Проклятие

Северус захлопнул учебник, в ушах всё еще звенел смех Киры и Джеймса. Он не знал, куда идти, но он просто встал быстрым шагом шёл по коридору. А может он хотел оказаться как можно дальше от их голосов, от их прикосновений, от их существования. Его путь лежал в подземелья, в холодную, сырую гостиную Слизерина, где он мог бы зализать свои раны в одиночестве. Он свернул за угол, не глядя под ноги, и врезался в кого-то. Книги с грохотом посыпались на пол. — Осторожнее, Северус! — раздался знакомый голос. Он поднял глаза. Лили. Её рыжие волосы рассыпались по плечам, а изумрудные глаза смотрели на него с беспокойством. В них не было ни насмешки, ни презрения, только та самая, всегдашняя Лили, которая была его единственным якорем в этом проклятом мире. — Лили, — выдохнул он, и его голос дрогнул. Оон наклонился, чтобы собрать книги, и Лили тоже опустилась на колени, чтобы помочь ему. Их руки случайно соприкоснулись. Северус тут же отдернул свою, словно обжегся. Его тело всё еще дрожало от недавнего унижения, и любое прикосновеновение, даже Лили, казалось угрозой. Лили заметила его реакцию. Её брови нахмурились. — Северус, что с тобой? Ты весь бледный. И почему ты так дрожишь? Опять Поттер? Её слова, полные заботы, внезапно показались ему ядом. Она всегда защищала его, но всегда была где-то *там*, в другом мире, мире, где Джеймс Поттер был просто «крутым Грифиндорцем», а не воплощением его личного ада. — Какое тебе дело, грязнокровка? — выплюнул он, и эти слова вырвались из него, как гной из нарыва. Он не хотел этого говорить. Он не хотел ранить её. Но боль внутри него была настолько сильной, что он просто не мог контролировать себя. Лили замерла. Её глаза расширились, а затем сузились, превратившись в два холодных изумрудных камня. Она медленно поднялась, глядя на него сверху вниз. — Что ты сказал? — её голос был ледяным. Северус почувствовал, как его сердце сжимается. Он видел, как его слова ударили её, как нож. — Лили, я... я не хотел, — он попытался встать, протянуть к ней руку, но она отшатнулась. — Не хотел? Ты всегда хотел, Северус! Ты всегда был таким! — её голос дрожал от обиды. — Ты всегда называл меня так за спиной, не так ли? Ты всегда считал меня... грязной. — Нет! Это неправда! — Северус почувствовал, как паника охватывает его. Он терял её. Последний человек, который верил в него. — Я просто... я был зол. На Поттера. На всех. — На всех? Или на себя? — Лили покачала головой. — Ты знаешь, Северус, я устала. Устала от твоей злости, от твоей ненависти. Ты сам выбираешь этот путь. — Я не... — он попытался возразить, но она не дала ему. — Хватит, Северус. Я больше не могу. Она повернулась, чтобы уйти, но Северус схватил её за руку. Его пальцы дрожали. — Лили, пожалуйста! Я... я прошу прощения. Я был идиотом. Я не знаю, что на меня нашло. Пожалуйста, не уходи. Ты единственная... Лили выдернула свою руку. Её глаза были полны слез, но в них не было прощения. — Ты знаешь, Северус? — её голос был тихим, но каждое слово било, как молот. — Я люблю Джеймса, а не тебя. Мне было просто жалко тебя, поэтому я была мила с тобой до этого момента. Мир Северуса рухнул. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Слова Лили пронзили его насквозь, как тысячи раскаленных игл. Он стоял, онемевший, глядя на её удаляющуюся спину. Любит Джеймса... Не его. Не его, который знал её с детства, который делил с ней тайны, который был готов умереть за неё. А Джеймса. Того самого Джеймса, который унижал его, который смеялся над ним, который был воплощением всего, что Северус ненавидел. Он опустился на колени, не чувствуя боли от удара о каменный пол. Его учебники выпали из ослабевших пальцев. Всё кончено. Последний осколок надежды разбился вдребезги. Теперь у него осталась только тьма. Проклятие. Мимо проходили ученики, их шаги звучали приглушенно, словно из другого мира. Некоторые бросали на него любопытные взгляды, другие просто обходили стороной, как обходят грязную лужу. Ему было плевать. Он был мертв. Каждый мускул его тела ныл, но это была ничтожная боль по сравнению с той, что разрывала его изнутри. Его глаза, красные от невыплаканных слез, медленно обвели коридор. В них не было больше ни боли, ни отчаяния. Только холодная, мертвая пустота, которая медленно, но верно превращалась в нечто иное — в ледяную решимость.