Blank Space on My Wrist

      Апрельский Лондон в этом году был на редкость щедр на солнце. Оно пробивалось сквозь панорамные окна технологического центра McLaren, превращая стерильные белые коридоры в сверкающие ледяные туннели. Но для Ландо Норриса настоящим источником света был человек, сидевший за массивным столом в глубине самого престижного кабинета на этаже.              Прошел месяц с того безумного уик-энда в Мельбурне. Месяц, который Ландо мог бы описать как лучший и одновременно самый сложный период в своей жизни.              Они научились искусству невидимости. В офисе они были образцовым тандемом: суровый, безупречный Оскар Пиастри и его теперь уже подчеркнуто профессиональный, исполнительный ассистент Ландо Норрис. Больше никаких оранжевых худи, никаких опозданий и дерзких шуток при посторонних. Ландо носил дорогие рубашки, идеально отглаженные брюки и выучил расписание Оскара лучше, чем свое собственное.              Но как только дверь пентхауса Оскара закрывалась за ними, маски осыпались, как сухая штукатурка.              – Ты снова это сделал, – негромко произнес Ландо, не отрываясь от монитора своего ноутбука.              Они сидели в гостиной Оскара. На журнальном столике остывала пицца, на проигрывателе тихо крутилась пластинка Fleetwood Mac – подарок Ландо, который Оскар, к его удивлению, принял с молчаливым одобрением.              Оскар, сидевший на другом конце дивана с документами, поднял голову.              – Что именно, Норрис?              – Ты только что заблокировал мои эмоции, – Ландо отложил ноутбук и повернулся к нему. – Я чувствовал, как ты нервничаешь из-за завтрашнего звонка Максу, а потом – щелк – и стена. Холод. Пустота.              Оскар вздохнул, снимая очки в тонкой оправе и потирая переносицу. В домашней обстановке, в простой серой футболке, он выглядел моложе и... мягче.              – Это привычка, Ландо. Двадцать три года тренировок не исчезают за тридцать дней. Я не делаю это намеренно, чтобы оттолкнуть тебя. Просто мой мозг считает, что так безопаснее.              Ландо пододвинулся ближе, сокращая расстояние между ними. Он осторожно взял Оскара за левую руку, ту самую, где под часами скрывалась метка «Привет».              – Безопаснее от кого? От меня?              Оскар посмотрел на их переплетенные пальцы. Его взгляд потеплел – то самое редкое выражение, которое Ландо коллекционировал, как драгоценности.              – Нет. От самого себя. Ты же знаешь... я боюсь, что если я открою заслонку полностью, меня и тебя просто снесет потоком.              – Пусть сносит, – прошептал Ландо, прижимаясь лбом к плечу Оскара. – Я умею плавать. Я тебя вытащу.              Этот месяц стал для них временем строительства. Они строили свое счастье буквально по кирпичику, на ощупь, без чертежей. Оскар учился доверять, Ландо – терпеть. Норрис верил, что Оскар – это просто «трудный человек», сложная головоломка, которую нужно разгадывать медленно, не торопясь. Он убедил себя, что лед в их связи – это не дефект соулмейт-бонда, а просто результат долгой заморозки. «Связь проснется, – думал он засыпая. – Нужно просто еще немного тепла».              И он дарил это тепло в избытке.              – Знаешь, – Ландо лукаво прищурился, меняя тему. – Даниэль сегодня спросил меня, не влюбился ли я. Сказал, что я слишком часто улыбаюсь своему телефону и перестал ныть из-за твоих правок в отчетах.              Оскар напрягся, его тело мгновенно стало жестким.              – И что ты ответил?              – Сказал, что просто нашел отличного психотерапевта, который прописал мне медитации и отказ от оранжевого цвета, – Ландо рассмеялся, чувствуя, как напряжение Оскара спадает. – Не бойся, Оск. Он ничего не подозревает. Никто не подозревает. Мы слишком хорошо играем свои роли.              – Иногда мне кажется, что слишком хорошо, – тихо произнес Оскар. Он отложил бумаги и обнял Ландо, притягивая его к себе. – Сегодня в лифте, когда зашел Карлос... мне стоило огромных усилий не коснуться твоей руки. У тебя была расстегнута верхняя пуговица, и я видел край...              – Видел что? – шепнул Ландо, чувствуя, как по коже пробежали мурашки.              – Видел, как пульсирует жилка на твоей шее. Я знал, что ты чувствуешь то же самое. Это было... мучительно.              Ландо приподнялся и мягко поцеловал Оскара в подбородок.              – Это цена нашего секрета. Но посмотри на это с другой стороны: это делает наши вечера здесь в сто раз ярче.              Они долго сидели в тишине, слушая треск пластинки. Это были моменты их личного триумфа. Оскар впервые позволял кому-то находиться в своем пространстве так долго. Он научился запоминать, что Ландо любит чай с двумя ложками сахара (хотя сам считал это варварством), и перестал хмуриться, когда Норрис оставлял свои игровые наушники на его безупречно чистой кухонной стойке.              Для Ландо эти мелочи были важнее любых признаний. Когда Оскар, не глядя, накрывал его руку своей во время просмотра фильма или когда он присылал среди рабочего дня лаконичное сообщение:              «В 19:00 у меня. Не забудь документы по логистике и вино»              Ландо видел в этом любовь. Своеобразную, зашифрованную, «пиастриевскую», но настоящую.              – Оскар, – позвал Ландо, когда пластинка закончила играть.              – М?              – Ты счастлив? Ну, хотя бы на пять процентов больше, чем месяц назад?              Оскар замолчал. Он посмотрел на Ландо – на его взъерошенные кудри, на искренний, ожидающий взгляд. Связь между ними в этот момент была на удивление чистой. Ландо почувствовал глубокую, тихую нежность, исходящую от Оскара – она была похожа на штиль в океане после долгого шторма.              – На пятьдесят процентов, Норрис, – ответил Оскар. – Это максимум, на который способен мой процессор без риска перегрева.              Ландо рассмеялся и повалил его на подушки дивана.              – Пятьдесят? Я согласен на пятьдесят. Мы доведем это до ста, обещаю.              – Ты неисправимый оптимист, – Оскар улыбнулся, и в этот раз улыбка коснулась его глаз.              – Именно поэтому я тебе и нужен.              

***

             Следующее утро началось по отработанному сценарию. Ландо уехал из пентхауса Оскара в 6:30 утра, чтобы появиться в офисе из своей собственной квартиры, свежим и официально одетым.              В 9:00 он уже стоял у стола Оскара с двумя чашками кофе.              – Доброе утро, мистер Пиастри, – произнес Ландо ровным, лишенным лишних эмоций голосом. – Ваше расписание на сегодня. В 11:00 – конференц-колл с инженерами, в 14:00 – встреча с отделом маркетинга.              Оскар даже не поднял головы от планшета.              – Спасибо, Норрис. Положите папку на край стола. И проверьте почту от юридического отдела, они прислали правки по контракту с Pirelli.              – Будет сделано, сэр.       Ландо вышел из кабинета с легким сердцем. Его не пугала холодность Оскара на публике. Он знал, что за этим фасадом скрывается человек, который вчера вечером полчаса спорил с ним о том, какая видеоигра лучше, и который – Ландо был готов в этом поклясться – специально выбирал более длинный путь к лифту, чтобы пройти мимо его стола.              Он сел за свое рабочее место и почувствовал легкое покалывание в левом запястье.              «Аккуратнее».              Ландо улыбнулся, потирая метку. Он был аккуратен. Но он также был полон решимости. Его любовь была тем самым солнцем, которое медленно, но верно растапливало ледник по имени Оскар Пиастри. И если для этого требовалось еще несколько месяцев тайных встреч и немых диалогов в коридорах – он был готов ждать.              Потому что их счастье, хоть и скрытое от чужих глаз, было самым реальным из всего, что он когда-либо знал. Они строили свой мир, где не было места страху и осуждению.              Ландо открыл почту, его пальцы порхали по клавиатуре. Он был счастлив. По-настоящему, глубоко, до дрожи в кончиках пальцев. И он верил – нет, он знал, – что это только начало их долгого пути. Связь просыпалась. Медленно, неохотно, ворча, как медведь после спячки, но она просыпалась. И Ландо Норрис собирался быть рядом, чтобы встретить этот рассвет.              

***

      Конференц-зал «Сенна» на третьем этаже Технологического центра славился двумя вещами: безупречной акустикой и самой низкой температурой во всем здании. Оскар Пиастри любил этот зал. Холод помогал держать ум острым, а собеседников – в тонусе.              Но сегодня, в третий час обсуждения стратегии поставок на следующий квартал, даже легендарная выдержка Оскара начинала давать сбои.              Напротив, на другом конце длинного стола сидел Макс Ферстаппен, представляющий интересы Red Bull Powertrains. Макс был жестким переговорщиком. Он вгрызался в каждый пункт контракта, как питбуль, и требовал стопроцентного внимания.              – ...таким образом, пункт 4.2 о логистических издержках неприемлем в текущей редакции, – монотонно бубнил Макс, постукивая ручкой по столешнице. – Если вы не пересмотрите тарифную сетку, Оскар, мы будем вынуждены перенести сроки.              Оскар сидел во главе стола, прямой, как натянутая струна. Его лицо не выражало ничего, кроме вежливого интереса.              – Я услышал тебя, Макс. Но вы забываете о рисках, которые мы берем на себя при транспортировке. Ландо, выведите на экран таблицу 3-Б, пожалуйста.              Ландо Норрис, сидевший по правую руку от Оскара, подавил зевок, который грозил вывихнуть ему челюсть.              – Сию секунду, мистер Пиастри, – он включил на экране таблицу.              Ландо ненавидел эти встречи. Его мозг, привыкший к скорости, адреналину и ярким краскам, сейчас медленно умирал от скуки в серо-белом интерьере. Он уже сосчитал количество плиток на потолке (сто сорок восемь), изучил узор на галстуке Макса (мелкая клетка, скука смертная) и теперь боролся с непреодолимым желанием начать крутиться на стуле.              Он посмотрел на Оскара. Тот был в своей стихии: ледяной король в идеально скроенном темно-синем костюме. Ни один мускул на его лице не дрогнул за последние сорок минут. Казалось, он даже моргает по расписанию.              «Слишком серьезный», – подумал Ландо, чувствуя, как внутри закипает озорство.              Связь между ними дремала, передавая лишь фоновое напряжение Оскара и его сосредоточенность. Ландо знал, что под этой броней скрывается тот же человек, который сегодня утром, еще сонный и теплый, ворчал, что Ландо стянул с него все одеяло.              Ландо захотелось вернуть того Оскара. Прямо сейчас. Посреди совещания с Ферстаппеным.              Он незаметно скинул свой мокасин под столом. В плотных носках нога скользнула по мягкому ковролину. Ландо вытянул ногу, нащупывая цель.              Оскар как раз отвечал на выпад финансового директора Red Bull, когда почувствовал прикосновение.              Сначала он подумал, что это случайно. Просто кто-то задел его ногу под столом. Но прикосновение повторилось – настойчивое, медленное скольжение чужой стопы по его лодыжке. Вверх, по брючине, к икре.              Оскар запнулся на середине фразы.              – ...и именно поэтому мы настаиваем на... кхм... на прежних условиях.              Его глаза метнулись в сторону Ландо.              Норрис сидел с абсолютно невинным видом, внимательно глядя в свой планшет и делая вид, что конспектирует важные мысли. Но уголок его губ едва заметно подрагивал, а в глазах плясали чертята.              Через связь Оскара ударило волной чистого, искрящегося веселья, смешанного с вызовом.              «Тебе скучно?» – мысленно спросил Оскар, посылая импульс раздражения.              «Смертельно», – прилетел мгновенный ответ, упакованный в ощущение тягучей, сладкой лени.              Они совсем недавно поняли, как посылать друг другу свои мысли и теперь иногда пользовались этим.              Оскар чуть отодвинул ногу, пытаясь разорвать контакт. Но Ландо был настойчив. Его нога последовала за ногой Оскара, теперь поднимаясь выше, к колену. Пальцы ноги (Ландо даже сквозь носок умудрялся делать это провокационно) слегка сжали икроножную мышцу Оскара.              Это было возмутительно. Это было непрофессионально. Это было чертовски возбуждающе.              – Оскар? – голос Макса вернул его в реальность. – Ты завис. Я спросил про страховые гарантии.              Оскар моргнул, силой воли возвращая фокус внимания на документы. Под столом нога Ландо уже добралась до его колена и начала исследовать внутреннюю сторону бедра.              – Гарантии... да, – голос Оскара прозвучал чуть ниже, чем обычно. Он кашлянул, поправляя галстук. – Гарантии обеспечены банком Westpac. Все документы у вас в папке, страница двенадцать.              Ему становилось жарко. Ледяной воздух конференц-зала перестал спасать. Каждое движение ноги Ландо посылало электрические разряды прямо в пах. Это была изощренная пытка – сидеть с каменным лицом, обсуждая миллионные контракты, пока твой соулмейт и ассистент буквально домогается тебя под столом на глазах у конкурентов.              Оскар решил действовать. Он опустил руку под стол, якобы чтобы поправить носок, и больно перехватил лодыжку Ландо, сжимая ее стальными пальцами.              «Прекрати сейчас же», – транслировал он через метку с максимальной угрозой.              Ландо вздрогнул, но не от испуга, а от удовольствия. Он посмотрел на Оскара и чуть прикусил нижнюю губу. В его взгляде читалось: «А ты заставь меня».              Ландо медленно, с усилием высвободил ногу из захвата Оскара, но вместо того, чтобы убрать её, он провел пяткой по самому чувствительному месту на внутренней стороне бедра Оскара, почти касаясь промежности.              У Оскара перехватило дыхание. Ручка в его руке хрустнула.              – Мы можем сделать перерыв? – вдруг спросил Макс, подозрительно косясь на Оскара. – Пиастри, ты красный, как помидор. Заболел?              – Душно, – выдавил Оскар, не глядя на него. – Просто душно. Продолжаем. Я хочу закончить это до обеда.              Ландо усмехнулся. Он вернул ногу на пол, надел мокасин и, казалось, успокоился. Оскар выдохнул, чувствуя, как пульс начинает замедляться. Он решил, что Ландо наигрался.              О, как же он ошибался.              Прошло десять минут. Обсуждение перешло к маркетинговым стратегиям. Ландо откинулся на спинку кресла, потягиваясь. Его рубашка натянулась на груди, и Оскар периферийным зрением отметил это движение, проклиная свою наблюдательность.              – Мистер Пиастри, – подал голос Ландо. В его тоне было столько официального яда, что это звучало почти как ласка. – У меня вопрос по поводу дресс-кода для предстоящей презентации.              Все повернулись к нему. Оскар нахмурился.              – Это не относится к теме совещания, Норрис.              – Я знаю, сэр, – Ландо невинно хлопал ресницами. – Просто я вспомнил ваше строгое указание... насчет цветовой гаммы. Вы говорили, что яркие цвета отвлекают от сути бизнеса.              Оскар почувствовал неладное. В животе скрутился холодный узел предчувствия.              – К чему вы ведете?              – К тому, что я стараюсь следовать правилам, – Ландо медленно положил руки на пряжку своего ремня. – Но иногда... бунтарский дух берет свое.              Оскар замер. Время замедлилось. Он видел, как длинные пальцы Ландо расстегивают пуговицу пиджака, как они скользят к ремню брюк.              – Ландо, не смей, – одними губами прошептал Оскар, но было поздно.              Ландо чуть отодвинулся от стола, чтобы Оскару (и только Оскару, благодаря углу обзора) было лучше видно. Он демонстративно поправил брюки, слегка оттягивая пояс вниз, якобы заправляя рубашку.              Но рубашка была заправлена идеально.              В образовавшемся зазоре между темной тканью брюк и белой рубашкой вспыхнуло неоновое пятно.              Это были они. Те самые. Ярко-оранжевые, цвета папайи, боксеры. С маленькими нарисованными шлемами.              Оскар вспомнил ту ночь в Мельбурне. Свое обещание: «Если я увижу хоть краешек этого чертового цвета, я сорву заседание».              Ландо посмотрел ему прямо в глаза, приподнял брови и едва заметно облизнул губы. Через связь пришла волна такого густого, провокационного желания, смешанного с мальчишеским торжеством, что Оскар почувствовал головокружение.              Это была война. И Ландо только что сбросил ядерную бомбу.              Оскар резко встал. Стул с грохотом отъехал назад, ударившись о стену.              Все в комнате подпрыгнули. Макс Ферстаппен уронил ручку.              – Оскар?              – Совещание окончено, – рявкнул Оскар. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости и чего-то еще, гораздо более темного.              – Но мы не обсудили... – начал финансовый директор.              – Я сказал, окончено! – Оскар ударил ладонью по столу. – Мы продолжим завтра. Все свободны. Норрис, останьтесь.              Макс медленно перевел взгляд с тяжело дышащего Оскара на сияющего Ландо, который спокойно закрывал свой блокнот. Ферстаппен, будучи не глупым человеком, хитро прищурился, собрал свои вещи и, проходя мимо Оскара, тихо сказал:              – Полегче на поворотах, приятель. Тормоза могут отказать.              Как только последний сотрудник покинул зал и дверь с мягким щелчком закрылась, оставляя их в звукоизолированном вакууме, Оскар медленно повернулся к Ландо.              Ландо все еще сидел, закинув ногу на ногу, и крутил в пальцах стилус. Он выглядел как кот, который только что опрокинул вазу династии Мин и ждет, когда его начнут ругать, чтобы начать мурлыкать.              – Ты играешь с огнем, – тихо произнес Оскар. Он обошел стол, приближаясь к Ландо как хищник.              – Мне холодно, Оскар, – Ландо пожал плечами, не отводя взгляда. – Я просто хотел согреться. А ты был таким... скучным. "Пункт 4.2", "тарифная сетка". Я чуть не умер.              – Ты нарушил договор, – Оскар подошел вплотную, упершись бедрами в край стола рядом с креслом Ландо. – Мы договаривались. Никакого оранжевого белья.              – Технически, – Ландо наклонил голову, глядя на ширинку Оскара, – договор был про "совет директоров". А это было просто расширенное совещание. Юридическая лазейка, босс.              Оскар схватил его за подлокотник кресла и резко развернул к себе, наклоняясь так низко, что их носы почти соприкоснулись.              – Ты провокатор, Норрис. Невыносимый, наглый, испорченный провокатор.              – И ты любишь это, – прошептал Ландо, подаваясь вперед. – Я чувствовал тебя, Оскар. Когда я коснулся тебя ногой... ты чуть не застонал прямо в микрофон. Признай это. Тебе нравится, когда я нарушаю твои идеальные правила.              Оскар смотрел в эти зеленые глаза, полные обожания и похоти, и понимал, что проиграл. Снова. Его власть над Ландо была иллюзией. На самом деле, это Ландо управлял им, дергая за невидимые нити их связи.              – Встань, – скомандовал Оскар хрипло.              Ландо медленно поднялся. Сейчас, стоя, он был чуть ниже Оскара, и ему приходилось смотреть вверх.              – Повернись.              Ландо послушно повернулся спиной, упершись руками в стол. Оскар подошел сзади, прижимаясь всем телом. Его рука скользнула по животу Ландо, нащупывая пряжку ремня.              – Ты хотел, чтобы я увидел? – прошептал Оскар ему в ухо, кусая мочку. – Хорошо. Давай посмотрим поближе.              Он рывком расстегнул ремень Ландо. Брюки соскользнули вниз. Оскар с силой оттянул резинку тех самых оранжевых боксеров, оглядывая их с демонстративным презрением, которое тут же сменилось жадностью.              – Ужасный цвет, – вынес вердикт Оскар, проникая рукой внутрь, сжимая горячую плоть. – Просто отвратительный. Мне придется его снять. Прямо сейчас.              Ландо простонал, откидывая голову назад на плечо Оскара.              – А как же... камеры? Дверь?              – Дверь заблокирована, – прорычал Оскар, разворачивая Ландо к себе и поднимая его на стол, прямо на разбросанные графики Макса Ферстаппена. – А камеры я отключил с планшета, пока выводил Макса из себя своим молчанием.              – Ты... ты планировал это? – удивился Ландо, обхватывая ногами талию Оскара.              Оскар на секунду остановился, глядя на него с тем самым выражением, которое делало его опасным конкурентом в бизнесе.              – Я всегда планирую на пять шагов вперед, Ландо. Но ты... ты всегда заставляешь меня импровизировать на финише.              И он поцеловал его – жадно, грубо, стирая остатки корпоративной этики, превращая скучный вторник в лучший день в их жизни. Под столом валялся галстук, на экране проектора светилась скучная таблица логистики, а в центре комнаты двое людей доказывали друг другу, что никакие правила не могут сдержать то, что написано на их запястьях.              

***

             Офис Макса Ферстаппена в штаб-квартире Red Bull Powertrains был полной противоположностью стерильному минимализму McLaren. Здесь пахло кожей, дорогим табаком и агрессией. Стены были увешаны трофеями и графиками роста прибыли, которые напоминали зубья пилы.              Макс стоял у окна, глядя на ночной Лондон, расстилавшийся внизу ковром из золота и черного бархата. В руке он держал стакан с виски – янтарная жидкость ловила отблески уличных фонарей. Он не пил, просто грел стакан в ладони, наслаждаясь его тяжестью.              – Ты слишком много думаешь об этом, Макс, – раздался голос из глубины кабинета.              Кристиан, его правая рука и главный стратег, сидел в кожаном кресле, перелистывая папку с итогами сегодняшнего совещания.              – Пиастри просто сорвался. У всех бывают плохие дни. Он молод, на него давит совет директоров. То, что он выгнал нас, – это проявление слабости, да, но не повод для твоих теорий заговора.              Макс медленно повернулся. На его губах играла холодная, хищная усмешка – та самая, которая появлялась перед тем, как он совершал рискованный обгон на трассе.              – Ты смотришь, Кристиан, но не видишь, – тихо произнес Макс. – Ты видел цифры. Ты видел раздраженного директора. А я видел мужчину, который едва сдерживался, чтобы не трахнуть своего ассистента прямо на столе переговоров.              Кристиан фыркнул, откладывая папку.              – Норрис? Этот кучерявый клоун в цветных носках? Брось. Пиастри – робот. У него вместо сердца калькулятор, а в венах течет антифриз. Он не смешивает работу и... это.              – В том-то и дело, – Макс подошел к столу и поставил стакан. Звук стекла о дерево прозвучал как выстрел. – Пиастри идеален. Он выстраивал эту репутацию годами. Ледяная стена. Никаких эмоций, только бизнес. И вдруг, сегодня, он краснеет. Он запинается. Он теряет нить разговора, когда Норрис просто поправляет ремень.              Макс обошел стол и наклонился к Кристиану, опираясь руками на подлокотники его кресла. Его голубые глаза горели фанатичным блеском.              – Я заметил, как Норрис смотрел на него. Это не взгляд подчиненного. Это взгляд собственника. А Пиастри? Когда он выгнал нас, он смотрел на Норриса так, будто хотел его съесть. Или убить. Или и то, и другое.              Кристиан нахмурился, обдумывая слова босса.              – Допустим, ты прав. Допустим, они спят вместе. Что нам это дает? Шантаж? Пиастри просто откупится. Или уволит мальчишку и сделает вид, что ничего не было. Это Лондон, Макс, здесь у каждого второго скелет в шкафу.              Макс выпрямился и рассмеялся. Это был сухой, лающий звук.              – Шантаж – это для дилетантов. Мне не нужны деньги Пиастри. Мне нужна его компания. Мне нужны его технологии, его патенты на новую систему охлаждения, которые он отказывается продавать.              Он подошел к магнитной доске, на которой маркером была нарисована схема поглощения McLaren. Сейчас она казалась невозможной: позиции Оскара были слишком сильны. Но Макс взял красный маркер и обвел имя "Lando Norris".              – У любой крепости есть трещина, Кристиан. У любого Ахиллеса есть пятка. Годами мы искали слабое место Пиастри. Финансы? Безупречны. Семья? Он с ними не общается. Друзья? Их нет. Он был неуязвим.              Макс постучал маркером по доске.              – Но теперь у нас есть Ландо Норрис. Маленький, шумный, эмоциональный хаос, который каким-то чудом пробил броню нашего ледяного принца. Норрис – это ключ.              – И что ты предлагаешь? – Кристиан сложил руки на груди. – Послать ему цветы?              – Почти, – Макс прищурился, выстраивая в голове сложную многоходовку. – Пиастри держит его в тени. Я уверен в этом. Оскар слишком боится за свою репутацию, чтобы признать эти отношения. Он наверняка холоден с ним на людях, играет в босса. А Норрис... Норрис выглядит как щенок, которому не хватает внимания.              Макс начал ходить по кабинету, жестикулируя. План рождался на лету, обрастая деталями.              – Первый этап: Внедрение. Я стану тем, кем не может быть Пиастри. Я буду другом. Веселым, понимающим, легким. Я "случайно" встречу Норриса в баре или на мероприятии. Я покажу ему, что значит быть оцененным по достоинству. Я буду кормить его эго.              – Ты хочешь увести его? – скептически спросил Кристиан.              – Я хочу залезть ему в голову, – поправил Макс. – Я хочу стать его доверенным лицом. Я заставлю его жаловаться на холодность Оскара. Я стану той жилеткой, в которую он будет плакать.              Макс остановился у окна, глядя на свое отражение.              – Второй этап: Дестабилизация. Я заставлю Пиастри ревновать. Но тонко. Пиастри не будет знать, с кем встречается Ландо. Он будет видеть только, что Ландо отдаляется. Что Ландо улыбается кому-то в телефоне. Что Ландо приходит на работу счастливым, но это счастье подарил ему не Оскар.              – Ревность делает людей глупыми, – согласился Кристиан. – Оскар начнет совершать ошибки в бизнесе.              – Именно. Он потеряет фокус. Он начнет срываться. И тогда мы перейдем к третьему этапу.              Макс замолчал. Его лицо стало жестким, лишенным всякого напускного обаяния. Теперь это было лицо бизнесмена, готового идти по головам.              – Рычаг, – произнес он холодно.              – Макс? – в голосе Кристиана прозвучало предостережение.              – Когда Пиастри будет достаточно расшатан, а Норрис будет полностью доверять мне... мы заберем мальчишку.              Кристиан резко выпрямился.              – Ты говоришь о похищении? Ты сошел с ума? Это уголовщина, Макс.              – Это бизнес, – отрезал Макс. – Никто не будет знать, что это мы. Профессионалы сделают все чисто. Мы спрячем его на пару дней. Где-нибудь в промзоне, в звукоизолированном подвале. Никакой полиции.              Он был уверен: физическая боль одного человека – это только его проблема.              – Представь, Кристиан, – продолжил Макс, и его голос стал вкрадчивым. – Пиастри получает видео. Его драгоценный ассистент, его маленькая тайна... привязан к стулу. Напуган. Может быть, немного помят. Мы даже не будем требовать выкуп.              Макс сжал кулак.              – Мы будем требовать информацию. Пароли от серверов. Доступ к разработкам. Слияние на наших условиях.              – А если Норрис не будет говорить? – спросил Кристиан. – Парень может оказаться крепче, чем выглядит.              Макс равнодушно пожал плечами.              – Тогда мы применим силу. У каждого есть предел болевого порога. Сломанный палец, ожог, пара ударов током... Он расскажет все: коды доступа Оскара, шифры, банковские счета. Он предаст Пиастри, чтобы прекратить боль.              – А Оскар? – спросил Кристиан. – Что он сделает, когда узнает, что Норрис у нас?              – Он приползет, – уверенно заявил Макс. – Любовь – это слабость, Кристиан. Оскар Пиастри думает, что он машина. Но он просто человек, который нашел свою любимую игрушку. И он отдаст все, лишь бы ее не сломали.              Макс подошел к столу и нажал кнопку интеркома.              – Сара?              – Да, мистер Ферстаппен? – отозвался женский голос.              – Узнай мне расписание Ландо Норриса на ближайшую неделю. Не рабочее. Личное. В какие бары он ходит, где покупает кофе, где живет. Мне нужно полное досье к утру.              – Будет сделано.              Макс отключил связь и снова посмотрел на Кристиана.              – Мы начинаем завтра. Я случайно окажусь в той кофейне, где он берет свой нелепый латте.              Кристиан покачал головой, но в его глазах появилось уважение.              – Это жестоко, Макс. Даже для тебя.              – Жестокость – это инструмент, – Макс допил виски и с громким стуком поставил стакан на стол. – Пиастри украл у нас долю рынка в прошлом году. Я просто возвращаю долг. И если для этого придется сломать жизнь одному веселому парню в оранжевом худи... что ж, это сопутствующий ущерб.              Он посмотрел на доску, где красным кругом было обведено имя Ландо.              В его глазах не было ни жалости, ни сомнений. Только холодный расчет и предвкушение игры.              Макс Ферстаппен вышел на охоту. И он даже не подозревал, что, расставляя капкан для мыши, он собирается разбудить дракона.