или стрельбы.       Уэнсдей слышала, как её коллеги делали долгие вдохи и выдохи, стараясь это делать как можно тише. Ей самой казалось, что её сердце стучало в ушах, чего она давно не чувствовала. Крупная рука Сантьяго постучалась в железную дверь подвала.       — Это полиция, — шепнула женщина, и ржавый замок повернулся.       В узкой щели показалось лицо Нобла Уокера, в его коротких волосах и жёстких усах застряли голубые пылинки. Дверь распахнулась, и перед ними предстали мужчина и женщина в свободной одежде, на которой остались засохшие листья и веточки, будто бы супруги прокатились по земле.       — Ричи, слава Богу, — Дестини кинулась обнимать шерифа. — Они преследовали нас с самого леса, вломились в дом, начали стрелять. Лукас испугался и убежал на второй этаж, наверное, прячется в своей комнате.       — Мы вас отвезём в участок, расскажете всё, — голос Сантьяго стал чуть громче, как тут же супруги показали «Тихо».       — Они всё ещё здесь. Мы не слышали, как они ушли, — сказал Нобл.       Как только полицейский отряд поднялся вновь на первый этаж, Энид скользнула направо, в сторону кухни, Дикенс — налево, к гостиной, а Уэнсдей отправилась за Лукасом и стала подниматься на зашторенный, тёмный второй этаж, заметив, как агент Галпин стал аккуратно шагать по узким ступенькам за ней. Оказавшись на полу, застеленным мягким ковром, приглушающим их шаги, она указала пальцами своему напросившемуся коллеге идти налево, а сама повернула направо, в сторону комнаты Лукаса, где он и должен был прятаться, по словам его матери. Но Галпин последовал за ней, несмотря на её недовольный взгляд.       — Так в фильмах ужасов все и погибают, — прошептал он за её спиной, отвечая на её немой вопрос в глазах.       Если бы могла, Уэнсдей громко цокнула бы ему в ответ, но сама остановилась у двери в комнату Лукаса и кивком показала Галпину, чтобы тот открыл её и шёл первым. Парень встал у двери и, прислушавшись, медленно повернул ручку, чтобы не издать ни звука. Без скрипа дверь отворилась, из комнаты вылился свет, подчеркнувший частички пыли в воздухе. Галпин бегло осмотрел комнату через щель и, делая шаг внутрь, глазами показал Уэнсдей идти за ним. Аддамс никогда не боялась разделяться и всегда хотела скорее завершить задачи, но у неё не было возможности и желания спорить с его настойчивостью. Его движения были уверенными и твёрдыми, но по его взгляду она поняла, что он боялся расходиться. Видимо, редко выходил из безопасной зоны своего офиса.       Проскользнув в комнату, Галпин сразу принялся осматривать шкафы, Уэнсдей же опустилась на мягкий ковёр, чтобы заглянуть под кровать.       — Вот ты где, — прошептал агент с облегчением, открыв дверцу гардероба, и девушка увидела, как тот залез внутрь наполовину.       — Мальчик у нас, — шепнула она в рацию.       Короткими аккуратными шагами Уэнсдей подошла ближе. Коротко стриженный мальчик двенадцати лет вжимался в стену и трясся от страха.       — Тише, всё хорошо, — Галпин шёпотом пытался успокоить ребёнка. Его голос стал бархатным и мягким, без намёка на дрожь и страх. — Мы из полиции, — его длинные руки обняли маленькое тело. — Мы тебя защитим. Только будь тихим. Договорились?       Ребёнок, поджав губы, уверенно кивнул и вышел из шкафа. Уэнсдей же пошла вперёд, чтобы обеспечить им ход, прислушиваясь к каждому шороху и странному звуку. Так никого и не встретив, они вышли во двор. Рядом с полицейскими машинами стояли их коллеги, внимательно слушая тихий рассказ Нобла Уокера, но, как только Галпин показался с ребёнком на крыльце, родители сразу кинулись к своему сыну, чтобы обнять его.       — Ложная тревога? — недоумевал Дикенс, убирая пистолет.       — Отвлечение? — предположила Энид, вопросительно смотря на Уэнсдей.       — Описание нападавших совпадает, — Сантьяго отрицательно кивнула подчинённым. — Только где они?       Когда все полицейские и один агент ФБР посмотрели на Уэнсдей, она уже начала сомневаться в себе, как услышала ржание лошадей, топот копыт, и холодок прошёл по её потной спине.       — Они здесь, — девушка схватилась за пистолет, оглядываясь по сторонам, но вокруг было всё так же ни души, кроме Уокеров и полицейских. — Откуда эти звуки?       — Какие звуки? — Энид навострила свой волчий слух. — Всё тихо.       — Это они. Ковбои на лошадях, — сказал полушёпотом Галпин, озираясь. — Они всё ближе, вы что не слышите?       — Откуда идёт звук? — спросила Сантьяго, приближаясь к ним обоим.       — Отовсюду, — ответили Уэнсдей и Галпин, не сговариваясь, и переглянулись.       Не успела Аддамс поинтересоваться, почему агент слышал то же, что и она, когда для остальных было тихо, Дестини Уокер у ступеней крыльца вдруг вскрикнула и исчезла в клубах дыма. Из тени крыши, будто бы вылез из самой тьмы, появился ковбой, наводящий дуло своего револьвера на Нобла Уокера.       Призрак был одет в старую одежду, покрытую чёрными мазутными пятнами, с прожжёнными дырками. На его тощих руках были кожаные перчатки, истёртые от поводьев, на шее — платок, пропитавшийся пылью, грязью и песком, на голове — чёрная ковбойская шляпа, заляпанная и погнувшаяся. От каждого его шага шпоры на сапогах звенели в такт ремню, на котором висел скрученный кнут.       — Лукас, беги! — крикнул мужчина, подталкивая сына к сотрудникам полиции.       — Огонь на поражение! — скомандовала Сантьяго и выстрелила во всадника, пуля прошла насквозь, но он не пошатнулся.       Когда призрак вышел из тени, его лицо застало их врасплох: белая плоть напоминала дерево с чёрными прожилками, губы срослись, а вместо глаз были огромные чёрные дыры, от которых распространялось облако тьмы. Он не был ранен, кровь не текла и не капала на пол, ему не было больно.       Полицейские не переставали стрелять в него, наполняя ещё недавно тихое место гулом и звоном пуль, но он даже не дрогнул. Всадник направил пистолет на Нобла Уокера, когда Лукас втемяшился в Галпина и спрятался за ним. Мужчина закрыл глаза и с выстрелом исчез в голубом облаке, не оставив от себя ни следа.       — Нет… — Энид рыкнула и бросилась вперёд, обнажив зубы и длинные когти, нечеловечески быстро.       От одного размашистого удара из тени офицер Синклер отлетела на лобовое стекло машины шерифа, разбив его своим телом, и отключилась, распластав конечности. Так появился ещё один всадник, разматывая свой длинный кнут, и их отряд начал медленно отходить к машине Уэнсдей, как неожиданно сзади Дикенса на плечо ему упала тяжелая ладонь в пыльной перчатке и лёгким движением швырнула его в аккуратно выстриженный куст.       — Увезите ребёнка, я отвлеку их, — решила Сантьяго и побежала вглубь сада, стреляя во всадников попеременно и напевая «Country Road», хотя голос сбивался.       Бездушные призраки не были заинтересованы бравадой шерифа, но её выстрелы будто бы сбивали их с мысли, и, желая устранить помеху, они медленно, будто бы каждый шаг был роковым, направились к ней, опустив пистолеты. Хотя Уэнсдей была не из тех, кто ослушивался приказов, она не могла бросить подругу, хоть и её регенерация была быстрой. Кровь Энид стекала по её униформе в трещины лобового стекла, окрашивая его в бордовый. Её глаза были закрыты, а для исцеления ей нужно было прийти в себя.       — В машину, — скомандовала Уэнсдей Галпину, пихая его вперёд себя. — Увези его. Я помогу Энид.       — Ты едешь со мной, как сказала шериф, — его рука схватила её крепко за предплечье, как только она сделала шаг к подруге.       — Они нас всех убьют, — не вытирая слёзы, ребенок вынырнул из подмышки Тайлера и, проскочив через ворота, убежал в сторону леса.       — Лукас, вернись! — Галпин тут же отпустил Уэнсдей и побежал вслед за мальчиком в лес, не думая ни секунды.       Энид нуждалась в её помощи. Они нередко попадали в неприятности на работе, так что Уэнсдей знала, что подругу нужно было привести в чувства и дать немного направленной боли. Будучи банши, детектив Аддамс специализировалась на концентрировании внимания. Однако… Её внимание было вовсе не на подруге. Мысленно попросив у Энид прощения, Уэнсдей побежала к воротам, топая тяжёлыми ботинками по гальке.       — Галпин, заноза, даже за ребёнком уследить не смог! — она ругалась себе под нос и старалась сократить расстояние между ними изо всех сил, но её ноги были сильно короче.       Её карие глаза смогли лишь разглядеть, как силуэт мальчика исчез в тени леса, а за ним и Галпин. Не смог даже ребёнка догнать! Вот бы он навернулся там в своих лакированных туфлях. Её дыхание немного сбилось, и Уэнсдей решила думать умнее, а не быстрее, и прислушалась к шуму, чтобы уловить короткие детские вдохи и лёгкие шаги. Она устремилась вслед за мелькающим между деревьями небольшим силуэтом, столкнувшись с Галпиным плечом, как они оба догнали Лукаса. Мальчик пятился назад, но три мрачные фигуры всадников окружили его. Прежде чем они успели достать пистолеты из-за пояса, пуля пронзила тело ребёнка.       — Нет! — крикнул Галпин и безрассудно ринулся к Лукасу, исчезающему в голубом облаке, как Уэнсдей инстинктивно схватила его за руку. — Отпусти меня!       — Его больше нет, мы должны бежать, — она обхватила его предплечье обеими руками, удерживая на месте, и потянула в сторону выхода из леса, упираясь ногами в землю.       Ощутимые под ладонями Уэнсдей жгуты его мышц дрогнули, но Галпин не стал сопротивляться, хотя его силы хватило бы, чтобы оттолкнуть её и освободиться. Призрачные всадники замерли и исчезли в чёрном дыму, развеянном ветром, оставив после себя только пустоту. Сопротивление Галпина ослабло, и Уэнсдей отпустила его, надеясь, что он забудет о её припадке беспокойства за него, и огляделась по сторонам, прислушиваясь к шорохам.       — Куда они исчезли? Где прах? Где хоть что-нибудь? — парень на ватных ногах подошёл к месту, где только что стоял Лукас, и опустился на колени.       — Это Дикая Охота, они ничего не оставляют. Теперь ты мне веришь? — спросила Уэнсдей, смотря на него искоса, чтобы не терять бдительность.       — Они мертвы. Они были прямо тут, а мы не смогли им помочь, — он судорожно трогал землю в надежде хоть что-то найти и будто не слышал Уэнсдей.       Галпин продолжал что-то бормотать себе под нос, его движения стали более рваными, вдохи — редкими и глубокими. Пошатнувшись, он упёрся руками в землю, и сухие ветки впились в его ладони. Подойдя ближе, Уэнсдей подошла и увидела, как сильно тряслись его руки. Конечно, она уже сталкивалась с такой реакцией, Энид обладала куда меньшей выдержкой, чем Галпин, как бы неприятно ни было это признавать. Уэнсдей собралась с духом, чтобы оказать ему помощь, несмотря на всю свою неприязнь.       — Галпин, посмотри на меня, — парень будто её не слышал, она присела рядом и громче позвала его, не касаясь его. — Галпин! — он медленно повернул голову на неё.       — Что это было? — его глаза были широко раскрыты от ужаса. — Они мертвы?       — Это призрачные всадники. Уокеры не умерли, они в лимбе, — спокойным голосом пояснила она, смотря, как тело Галпина медленно охватывала дрожь.       — Откуда такая уверенность?       — А у тебя есть труп, чтобы убедиться в обратном? Пока что это кот Шрёдингера, и всё же у меня больше оснований полагать, что они в лимбе, а не в мире мёртвых, — её сухой подход был честным, но не успокаивающим, так что она чувствовала, что нужно сказать что-то ещё, более обнадёживающее в его положении. — И мы найдём способ, как их достать оттуда. Они даже не заметят, что их не было.       — А если этого способа нет? Все жители Джерико исчезнут, — в отчаянии сказал Галпин, на что Уэнсдей сделала глубокий выдох, чтобы не сорваться из-за ещё одного эмоционального напарника, свалившегося на её голову.       — Он есть, пока мы в это верим, — она была в недоумении, что ей пришлось сказать такие типичные слова из супергеройских фильмов. — Когда мы сдадимся, вот тогда по нам всем можно будет поминки устраивать. И даже если это случится, это не наша вина, а тех, кто призвал Дикую Охоту сюда. Ты меня понял?       Уэнсдей вдруг догадалась, о чём была записка в его терапевтическом дневнике. Галпин изо всех сил старался делить работу и личное, видеть в поставленных задачах только текст, а не людей, жизнь которых зависела от него. Он пытался оттолкнуть от себя всех на новом месте, отстраниться, чтобы не чувствовать то, что привело его к «сенсорному срыву». Гиперответственность ещё никого до добра не доводила.       — Галпин? — Уэнсдей снова позвала его, чтобы выдернуть из пучины раздумий.       — Понял, детектив Аддамс, — он несколько раз кивнул, будто бы закрепляя мысль для самого себя. Дрожь прекратилась, а дыхание восстановилось.       — Сейчас мы поедем в участок, и ты составишь подробный отчёт о том, что увидел.       — Я теперь под твоим руководством? — Галпин скорчил обыкновенную гримасу соблазнителя, которая на Уэнсдей не работала. Так она поняла, что он пришёл в себя.       — Привыкнешь, — она осадила его воспалённый ум, воображающий всякие непотребства. — Даже Ричи не может избежать моих упрёков и советов. Вот что значит работать со мной, чего ты так отчаянно желал два часа назад. Пойдём, напарник, — она встала с земли и кивнула ему идти за собой.       — Тогда я должен извиниться перед тобой, — Тайлер побрёл за ней, отряхиваясь от сухой листвы и земли. — Я не буду отправлять твои дела в комиссию и не расскажу о твоих методах. Без твоего дара мы бы вообще не знали, что происходит. Хотя мы всё ещё беспомощны, я признаю, что был неправ.       Вау. Его слова слетели с уст так просто, будто он давно хотел их сказать, и Уэнсдей стало не по себе. Теперь ей нельзя было играть с ним в «унижение и оскорбление», ведь теперь он перед ней ни в чём не виноват. Даже если её подозрения про вымогательство секса верны, это всего лишь мысли и намёки, а без тела — нет дела. В их истории после его признания неправоты она становилась плохим человеком.       — Я тоже должна извиниться, — они шли сквозь деревья, выходя к опушке. — За то, что бросила у «Флюгера».       Говорить «Прости» за то, в чём она не раскаивалась, в ответ на извинения, в которые не верила, она не собиралась. Это противоречило её принципам.       — Не стоит, ты права: я не получил твоего согласия, — Тайлер смотрел под ноги, перешагивая через корни. — Ты была в полном праве так поступить. Просто, — он грустно усмехнулся, — когда ты забрала меня, я захотел продлить этот момент любой ценой.       Идя впереди него, Уэнсдей приготовилась закатить глаза, ожидая пикаперского бреда, которого уже вдоволь наслушалась, вроде: «Ты особенная, не похожа на других. Я никогда ещё не чувствовал ничего подобного. С тобой я чувствую себя на седьмом небе от счастья. Мне кажется, ты моя судьба». На что только ни пойдут мужчины, чтобы избежать штрафа или срока, чтобы скрасить себе время на очередной студенческой тусовке, чтобы добавить холодную девочку-гота в список своих побед.       — Я не подумал о твоих чувствах, — продолжил Галпин, чем удивил её. — Не подумал о том, как странно это выглядит со стороны.       — Странно? — она повернулась к нему и остановилась на границе леса. — Я бы назвала это «Переспи со мной, чтобы я не отправил на тебя жалобу».       — Мне жаль, что я заставил тебя так думать. Прости, — он не пытался оправдаться, уменьшить значение своего поступка, а просто принимал вину. Звучало так, будто он обсуждал ситуацию с терапевтом. Неужели для него их ссора была так важна?       — Я тебя прощаю, — Уэнсдей редко так говорила, потому что считала такую формулировку высокомерной, но именно по этой причине выбрала эту фразу.       Им оставалось немного до особняка Уокеров, окрашенного в красно-синие цвета из-за сигнальных огней на разбитой машине Сантьяго. Уэнсдей ускоряла шаг, чтобы убедиться в том, что все живы и относительно здоровы.       — Вот вы где, — шериф выдохнула, проводя рукой по потному лбу. — А где Лукас?       — Они забрали его и исчезли, — ответила Уэнсдей, чтобы не дать Галпину снова ощутить приступ вины. — Я же говорила, что не всё так просто, Ричи.       — Если обычные пули их не берут, то надо искать те, что подойдут, — решительно сказала Сантьяго. — На оборотней действуют снаряды с аконитом, на вампиров — с вербеной. В твоих справочниках не было ничего о том, как их убить?       — Ничего. Только один способ — отправить их обратно в лимб, откуда они и пришли.       Из-за спины Сантьяго показалась Энид и Дикенс, вытаскивающие из её тонкого тела осколки, и Уэнсдей подошла к ним, чтобы оценить её состояние, всё ещё испытывая вину, что бросила её там напрасно. Да, она вытащила Галпина из панической атаки, но от одного приступа не случилось бы ничего смертельного. Получается, она тоже попала под его влияние?       — Всё хорошо, — ответила блондинка, шипя от назойливой боли, когда ещё одно стёклышко Дикенс вытащил из её спины.       — Прости, мне стоило разбудить тебя прежде, чем бросать, — Уэнсдей присоединилась к кровавому тимбилдингу.       — Эвакуатор не буду вызывать, вдруг всадники снова объявятся здесь, — сказала Сантьяго, подходя к ним со спины.       — Молния не бьёт в одно место дважды, — пошутила Уэнсдей, но, видимо, все восприняли её слова серьёзно.       Когда тело Энид было очищено от кусков стекла, и она могла нормально расправить спину, все пятеро уселись в машину Аддамс после того, как Сантьяго, сняв шляпу, отдала дань уважения ушедшей семье Уокеров. Триумф Уэнсдей от подтверждения её видения и правоты был недолгим и сменился горьким осознанием беспомощности. То, что их не забрали в лимб с Уокерами, не означало, что им нечего бояться. Это лишь создавало больше вопросов.       В участок они шли с твёрдым пониманием, с чем им предстояло бороться, и желанием продолжать эту борьбу. Энид с окровавленной спиной вылезла из машины последней, и Уэнсдей уже была готова закрывать двери и идти, как заметила Галпина, опирающегося на корпус её автомобиля, закрывшего глаза будто от головной боли.       — Чем пахнет у тебя в машине? Такой запах приятный, — вдруг спросил он, будто почувствовал её взгляд на себе.       — Ничем, я не использую ароматические диффузоры, — коротко ответила она, проходя мимо него, когда он сильнее вдохнул.       — Твой запах кажется… — Галпин не раздумывая наклонился к её шее, усердно нюхая её, как собака, а затем к плечу. От неловкости она замерла, сбросив на секунду свои базовые настройки, в которых была скора на реакцию.       — Ты что делаешь? Хочешь, чтобы я забыла все твои извинения? — Уэнсдей толкнула его ладонями в плечи и сделала пару шагов назад.       — Прости, этот запах такой знакомый. Мысль вертится, но я не могу сконцентрироваться, — он двигал носом так, будто бы молекулы её аромата всё ещё доходили до него.       — Это кондиционер для белья с ароматом «Магнолии». Теперь ты успокоился?       — Мне нужно вдохнуть его ещё раз, — он с маниакальной одержимостью шагнул к ней, но Уэнсдей быстро отошла в сторону.       — И не мечтай. В этот раз своё «Прости» за домогательства тебе придётся чем-то подкрепить, — уходя, девушка следила за ним, чтобы избежать ещё одного смущающего сближения.       Открыв дверь, Уэнсдей обернулась, чтобы узнать, почему Галпин, так настойчиво набивающийся ей в парни, не сделал самую патриархальную вещь. Парень всё ещё стоял у её машины, закрыв глаза, продолжая принюхиваться в том месте, где она только что стояла. Галпин был погружён в мысли, его зрачки бегали под веками, когда он резко распахнул широко глаза, подозрительно смотря на детектива Аддамс, и растянулся в озабоченно-довольной ухмылке.       И всё же, несмотря на странность его поведения, Уэнсдей решила, что это не её проблема, что она оказала ему уже достаточно помощи и любезности за тот день. Неизвестно, сколько она провела незаметных часов за своим рабочим местом, составляя отчёт о случившимся, в раздумьях: как узнать способ вернуть в лимб всадников без мифа о Дикой Охоте и Морриган? И вообще, многому ли из легенд, которые так отличались друг от друга, можно было доверять? Её всё время отвлекал от более важных мыслей образ напуганного Галпина, произносящего извинения, казалось бы, так искренно. Уэнсдей начинала думать, что он напоминал ей ребёнка чистотой своих реакций: страх, злость, грусть, обида — он не мог скрывать ни одного своего порыва.       Чтобы размять спину от долгого сидения в одном положении, девушка отправилась на небольшую прогулку до кухни. В тот день она заслужила лишнюю порцию кофе. И когда она не глядя машинально протянула руку к тому месту, где обычно стояла её чашка, то обнаружила, что вместо фарфора её пальцы коснулись горячего пластика. Обернувшись, она увидела Галпина за её спиной, держащего стаканчик из «Флюгера» за крышку и подставляющего его под руку Уэнсдей. В слегка помятой рубашке он смотрел на неё не робко, как полагалось тому, кто пришёл просить прощения за своё дрянное поведение в очередной раз, а хищно, улыбаясь одним уголком рта.       Заинтригованная таким подходом, Уэнсдей повернулась к нему и прислонилась к тумбе, чтобы смотреть на него из выигрышной, расслабленной позиции.       — Вторая чашка кофе за день. С чего бы вдруг такая щедрость? — съязвила она, ведь свои траты на кофе в месяц она даже не считала.       — Я бы написал тебе, но ты до сих пор не дала мне свой номер, — сказал он вызывающе громко, желая, чтобы его слова донеслись до коллег.       Повернув стаканчик другой стороной, Галпин соприкоснулся с ней пальцами и показал ей маркерную надпись: «Я помню это видение». От напряжения Уэнсдей чуть не раздавила стаканчик в руках. Но, делая вид, что ей нечего скрывать и не за что стыдиться, смело подняла на него глаза, ожидая пояснения.       — На самом деле я, правда, забыл его, как только пришёл в себя в том лесу и увидел тебя без сознания, — начал он рассказывать лукаво. — Но как от приятного сна чувство осталось. Вертелось, как назойливая неоформленная мысль. А потом в машине меня накрыло чувство дежавю из-за запаха, будто я его уже чувствовал раньше, — рассказывая, он смаковал каждое слово.       — Ну помнишь ты, как незнакомая тебе женщина предупредила меня о Дикой Охоте, и что с того? — она достаточно лет была в полиции, чтобы научиться скрывать и отрицать.       — О, детка, я помню ту часть, откуда ты знаешь про мой шрам, — он облизнул губы, окидывая её извращенским взглядом с головы до ног, но Уэнсдей продолжала делать вид, что не понимает, о чём он. — Придумать про души жертв было изобретательно, но ты, естественно, не рассчитывала, что я всё вспомню.       — Ну так раскрой уже свои карты, раз у тебя весь набор козырей, — она демонстративно закатила глаза, показывая, что ей нечего стыдиться. — Что ты там увидел?       — Ты разговаривала с какой-то женщиной о всадниках, город был пуст, а потом… мы с тобой предались любви, — его грудь явственно вздымалась, выдавая его нервозность через оболочку хищника.       — Говоришь как бабка, — Уэнсдей отдёрнула руку от стакана, почувствовав, как пальцы Галпина всё плотнее касались её.       — Ты была такой милой и смущённой, когда дала волю своим чувствам ко мне, — он нагнулся над ней, вдыхая широкими ноздрями её запах, а его глаза из насмешливых стали восторженными. — А от свидания зачем-то отказывалась…       — Какие чувства? Ты головой ударился? Если нет ещё, то это поправимо, — Уэнсдей не стала отступать, демонстрируя свою решимость заехать ему по лицу.       — Будешь притворяться, что у нас были разные видения? — Галпин смотрел ей в глаза не отрываясь, и она чувствовала, как ещё чуть-чуть, и даст слабину.       — А ты будешь говорить завуалировано, будто это делает тебя святым? — она сложила руки на груди, отдаляя его от себя визуально. — Я всё ещё не представляю, о чём ты говоришь.       Галпин смотрел на неё, и его охватила дикая, пьянящая смесь торжества и колючей обиды за все холодные отказы и насмешки в ответ на его настойчивые ухаживания. Ему нестерпимо хотелось ткнуть её носом в вожделение к нему, заставить, наконец, признать, что он ей не безразличен.       — Хочешь, чтобы я сказал прямо? — Галпин удивлённо усмехнулся. — Тогда выражусь грубо, как ты любишь: мы видели одно и то же видение, в котором мы были, — он приблизился к её лицу и горячо зашептал: — полностью голыми. Мы целовались, ты обнимала меня и стонала, а я держал тебя за попку, чтобы сильнее трахать твою дыр…       Прежде чем Галпин успел закончить свою извращенскую речь, Уэнсдей под его пристальным взглядом скривила лицо в гневе, схватила стакан купленного ею кофе и, сняв крышку, швырнула горячий напиток ему прямо в грудь, которая была на уровне её глаз.       — Блять! — парень вскрикнул, быстро дыша, и одёрнул пиджак, смотря на пропитанную горячим напитком рубашку, которая тут же прилипла к его коже, становясь прозрачной.       И только тогда, когда под промокшей тканью стал проглядываться узор его ожога, Уэнсдей поняла, что она сделала. Галпин корчился от боли, оттягивая рубашку от кожи и интенсивно обдувая её, чтобы остудить. Быстрым рывком Уэнсдей оказалась у холодильника и, достав оттуда пакет со льдом, приложила его к груди парня. Тот резко выдохнул от контраста температур, и его глаза окрасились в свет пламени, от которого девушка не могла отвести взгляд. Оно было настоящим, и у неё перехватило дыхание. Успокаиваясь от обезболивания, он долго моргнул, и его зрачки снова стали обычными.       — Ты сам виноват. Держи лёд, — сказала Уэнсдей, и Галпин тут же прижал холодный пакет своей рукой.       Её пальцы потянулись к пуговицам рубашки, как он схватил их, запрещая ей раздевать его.       — В отличие от твоей версии видения, мои намерения чисты, — хладнокровно сказала она. — Твоя рубашка быстрее остынет и высохнет отдельно от тела.       — Сколько раз мне нужно сказать, что мой ожог — это личное, чтобы ты это усвоила?       — Детка, — язвительно спародировала Галпина Уэнсдей, — я твой шрам уже видела, глупо скрывать его от меня.       — Ты просто теперь хочешь посмотреть на него в жизни, верно? В видениях не те ощущения? — он отпустил её руки, давая ей доступ к его рубашке. Уэнсдей не собиралась растягивать этот момент, так что сразу расстегнула пуговицы на груди, убирая мокрую ткань в сторону. — Может, тебе и ниже показать?       Уэнсдей раздражённо выдохнула, закатив глаза, принимая факт того, что, Галпин оказался тем, кем она его и представляла.       — Я имел в виду ожог ниже, сама знаешь, он идёт до пупка. А ты о чём подумала? — он хитро улыбнулся.       — Давай проясним, — начала Уэнсдей, делая шаг назад, но её отвлекал вид его накаченной груди с торчащим от холода соском, покрытой сеткой шрама. — Что я увидела в видении? Пустой город, а значит, все жители похищены Дикой Охотой и обречены на вечные страдания. Мёртвая банши предупредила меня о призрачных всадниках и была испепелена. Буквально. Что бы там ни было дальше, это не похоже на влажную фантазию. Это кошмар. Предупреждение. Не строй иллюзий.       Стаканчик из-под кофе с запиской полетел в мусорку.       — То есть ты не отрицаешь, что мы занялись сексом в твоём видении? — он акцентировал внимание на том, что это было её подсознание.       — Ты в него вторгся, так что ставлю на то, что это плод твоего воображения, на что я не давала своего согласия. Радуйся, что я не могу подать жалобу на видение.       — Уэнсдей, что произошло? — Энид неожиданно ввалилась в комнату, одетая в новую чистую полицейскую форму.       — Всё в порядке, — сказал Галпин, опережая Уэнсдей. — Просто давление в кружке. Детектив Аддамс хотела добавить сахар, а крышка рванула, — он потянулся за салфетками, чтобы вытереть мокрый след на своём теле ото льда.       — Но, Уэнсдей, ты же не пьёшь кофе с сахаром, — заметила Энид, смотря то на подругу, то на агента ФБР.       — Я вылила кофе на агента Галпина, потому что он заслужил, — Уэнсдей не собиралась скрывать и пользоваться его внезапной вежливостью. — Он пытается задобрить нас, показаться хорошим, чтобы мы потеряли бдительность и забыли, какой он конченный мудак и… извращенец, — она намеренно потянула последнее слово, чтобы показать испорченное к нему отношение.       — С тем, что заслужил, согласен, со второй частью — категорически нет, — Галпин начал застёгивать рубашку, отвернувшись от Энид.       — В лесу я назвала тебя «напарник». Забудь и не мечтай, — отрезала она и направилась из кухни к своему рабочему месту.       Уэнсдей терпеть не могла альфа-самцов, уверенных в своей привлекательности, в том, что им не откажут, какими бы паршивыми людьми они ни были. Именно поэтому она считала красоту проклятием для мужчин. И Галпин, по её мнению, не был исключением из правила.       — Уэнсдей, что произошло? — спросила Энид, подойдя к её столу.       — А Галпин тебе не сказал? — Уэнсдей была искренне удивлена, что он решил не распространяться позорным фактом её биографии. — Он редкостный мудила, вот что произошло.       — Если ты переживаешь, что я обижусь, что ты пошла с ним на свидание, хотя он мне понравился, то зря, — прошептала подруга, наклонившись ближе. — Если ты, наконец, себе кого-то найдёшь, то я буду только рада. Ты ведь можешь позвонить Аяксу и попросить его отвлечь меня, как всегда делаешь.       — Что Галпин тебе наплёл? Я не собираюсь идти с ним ни на какое свидание, — сказала она, скривив губы от презрения.       — Ты всегда так себя ведёшь, когда тебе кто-то нравится.       Допустим, да, её симпатию и отвращение можно было перепутать, но тут вердикт был однозначен.       — К тому же, тебе будет полезно выпустить пар. Если ты понимаешь, о чём я, — продолжила Энид, подмигивая. Сколько ещё завуалированных «потрахаться» она должна выслушать за этот день?       — Он скоро уедет, мне не нужна интрижка даже ради здоровья. Тем более с ним ещё и заболеть чем-то можно, — Уэнсдей потёрла глаза от усталости.       — Ну вот и первопричина! — тихо воскликнула блондинка. — Ты боишься боли расставания, когда он уедет обратно в Берлингтон. Но ведь это не так уж далеко, к тому же, тебя приглашали в местный участок. Я думаю, они будут рады принять тебя, а вы сможете жить вместе.       — Энид, — резко оборвала Уэнсдей подругу. — Он здесь без году неделя, а ты уже женишь его на мне, хотя ещё недавно говорила о ваших совместных волчатах.       — Дай мне помечтать!       — Не дам, — она была на грани гнева. — Его заурядная американская внешность меня не привлекает, а его типичный для красавчиков характер только отталкивает. Я бы разрешила тебе пойти с ним на свидание, но такой пытки я даже врагу не пожелаю.       Переведя взгляд на Галпина за его стеклянной перегородкой, Уэнсдей увидела, что тот смотрел на неё, будто бы вслушивался в их слова.       Нищий выскочка оказался не так прост и слишком настойчив в своём желании ворваться в её жизнь.