Проклятие

*в этой главе есть упоминание пыток (18+). Так что я предупреждаю — для слабонервных лучше пропустить эту главу* Северус очнулся от холода, пробиравшего до костей. Он приоткрыл глаза — сначала он ничего не мог разглядеть, но когда глаза привыкли к темноте, он разглядел, что находиться посередение поляны, окруженной какими-то статуями, в потёмках казавшемися призраками. На против Северуса на каменном обширном троне сидел человек — его лица не было видно из-за теней, падающих на него. В этот момент он понял что что-то не так: во-первых - он даже не лежал, а был крепко привязан толстыми верёвками, которые по всей вероятности были закреплены магией и врезались в его запястья и лодыжки, оставляя красные следы на коже; во-вторых - последнее, что он помнил после вчерашнего дня, как он выходил из Хогвартса, одержимый мыслю найти Пожирателей смерти. И видимо он их нашел. Хотя, если быть точным, то они нашли его. Вобщем, в мозгу стояла полная путаница. Тишина была оглушительной, прерываемой лишь шелестом ветра в кронах деревьев и его собственным учащенным дыханием. Внезапно фигура на троне заговорила. Голос был холодным, как лед, и проникал прямо в мозг, минуя уши. Волан-де-Морт. — Что?.. — Мы тебя так долго ждали, Северус Снейп, — произнес голос. — Ничего не говори — я знаю. Я знаю, зачем ты пришел. Ты ищешь силу. Силу, чтобы отомстить. Силу, чтобы уничтожить. Ты пришел, чтобы вступить в ряды Пожирателей Смерти, не так ли? И ты знаешь что слабым здесь не место? Северус попытался дернуться, но тело было слишком крепко зафиксировано. Он почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Волан-де-Морт плавно встал с трона подойдя к Северусу, с нажимом смотря ему прямо в глаза, сжав его подбородок длинными пальцами. — Ты готов заплатить цену? — голос стал чуть тише - он приблизился к самому уху так, что Северус ощущал его дыхание на себе. Его внутренности сжались в страхе. — Готов отдать свою кровь, свою верность, свою душу? Готов служить мне безропотно, до последнего вздоха? — Да, — прохрипел Северус, и его голос показался ему чужим, слабым. — Хорошо, — произнес Темный Лорд, втянув воздух около шеи Северуса и медленно лизнув его плоть. — Тогда прими свой знак. Знак верности. Он махнул рукой куда-то в сторону. Одна из «статуй» (оказавшейся совсем не статуей, а одним из Пожирателей Смерти) отделилась от тени и подошла к Северусу. Это был высокий, худой человек в черном капюшоне. Он вынул из-под мантии тонкий, острый кинжал, лезвие которого тускло поблескивало в темноте. — Протяни левую руку, — приказал Темный Лорд. — Ах да, освободите его. Пожиратель в капюшоне подошел ближе и резким движением палочки верёвки спали с Северуса. Он обессиленно свалился на пол, не жалея коленей, но тут же опомнился, попробовав встать на ноги, походившие на жидкий свинец. Однако Волан-де-Морт не дал ему встать, пнув со всей силы его по коленям, так, что у Северуса брызнули слёзы от боли. — Сидеть! Северус еле пересилив боль, заставил себя сесть, обессилено опустив голову. Пожиратель выхватил его левую руку, вытянув её вперед. Кинжал блеснул. Острое лезвие вонзилось в его предплечье. Северус вскрикнул. Это была не просто боль, это был разрывающий, жгучий огонь, который пронзил его до самых костей. Кровь хлынула из раны, стекая по руке, горячая и липкая. Пожиратель начал вырезать что-то на его коже. Каждое движение кинжала было мучительным. Северус чувствовал, как плоть рвется, как мышцы сокращаются от боли. Он стиснул зубы, пытаясь не кричать, но из его горла вырывались лишь хрипы. Он чувствовал, как его рука горит, как будто её окунули в кипящую лаву. Кровь продолжала течь, смешиваясь с потом, заливая его запястье, капая на землю. Когда Пожиратель закончил, на его предплечье красовался уродливый, кровавый рисунок — череп со змеей, выползающей изо рта. Это была Темная Метка. Он бы её узнал среди тысячи. Она всегда появлялась в небе после каждого рейда Пожирателей. Но это было не всё. Темный Лорд поднял свою палочку. Из её кончика вырвался тонкий, зеленый луч, который ударил прямо в свежую рану на руке Северуса. Боль. Она была невыносимой. Это был не просто огонь, это был ад. Боль, которая пронзила его тело, его разум, его душу. Он закричал. Его крик эхом разнесся по поляне, заглушая шелест ветра. Он чувствовал, как его плоть горит, как его кости плавятся. Метка на его руке начала пульсировать, чернеть, словно впитывая в себя всю боль мира. Он чувствовал, как он тонет в этой агонии, но остаётся в сознании. Кровь продолжала течь, но теперь она казалась черной, как смола. Его рука опухла, кожа вокруг метки стала багровой, а вены вздулись, словно готовы были лопнуть. Он чувствовал, как его тело бьется в конвульсиях, как он теряет контроль над собой. Он видел сквозь маски Пожирателей Смерти, стоящих вокруг их глаза, горевшие в темноте, а на их лицах, скрытых капюшонами, читалось холодное, безжалостное удовлетворение. Дальше все происходило как во сне — Пожиратели смерти взяли Северуса за руки и трансгрессировали. Дальше его грубо кинули в снег, пнув пару раз на прощание. Хруст рёбер потонул в свисте ветра. — Увидимся щенок, — прошипел чей-то голос, прежде чем хлопки аппарации возвестили об их уходе. Северус остался наедине с собой, окрашивающим девственно белый снег в свою алую кровь, струившуюся, казалось, сразу из всех мест: из разбитого лица, из разодранных веревками запястий и, самое главное, из пылающего предплечья. Это был Хогсмид. Окраина деревни, погруженная в предрассветные сумерки. *** Он не помнил, как его нашли. Сознание вернулось к нему уже в Больничном крыле. Запах озона и крови сменился резким ароматом стерильности и лечебных настоек. Северус лежал на белоснежных простынях, которые казались ему невыносимо жесткими. Его левая рука была туго забинтована, но он всё равно чувствовал, как под слоями марли пульсирует ОНА. Над ним склонилось лицо мадам Помфри. Её губы шевелились, она что-то спрашивала, её голос был полон профессионального сочувствия и скрытого ужаса. Рядом стоял Дамблдор — его фигура казалась огромной и темной на фоне окна. Голубые глаза директора за стеклами очков-половинок не искрились, как обычно. Они были тяжелыми, пронзительными, они искали ответы в самой глубине зрачков Северуса. Он видел их губы, слышал звуки, но смыслы слов пролетали мимо. Он не мог заставить себя произнести ни звука. Любая попытка заговорить вызывала в памяти вкус крови. Но Северус просто лежал с широко раскрытыми остекленевшими глазами, смотрящими куда-то вдаль. Внутри него была выжженная пустыня. Каждый звук — скрип двери, звон лечебных зелий в пробирках — заставлял его вздрагивать, а когда мадам Помфри попыталась коснуться его плеча, чтобы поправить подушку, он отпрянул с таким ужасом в глазах, что она невольно качала головой. Его трясло так сильно, что кровать еле заметно покачивалась. В его глазах застыл такой первобытный ужас, что целительница отступила. — Оставьте его, Поппи, — тихо сказал Дамблдор. — Ему нужно время. Когда шаги стихли и в палате воцарилась гнетущая тишина, Северус почувствовал под подушкой шорох. Его правая рука, исцарапанная и дрожащая, медленно скользнула под ткань. Пальцы нащупали узкую полоску пергамента. Он развернул её с трудом. Почерк был размашисмым и заострённым. Каждая буква казалась вырезанной на бумаге скальпелем. «Северус. Ты думал, что это конец? Это лишь вступление. Ты принадлежишь мне. Чтобы ты не забывал вкус послушания и крови, каждое утро в течение этой недели у нас будут показательные наказания на тебе. Твоя Метка укажет путь. Не опаздывай. Твой Лорд». Пергамент внезапно вспыхнул изумрудным пламенем. Северус не отбросил его. Он смотрел, как огонь лижет его пальцы, не причиняя вреда коже. Пепел осыпался на простыни серой пылью. Он закрыл глаза. Перед ним возник тот силуэт с черными волосами и карими глазами. Зачем было спасать его тогда, чтобы он попал в этот ад сейчас? Но это того стоило. Он станет сильным, его будут бояться даже все пожиратели. Завтра Волан-де-Морт опять вызовет его и будет пытать. Он не знал, что это будет — Круциатус, плети или что-то более изощренное, он вытерпит, даже если это будет стоить жизни. Северус свернулся на кровати, прижимая больную руку к груди. Снаружи начиналась метель, и вой ветра казался ему смехом Пожирателей, застывших на той поляне. Он был один. Совершенно один в своей окровавленной клетке.