Пока горят страницы

Это было так странно – вернуться сюда спустя столько времени. Хотя, – тут же одернула себя Мисаки Лэйн, перешагивая глубокую трещину в полу храма, – «столько» времени и не прошло. Просто для нее это обернулось целой дополнительной прожитой жизнью. «Если не двумя», – дополнил еще внутренний голос, ехидненько усмехнувшись. – Навевает воспоминания, да? – раздался за спиной голос, мурашками коснувшийся шеи и заставивший чуть поежиться, расстегивая горнолыжную куртку – здесь было сравнительно теплее, чем на улице, пусть все еще пахло заброшенностью, а ветер гулял по низу, неприятно облизывая голени. Мисаки, на самом деле, даже не нужно было оборачиваться, чтобы по одному тембру понять, что Каин усмехался, слегка прищурившись. Но все же сделала это. «Угадала». – Вроде ничего такого, – пожала Лэйн плечами, стараясь контролировать и выражение своего лица, и голос. Потому что навевало даже слишком много воспоминаний, рябящих перед глазами калейдоскопом, но признаваться не хотелось. Не тому, с кем все было запутанно, а теперь стало еще и сложно. Каин чуть нахмурился, зашуршав крыльями, и Мисаки предпочла отвернуться от него, стягивая куртку и бросая ее на одну из деревянных скамеек, удивительно еще не рассыпавшихся от времени, холода, влажности и того снежного обвала. Направляясь в сторону стеллажа, заполненного книгами, которые пахли затхлостью и сыростью, Лэйн предпочла не заметить того, как ангел хотел сказать что-то еще, но с силой сжал челюсть. Наверное, это было не по-взрослому и крайне глупо, – не отрицала она, взяв первую попавшуюся, потому что попросту не знала еще, что искала. Но внутри сидела сильная обида за то, как в течение этих дней Каин вел себя. И не то чтобы она ждала счастливого воссоединения или жутко смазливых и трепетных слов. Нет. А вот тепла – очень. За спиной вдруг шумно полыхнуло, по стеллажу проползла жуткая тень, будто лизнула, и Мисаки резко развернулась, вцепляясь в кобуру на бедре. Только затем в нос проник знакомый запах горелой бумаги, и ее глаза встретили с Каином, заинтересованно дернувшим бровью, стоя перед импровизированным костром из старых, никому не нужных книг, которые отобрал еще в той самой «прошлой» жизни, но сжечь не успел. – Чтобы не замерзла. – Спасибо. Рядом, буквально в нескольких шагах, пеплом лежали остатки первого такого импровизированного кострища. Тогда Каин усмехался особенно широко, глядя на нее сверху вниз, а еще закатывал глаза на все попытки воззвать к совести и осудить за такое отношение к книгам, которые, к тому же, могли оказаться важными. «К совести? – снова отозвалось в голове скепсисом, и Мисаки зажмурилась, лбом вжавшись в одну из полок стеллажа. – Каина?». И все же воспоминаний было слишком много, и книги, которые она безразлично пролистывала, оказывались не усвоенными и не понятыми ни на йоту. Каин словно бы специально шумел за ее спиной, хотя – Лэйн знала – мог быть крайне незаметным. Но вместо этого ангел, судя по звукам, двигал скамейки, разминал шуршащие крылья, топал массивными ботинками по полу, а потом и вовсе, решив, кажется, довести, неожиданно коснулся клавишей органа, заржавевшего и скрипуче отозвавшегося знакомым пальцам. Девушка, невольно пригнувшись, лишь через секунду поняла, что все это было, и, громко захлопнув книгу, подняла нахмуренный взгляд вверх. – Чего ты добиваешься? Получилось даже слишком громко, и эхо собственного голоса отпрыгнуло от стен, наполняя храм звуками. Каин медленно, очень медленно повернулся к ней и оперся локтями о балюстраду хоров. – А ты, Мисаки? Она сглотнула, с какой-то особенной ненавистью к бедной книге запихивая ее обратно на полку. Лэйн почувствовала себя уязвимой – слишком давно не слышала своего имени из его уст, и оторвать взгляд от ангела, на которого падали лучи красного витража за спиной, не получалось. Почему же все в этом храме было по-прежнему, если внутри теперь – иначе? Сбоку пульсировало пламя, сжирая чернила на старых листах и потрескивая от удовольствия, и Мисаки искренне жалела о том, что оно не способно завладеть всем ее вниманием. Как не способны завладеть книги, попытки понять и себя, и происходящее, найти ответы, постараться исправить хоть что-нибудь… А вот Каин – мог. Не только вниманием – всей ею. Она поэтому, глядя вверх, на хоры, где стоял старый орган, а перед ним – ангел, тронутый принадлежащим ему красным светом, двинулась вперед. Выданные на базе армейские ботинки гулко отзывались эхом в этой почти-тишине. Едва ли Мисаки знала, что должна была сказать, и едва ли вообще чувствовала себя так уверенно, как хотела показать, незаметно вытирая мигом вспотевшие ладони о джинсы. И потому, когда Каин легко взлетел с балкона, распахнув свои белые крылья, со странным облегчением выдохнула, не отшатнувшись, стоило ему опуститься напротив. – Поговорим? – предложил вдруг он – такой беспощадно красивый, стоящий на расстоянии всего двух шагов, и это словно бы сорвало внутри чеку с гранаты. Ба-бах! – Я не думаю, что это моя вина, Каин! – слетело с задрожавших губ таким же задрожавшим голосом. Внутри запекло горячим посильнее, чем костер за их спинами, и рука – чертова рука с этим чертовым шрамом на ладони – взметнулась вверх. – Я этого не хотела, слышишь? Думаешь, мне доставляет какое-то извращенное удовольствие возможность влиять на вас? На тебя?! Или… Лэйн не успела договорить – пальцы ангела плотным и приятным кольцом сжались вокруг тонкого запястья и потянули на себя. И всю ее словно обожгло снова, но теперь не только изнутри. Вся она загорелась от ощущения его взгляда сверху вниз, от прикосновения его второй руки, не просто легшей, а сжавшей талию, от ощущения его твердой груди вплотную к своей. Снова стало оглушительно тихо, уши будто бы и вовсе заложило, и только внутри нее сердце разгоняло по венам кровь особенно громко: тук-тук, тук-тук, тук-тук. – Продолжай, – вдруг предложил Каин, разбивая это странное молчание, и она вмиг разозлилась на него так сильно, что простого «молчать» показалось мало. С тихим ругательством девушка попробовала оттолкнуть его, а потом – еще и еще, снова и снова, пытаясь выбраться и убежать как можно дальше от него, куда-нибудь к себе в комнату, чтобы с такой силой ударить в подушку, что та обязательно разлетелась бы на части, и перья из нее засыпали весь пол. Такие же раздражающе белые, как за спиной у Каина. Сдержать все в себе не получилось – слезы все же хлынули из глаз истеричными водопадами, дыхания на удары кулаками по груди ангела перестало хватать, а волосы выбились из пучка, свисая темно-красными патлами на лицо. Мисаки опустила голову, останавливаясь, горбясь под тяжестью, резко навалившейся на плечи, и всхлипнула особенно громко в тишине этого чертового заброшенного храма, когда Каин вдруг легко повернул девушку и прижал к своей груди уже спиной, цепляя за запястья и обнимая и ее руками, и своими. Так, словно бы позволял плакать и не видеть этого. Так, словно бы слишком хорошо знал, как она ненавидела собственную слабость. «Словно»?.. – Ш-ш-ш, – раздалось над самым ее ухом, и щека Каина прижалась к виску. Его крылья с шумом расправились, но не чтобы взлететь. Они, словно странная ширма, почти обняли, закрыли их обоих, оставляя совсем небольшой просвет, и ангел тихонько закачался из стороны в сторону, будто убаюкивая. – Вот так, хорошо… Сколько еще собиралась терпеть? Его голос был тихим, но пронизывающим до самой глубины, а собственные рыдания – раздражающими, оглушительно громкими. – Хватит… – Не хватит, – не согласился он. – Пусти! Каин хмыкнул на ухо, и его губы коснулись виска – будто бы вскользь, совершенно случайно. – Смотри-ка, не отпустил. Значит, на самом деле не хочешь? Что-то клокочущее внутри снова поднялось вверх по животу, до самой груди, где расползлось вязкой болью, и злоба коснулась губ, вылетая: – Отпусти! На колени! Миг – и хватка на ее теле пропала. Еще миг – и осознание скрутило горло цепкими пальцами вины. Еще один – и слезы высохли на щеках неприятными разводами. Тело забило мелкой дрожью, и оно, непослушное, даже не сразу отозвалось, позволяя Лэйн повернуться и встретиться с глазами Каина, опустившемся перед ней на колени. Мелькнувшие красным лишь на секунду, они неотрывно следили за ней, не неся в себе почему-то ни злости, ни ненависти, ни даже раздражения. Ее собственные ноги подогнулись, коленки пронзила острая боль, но девушка не обратила на нее совсем никакого внимания, подавшись вперед и обняв Каина за шею. – Прости! Прости, я!.. Я не знаю, почему я… – Все. Каин перебил ее, не дав закончить, и Мисаки прильнула ближе еще сильнее, вжимаясь в него всем своим телом, чувствуя, как его руки обнимают за талию и ложатся на волосы, приятно зарываясь в них пальцами и заставляя жмуриться. – Каин... – Все, – снова выдохнул он, а теплые губы вновь нашли висок. – Все хорошо, Мисаки. Все хорошо… Она не была с ним согласна, ведь все, что происходило вокруг, все, что происходило внутри нее, все, что происходило между ними, не было «хорошо». Но почему-то послушалась, вжалась сильнее и с силой вцепилась в его водолазку на спине, прячась в сгибе шеи. Так отчаянно и сильно, как хотела с самого начала, с первого же мгновения, как вновь смогла увидеть его, успев отчаяться. Его руки скользили по спине Лэйн, трогая, сжимая, оглаживая, будто проверяя, что она точно настоящая на этот раз, точно живая и не бестелесная, не плод его воспаленного воображения. И когда крупные ладони потянули вверх ее кофту, вытаскивая из-под пояса джинсов, чтобы забраться под одежду и коснуться вновь, пустив толпу мурашек, не воспротивилась. – Посмотри на меня. Лишь – наоборот – с замиранием сердца послушалась, медленно отстраняясь и заглядывая в глаза Каина. Его руки гладили все смелее, сильнее задирали кофту и нажимали подушечками пальцев на выделяющийся позвоночник, словно бы играя какую-то мелодию, ведя по клавишам органа. И Мисаки не просто потянуло – девушку будто бы кинула на него какая-то невидимая сила, которую, однако, ангел легко перехватил, первым врезаясь в ее губы и вырывая тихий стон от поспешности и неаккуратности, отозвавшейся легкой болью. Он не сдерживался – впрочем, как и всегда. И от этой мысли сладостно тянуло внутри, бросало в его объятия откровеннее и заставляло цеплять его губы своими: верхнюю, нижнюю, прикусить, обнять, оттянуть, снова верхнюю, теперь заново нижнюю и… – Еще. Мисаки не успела спросить, о чем он говорил, отстранившись от нее всего на мгновение, но Каин пояснил все сам, обнимая лицо ладонью и надавливая большим пальцем на подбородок, заставляя приоткрыть рот. Она промычала почти протестующе, вцепляясь в его плечи, но позволяя углубить поцелуй, а их языкам – столкнуться. Жаром обдало сильнее, как если бы кто-то вдруг использовал рядом с ними каминные меха, а пальцы ангела зацепились за застежку лифчика, найдя ее под кофтой, задрав ту совсем высоко. И в момент, когда Лэйн подумала, что он расстегнет его, Каин вдруг оттянул ткань пальцем и отпустил, заставив ту болезненно шлепнуть по коже, а ее – приглушенно вскрикнуть в поцелуй. Она тут же отстранилась, задушено хватая ртом воздух, и ангел воспользовался этим, заговорив первым и натянув на лицо знакомую до сладкой боли в груди усмешку: – Будь громче. Мисаки едва не задохнулась от возмущения и смущения, накрывших ее одновременно вплоть до звона в ушах. Успела лишь выдохнуть: – Не наглей! – прежде чем снова оказалась втянута в несдержанный поцелуй, легко раскрывающий ее рот и вырывающий тихий стон от напора и жадности. Каин держал теперь за затылок, не позволяя отстраниться ни на сантиметр, а второй рукой все также скользил по спине, приятно сжимая иногда, немного перебарщивая с силой и наверняка оставляя бледные круги от подушечек пальцев, грозившие стать большим. Он легко, не отрываясь от поцелуя, цепляя и оттягивая ее нижнюю губу, поднялся с колен, удерживая в руках в руках и саму Лэйн. Ноги на мгновение оторвались от пола, заставив парить в крепких объятиях, но затем Каин все же позволил почувствовать пол, наклоняясь ниже к лицу. Губы ангела тоже – дали, наконец, вдохнуть полной грудью, коснувшись самого уголка почти целомудренно, и заскользили по щеке, к подбородку, на шею, влажно помечая и окончательно сбивая дыхание. Шаг навстречу, еще один. Мисаки отступала, позволяя ему вести, запрокинув голову и подставив нежную кожу под поцелуи. Он не расстегивал молнию на кофте, не отодвигал воротник в сторону, чтобы достать плечи и ключицы, а сосредоточился на шее, еще сильнее сводя с ума и выучив, запомнив каждую ее слабость. – Каин… – Еще, – жадно выдохнул он, не отрываясь, и легонько царапнул зубами угол челюсти. – Позови меня еще. Спина врезалась во что-то, не давая двинуться дальше, и имя ангела слетело с губ даже не из-за его просьбы – само собой. Он легонько укусил снова, на этот раз ниже, в самую мягкую часть шеи рядом с сонной артерией, и Лэйн осознала прямо за собой тяжелую металлическую кафедру, предназначенную вообще-то для проповедей, пусть храм и был заброшен. – Подожди… – Ты знаешь, что нет. Мисаки знала. Слишком хорошо чувствовала низом своего живота его откровенное возбуждение, едва ли скрываемое брюками, и жар, пламенем разошедшийся по всему ее телу. Новый поцелуй обрушился жаждой путника, заблудившегося в пустыне, и она ответила на него, выше приподнимая голову, касаясь пальцами щеки Каина, оглаживая, и уже сама раскрывая навстречу губы. Не хотелось думать о том, что не место и не время. У них, кажется, иначе и не получалось. А потому, когда пальцы ангела коснулись пояса ее джинсов, расстегивая ремень и ширинку, сама поспешила огладить твердую грудь и скользнуть уже к его брюкам. Но на запястье снова сомкнулась ладонь ангела. – Нет, – выдохнул он, отрываясь, и, перехватив и вторую руку, завел их чуть назад, заставляя коснуться локтями кафедры. – Лучше держись. Было не слишком удобно, но Мисаки отчего-то не могла вымолвить ни слова против и только приподнялась на носочки, слушаясь руки Каина, сжавшие талию. Ей откровенно не хватало роста, но ангел держал крепко, а смотрел – прямо, гипнотизируя своим взглядом, пока приспускал с нее узкие джинсы и легко отодвигал в сторону белье. Девушке снова подумалось, что сейчас не место и не время, и внутренний голос даже не поспорил на этот раз, лишь довольно похихикал. Губы запылали особенно сильно: то ли от взгляда Каина, не отпускающего ее собственный, то ли от недостатка поцелуев, то ли из-за тугой тишины, повисшей между ними, пока ангел методично, даже не глядя, расправлялся с их одеждой. Но близости хотелось. До ужаса, до какого-то дрожащего ощущения внутри, готового разорвать ее на части, если не получит желаемого. Попав в плен его взгляда, Мисаки не смотрела вниз, слишком завороженная. Лишь чувствовала: и то, как он коснулся ее, и то, как мягко надавил собой, срывая с губ неконтролируемое и нетерпеливое тихое шипение. Губы все еще горели. – Попроси, – предложил Каин, и она не стала противляться этому. – Поцелуй меня. Он толкнулся прежде, чем накрыл ее губы поцелуем, сильнее вжимая в холодную кафедру спиной, и стон разорвал напряженный воздух заброшенного храма, прежде чем ангел забрал его себе. Мисаки чувствовала усмешку Каина – абсолютное удовольствие от желанного звука, а еще ощущала его внутри – все такого же нетерпеливого, жаждущего, не позволившего даже заново привыкнуть к нему. И мир снова схлопнулся, став лишь их. Сузился до его дыхания, железной кафедры за спиной, жадных толчков, срывающих все новые стоны, и влажных поцелуев. – Каин… – Все хорошо. Я здесь. Его руки сжали талию сильнее, приподнимая ее тело повыше, помогая стоять на носочках в неудобных ботинках, локтями опираясь о кафедру. Голос Каина разбился жаром о кончик уха, прежде чем губы снова впились в ее шею, и из груди вырвался уже не стон, а почти неловкий, слабый всхлип, прозвучавший неожиданно громко и перебивая все прочие звуки. Внутри копилось сильнейшее напряжение, и Лэйн буквально всем своим телом ощутила, как же скучала по нему. Все пылало, натягивалось и требовало еще большего, еще более сильного, еще более жадного. – Прикажи мне… Девушка сначала подумала, что ослышалась, но – нет – Каин повторил прямо в шею, легонько оттянув кожу, а затем коснувшись этого же места языком. Его руки скользнули с талии по ее бокам, подушечки больших пальцев приятно огладили низ живота, а затем мягко надавили. И сдержать внутри себя стон от этого чувства, от этого ощущения наполнения было невозможно. – Вот так, – хрипло выдохнул он, не прекращая двигаться внутри, снова нависая над лицом Лэйн, приближаясь к губам, но отчего-то не целуя, а лишь дразня близостью. – А теперь прикажи. Ее хватило на совсем тихое и сиплое, ужасно сбитое из-за неровного дыхания: – Что? Каин усмехнулся, мягко цепляя ее нижнюю губу и снова оттягивая: – Сделать тебе приятно. Его пальцы на животе надавили сильнее, заставив от нестерпимого, слегка болезненного удовольствия запрокинуть голову, и одни только слова почти довели до безумия. Но Каин вдруг замер внутри, откровенно наслаждаясь разочарованным стоном, и прижался щекой к щеке. – Скажешь? Мисаки зажмурилась, ощущая его губы на мочке своего уха, а следом – зубы на самом кончике, и выдохнула: – Каин, сделай мне хорошо. Она увидела лишь совсем короткую вспышку красного в его глазах, прежде чем поцелуй обрушился на ее приоткрытые, жаждущие губы вновь, а бедра Каина задвигались так хорошо и так… слишком для нее, что уже несколько мгновений спустя она задрожала в его руках, достигнув предела. Из груди вырвался новый стон, и отстранившийся от нее ангел позволил ему заполнить пустое пространство храма. – Каин!.. Он не выдержал след за ней. Или, быть может, так на нем сказалось собственное имя, но ангел вжался в девушку всем своим телом, втискивая к кафедру, толкнулся словно бы особенно сильно и позволил себе вновь замереть, заполняя теплом изнутри. Хриплый вздох коснулся ушка Мисаки, будто бы продлевая дрожь, которая судорогой свела напряженные икры ног, стоящих на носочках, и Каин тут же, будто почувствовав, легко подхватил под бедра, удерживая в своих руках. – Как ты? – севшим голосом выдавил он, и девушка мягко коснулась ладонями щек, оглаживая и скрещивая ноги за его спиной. – Еще не поняла. Каин усмехнулся, а девушке подумалось, что так – сверху вниз – она его почти не видела, а ведь длинные ресницы отбрасывали потрясающе красивые тени под его глазами. Он все еще был внутри нее, и это ощущение казалось приятно-странным, особенно когда ангел отшагнул от кафедры. Медленно, не отрывая от Мисаки взгляда, Каин позволил уголку своих губ опуститься, став серьезным, и вдруг произнес: – Я больше не исчезну. Лэйн прикрыла глаза и, подавшись вперед, коснулась его лба своим. И на мгновение – всего на мгновение – позволила себе снова поверить.