Ради любви или денег

Эмма вернулась домой и обнаружила, что ее ждет свежая стопка писем. Ее банк внезапно сменил коричневые конверты на белые, будто решил, что именно приглушенная цветовая гамма была причиной того, что она не отвечала на их раздраженные послания, и от одного их вида по телу Эммы пробежал ужас, словно пауки поползли по рукам и ногам. Она сгребла бумаги и бросилась наверх, даже не остановившись, чтобы поздороваться с Мэри Маргарет, потому что не была уверена, что сможет открыть рот, не издав при этом сдавленный крик. Захлопнув за собой дверь спальни, она рухнула на колени и вытащила из-под кровати коробку со счетами. Не успев отговорить себя, Эмма схватила верхний конверт и разорвала его. Двенадцать тысяч восемьсот шестьдесят пять долларов — это было первое число, которое она увидела. Она даже не сразу поняла, за что именно. Чуть ниже прилагалось заботливое уточнение: обратите внимание, взимается штраф за просрочку в размере двадцать долларов в день. Живот свело, когда она вскрыла следующий конверт. В глаза бросилась только двузначная процентная ставка по этой кредитной карте, и Эмма застонала, оттолкнув бумаги от себя. Через несколько минут тяжелого дыхания она уже лежала на деревянном полу, чувствуя, как внутренности скручиваются узлом. Во рту появился горький привкус, будто к горлу подступала желчь. Ей конец. Она всегда это знала. Ей было конец с того самого дня, как родители бросили ее возле закусочной на севере Флориды, а она угодила в систему приемных семей, словно ее спустили по водной горке. Ей было шестнадцать, когда она устала от всего этого и решила перелезть через забор последнего приемного дома, подпитываясь яростью, обидой и почти ничем больше. Ей было девятнадцать, когда она украла кучу часов у уличного торговца и, когда ее поймали, при ней еще оказалось приличное количество травки. С деньгами у нее не складывалось с самого начала: начинала она с нуля, а заканчивала всегда еще большим минусом, но именно тринадцать месяцев, проведенные в тюрьме, ее сломали. Штрафы, судебные издержки, залоги — все это стало первым шагом на болезненно скользком склоне. Не осознавая этого, она сделала алкоголь и курение единственным способом почувствовать, будто снова может удержаться на ногах — до тех пор, пока не просыпалась наутро с похмельем, незнакомцем в своей постели и еще сотней долларов, исчезнувшей из кошелька. Когда Эмму выпустили из тюрьмы, она была полна решимости начать заново. С драками, кражами и ночевками на чужих диванах было покончено. Да, долги никуда не делись, но она их разберет. Она будет ходить на вечерние курсы, пока не закончит школу, а потом поступит в колледж. Но курсы стоили дорого и вытянули из нее последние деньги. Колледж оказался еще дороже, когда ей наконец удалось туда поступить. Колледж Вествуд не был хорошим учебным заведением — он даже близко не был хорошим. Зато находился на другом конце страны, что идеально подходило девушке, мечтающей о новом начале, и это было единственное место, согласившееся принять двадцатиоднолетнюю девушку с новенькой судимостью. Когда Эмму зачислили, она так боялась, что там поймут свою ошибку и передумают, что оформила сомнительную кредитную карту и еще более сомнительный заем, чтобы сразу оплатить обучение. Спросить совета ей было не у кого, и потому она поняла, что окончательно себя угробила, уже слишком поздно. И вот теперь она была здесь — утопая в бумагах и боясь их перечитывать. Долг рос с каждым днем, и ненависть к себе — тоже. Ей казалось, что за ней кто-то гонится с того самого дня, как она перелезла через тот забор. Эльза была единственным человеком, который знал хоть что-то из этого, и даже она не знала всей истории. Она просто считала, что Эмма без денег, как и любой другой миллениал, живущий на Манхэттене, а не в том смысле без денег, когда за тобой по дороге с работы начинает следить коллектор под прикрытием. Мэри Маргарет, напротив, не знала ничего. Она знала, что Эмма уже несколько месяцев не платит аренду, но была слишком вежлива, чтобы это упоминать. В первый день каждого месяца она с надеждой поднимала глаза от завтрака, ожидая, что Эмма вдруг достанет деньги за все шесть месяцев долга. Когда этого не происходило, она не говорила ни слова. Эмма выгнулась, отрывая спину от половиц, и застонала. В голове у нее гулко отдавался голос Реджины. «Я, конечно, подумала, что ты красивая, но я увидела в тебе кое-что еще, что мне понравилось.» Эмма даже не могла всерьез обдумывать ее предложение. Это было бы полным безумием. Но пальцы у нее уже зудели при одной мысли о том, как каждый месяц на ее колени будут сыпаться хрустящие стодолларовые купюры. Квартира, которую она сможет снять на эти деньги. Места, в которые будет ездить вместе с ними. И Реджина. Она будет идти под руку с Реджиной, выглядеть красивее, чем когда-либо в жизни, бывать там, куда у нее никогда не было доступа. Она сможет проводить с ней время, целовать ее, делать с ней всевозможные вещи, о которых за последние недели она уже слишком много часов думала. — Да, но за определенную цену, — резко одернула себя Эмма, нащупывая телефон. — Стоит ли становиться чертовски дорогой шлюхой только ради того, чтобы смотреть на красивое лицо три раза в неделю? Она не стала отвечать на этот вопрос, потому что ее моральные принципы всегда были невысокими, и ее пугало осознание того, на что еще она была бы готова ради возможности видеть Реджину три раза в неделю. Вместо этого она открыла номер Эльзы и позвонила ей, закрыв глаза.

***

— Заходи, — сказала Эльза, удерживая дверь своей квартиры и даже не моргнув при виде растрепанной Эммы. — У меня есть мороженое. Эмма достаточно долго мучилась похмельем в тот день, чтобы знать, что только еще одна выпивка могла бы заставить ее почувствовать себя лучше. — А можно водку вместо этого? Голубые, почти детские глаза Эльзы сузились. При всей своей внешности диснеевской принцессы она умела бросать по-настоящему грязные взгляды, когда хотела. — Я не буду давать тебе алкоголь какое-то время. Не после того, что было прошлой ночью. — Да ничего не было, — пробормотала Эмма, проходя мимо нее в квартиру. — Это было безрассудно и глупо. А теперь садись, либо мороженое, либо ничего. Эльза была единственным человеком в городе, которого знала Эмма и кто жил один, хотя это было не совсем ее заслугой. Ее отец был безумно богатым дипломатом в Дании, и когда Эльза решила переехать в Америку ради колледжа, он купил ей однокомнатную квартиру в Мидтауне, чтобы ей не пришлось ютиться в общежитиях «NYU». Эмма редко бывала там, потому что всегда боялась, что ее рабоче-классовый комплекс заставит ее «случайно» что-нибудь пролить на светлую мебель из Икеи, но сегодня ей было настолько плохо, что она об этом забыла. Рухнув на обманчиво удобный минималистичный диван, она издала глухой стон. — Все так пиздецово. — Из-за Киллиана или Реджины? — Из-за Реджины, — вздохнула Эмма. — Хотя, наверное, из-за обоих. Но больше из-за Реджины. — Что ты сделала? — На этот раз — ничего, — сказала Эмма, наблюдая, как Эльза ходит по кухне. — Просто все оказалось совсем не тем, чего я ожидала. — Это было свидание? — Нет. — Не свидание в том же смысле, в каком твои остальные свидания были не свиданиями? — Эльза, — вздохнула Эмма, запрокидывая голову на спинку дивана. — Это правда не было свиданием. — Ладно, — сказала Эльза, подходя с ведерком «Ben & Jerry’s» и двумя ложками. — Тогда что это было? — Это было… — начала Эмма, потом покачала головой. — Я ей нравлюсь. — Ну это очевидно. В чем тогда проблема? — Проблема в том, что я ей нравлюсь не так, как она нравится мне. Она не хочет со мной встречаться — она предложила мне быть, типа, ее официальной компаньонкой на арт-мероприятиях. Она увидела, как на лице Эльзы появляется растерянность, когда та села рядом. — Что, черт возьми, это вообще значит? Эмма замялась. Объяснять это и так было непросто, а еще она не могла перестать думать о том, как вежливо Реджина попросила ее никому не говорить о деньгах. Примет она это предложение или нет, Эмма не считала, что может проигнорировать эту просьбу. — Она не хочет со мной встречаться, — медленно сказала она. — Она дала это понять предельно ясно. Но она хочет видеть меня чаще. Она хочет, чтобы я ходила с ней в галереи, на вечеринки и ужины, хочет путешествовать со мной и покупать мне одежду, наверное, и просто как-то… — Баловать тебя? — спросила Эльза. — Типа того. Что-то в этом роде. — Ну нихера себе. Это куда лучше, чем встречаться. — Правда? — Конечно! А что тут может не нравиться в дорогой одежде и частных самолетах? — Не знаю. Наверное, это просто ощущается как-то… грязно. Эмма звучала по-настоящему несчастной, и Эльза протянула руку, коснувшись ее плеча. — Потому что она будет покупать тебе вещи? Эмма помолчала, прежде чем остановиться на ответе: — …да. — Эмма, она чертовски богата. Она может тратить свои деньги на что угодно. Если она хочет покупать тебе вещи и возить тебя по разным местам, в чем проблема? Это же не так, будто она обязана это делать. — Ладно, но а как же все остальное? Почему мы не можем просто ходить на свидания, как нормальные люди, и посмотреть, понравимся ли мы друг другу, прежде чем все это начнется? Она уже совершенно ясно дала понять, что не хочет ничего серьезного. Я не хочу, чтобы меня водили по мероприятиям с дресс-кодом блэк-тай как какую-то выставочную лошадь, особенно когда есть очень хороший шанс, что я все равно все испорчу. — Заткнись, — сказала Эльза настолько терпеливо, насколько могла. — Ты всегда жаловалась, что у тебя проблемы с обязательствами и что никто не хочет быть с тобой дольше пары недель. Когда вы с Киллианом дотянули до шести месяцев, у тебя чуть инфаркт не случился. Эмма зло посмотрела на нее. — И? — И это звучит практически идеально для тебя. Тебе не нужно переживать о том, к чему все идет, или о том, что она станет слишком навязчивой, — это просто флирт и секс, и, возможно, ты еще получишь из этого какие-нибудь приличные украшения. Я правда не вижу здесь проблемы. Из уст Эльзы все это звучало куда разумнее, чем в голове самой Эммы. Но все равно в этой логике зияли серьезные дыры. — Эльза, я в долгах, — сказала она, и голос у нее слегка дрогнул. — Ты это знаешь. Мне правда стоит сейчас разъезжать по Багамам? Мне нужно работать усерднее, добиваться повышения и наконец начать зарабатывать достаточно, чтобы хотя бы частично выплатить студенческий кредит. Мне не нужно еще что-то, что будет меня отвлекать. — Ты и так работаешь достаточно. Даже слишком, если учитывать, насколько Ингрид этого не ценит. Может, тебе стоит сделать паузу и просто немного пожить для себя. — Я и так делаю достаточно пауз. — По-моему, ты ни разу в жизни не брала ни одного отпускного дня, и ты как-то сказала мне, что приспособилась спать всего по пять часов за ночь. Эмме очень хотелось, чтобы Эльза не обращала столько внимания на весь тот бред, который вылетал у нее изо рта. — Но я даже не знаю, нравится ли мне Реджина. — Знаешь, — самым твердым голосом сказала Эльза. — Ты дерганая с того самого дня, как с ней познакомилась. Тебя никогда так сильно ни на кого не тянуло. — Ладно, хорошо, может быть, — Эмма закатила глаза. — Но она немного пугающая, и я почти ее не знаю. Она может оказаться настоящей стервой, когда я наконец начну проводить с ней нормальное количество времени. Эльза простонала так, будто Эмма пыталась доказать, что Земля на самом деле плоская. — Эмма. Ты не знаешь этого ни про кого, пока не начнешь с ним встречаться. Для этого свидания и существуют. — Но— — Перестань отговаривать себя. Единственная причина, по которой ты могла бы сказать мне, что это плохая идея, — это то, что ты только что рассталась с Киллианом и еще не готова к чему-то новому. Но ты даже не упомянула об этом, а значит, это просто отговорки. Если она тебе не понравится, перестанешь с ней видеться. Это правда не так сложно. Перед глазами Эммы мелькнула куча денег, и она сказала: — Ну, это немного сложнее, чем ты говоришь. — Объясни. Но Эмма не могла. Вместо этого она пробормотала: — Мне кажется, я буду чем-то вроде трофейной жены. — Бывает и хуже, — сказала Эльза как можно мягче. — Эмма, меня всю жизнь содержал отец. Я понятия не имею, каково это — быть без денег, и не собираюсь делать вид, что знаю. Но я точно знаю одно: быть богатой лучше, чем быть бедной. И если какая-то горячая женщина хочет сделать твою жизнь немного проще, ты будешь идиоткой, если скажешь ей нет. Это было единственное, что Эмма услышала в тот день и что действительно имело смысл.

***

Реджина сдержала слово и дала Эмме время подумать над предложением. Она не звонила всю неделю, и как бы громко ни шумел белый шум в голове Эммы, та ловила себя на том, что хочет, чтобы Реджина позвонила. Эльза почти убедила ее, что принять предложение Реджины — хорошая идея, но к концу выходных Эмма снова сумела отговорить себя. Грязное ощущение, покрывавшее ее кожу каждый раз, когда она думала о деньгах, вернулось с прежней силой — но вместе с ним вернулось и легкое расслабление в животе при мысли о том, что она сможет сходить в ресторан и не заказывать самое дешевое блюдо в меню. Сможет ездить в отпуска, покупать новую одежду и снимать квартиру, где у нее будет больше полутора квадратных метров личного пространства. Мыслей было слишком много, но сквозь все это Эмма думала только о Реджине. О том, как ей хотелось, чтобы та позвонила. О том, что если она откажется от ее предложения, то больше никогда о ней не услышит. Возможно, именно поэтому в пятницу днем, когда телефон Эммы завибрировал на столе, а на экране высветилось «Неизвестныи номер», она ответила. Даже не задумываясь. — Алло? — выпалила она, ожидая услышать голос Реджины или хотя бы Тамары. — Это Эмма Свон? — Да, а кто это? — спросила Эмма, оглядывая офис. Голос женщины был четким, деловым и звучал именно так, как звучал бы голос человека, которого наняла бы Реджина. — Мисс Свон, я звоню из коллекторского агентства «Мален и партнеры». Мы пытались связаться с вами, чтобы обсудить погашение вашего непогашенного долга на сумму… — Что? Я никогда о вас не слышала, — перебила Эмма, и голос у нее стал резким. — Мы выкупили часть ваших долгов у других агентств, — сказала женщина. — Мисс Свон, в связи с исключительно большой суммой задолженности мы вынуждены потребовать немедленного погашения всей суммы. — Я делаю все, что могу, — прошипела Эмма в телефон. — Послушайте, я могу выписать вам чек, когда получу следующую зарплату, но это будет не вся сумма. — Мы не можем принять это. Если мы не получим полный платеж в течение следующих тридцати дней, мы будем вынуждены… Эмма не стала дожидаться информации о том, что именно они собирались с ней сделать. Она сбросила звонок и оттолкнула телефон от себя, наблюдая, как он пролетел по столу и с грохотом упал на офисный пол. Стиснув подлокотники кресла, она глубоко вдохнула. Ей казалось, что комната сжимается вокруг нее. Через несколько минут она подняла взгляд. В основном офисе никто не смотрел в ее сторону, хотя она подозревала, что кто-то наверняка заметил, как она швырнула телефон на пол. Потом она повернула голову и увидела, что Ингрид наблюдает за ней со своего стола. Лицо у нее было непроницаемым, но этого было достаточно. Эмма снова резко отвела взгляд и вернулась к компьютеру. Когда она положила руки на клавиатуру, они дрожали.

***

В тот вечер Эмма не пошла никуда с Эльзой. Вместо этого она пришла домой и выставила в ряд три стакана бурбона. Телефон пережил падение на офисный пол и теперь лежал перед ней, словно ожидая. Эмма быстро выпила первые два стакана, а третии растягивала, смакуя. Была уже почти полночь, как раз перед тем, как время должно было истечь, когда она наконец взяла телефон. Гудки шли совсем не долго. — Алло? — Реджина, — сказала Эмма, и ее голос прозвучал гораздо увереннее, чем она ожидала. — Ты свободна для того, чтобы встретиться завтра?