"Между линиями сердца "

Понедельник обрушился на Дерри вместе с серым небом и мелкой изморосью. Но для Ричи Тозиера этот день не был серым — он был наэлектризован так сильно, что, казалось, коснись он дверной ручки, и полетят искры. Ричи стоял у своего шкафчика, делая вид, что страшно увлечен поиском учебника по истории, который на самом деле лежал прямо перед его носом. Его слух был обострен до предела. Среди сотен голосов, хлопанья дверей и топота ног он ждал один-единственный звук — легкие, быстрые шаги Эдди Каспбрака. И вот они раздались. Эдди подошел к соседнему шкафчику. Он выглядел подчеркнуто аккуратно: рубашка застегнута на все пуговицы, волосы тщательно зачесаны. Он не смотрел на Ричи. Он вообще ни на что не смотрел, кроме кодового замка своего шкафчика, который он крутил с такой сосредоточенностью, будто вскрывал сейф в швейцарском банке. — О, привет, Эдс! — голос Ричи прозвучал на октаву выше, чем обычно. Он мысленно дал себе пощечину. — Выглядишь так, будто собрался на свидание с учебником гигиены. Эдди вздрогнул, его рука соскользнула с замка. Он медленно повернул голову. Его щеки тут же окрасились в нежно-розовый цвет, напоминая Ричи о том самом утре. — Привет, Ричи, — тихо сказал Эдди. Он быстро отвел взгляд. — И это не «учебник гигиены», а основы здравоохранения. Не всем же быть такими невежественными, как ты. Обычно в этот момент Ричи выдал бы тираду о «твоей мамке», которая любит здравоохранение, но слова застряли в горле. Между ними повисла та самая густая, вязкая неловкость, которую они принесли с собой из субботы. Эдди потянулся за тяжелым томом на верхней полке. Его локоть находился всего в паре сантиметров от плеча Ричи. Тозиер чувствовал исходящее от него тепло, и это чувство было невыносимым. В какой-то момент, когда Эдди вытаскивал книгу, его пальцы случайно скользнули по тыльной стороне ладони Ричи. Это длилось меньше секунды. Просто случайное, мимолетное касание кожи о кожу. Но для Ричи это было похоже на удар по сердцу. Его сердце, и так работавшее с перебоями, вдруг сорвалось в бешеный ритм. Тук-тук-тук-тук. Тяжелые, глухие удары отдавались в самых кончиках пальцев и в висках. Ему показалось, что этот звук слышен на весь коридор. Ричи инстинктивно дернул рукой, чуть не выронив свои очки. — Прости, — выпалил Эдди, отдернув руку еще быстрее. Его глаза расширились, он судорожно вдохнул, и его рука сама собой потянулась к карману, где лежал ингалятор. — Да ладно тебе, Эдс, — Ричи попытался рассмеяться, но звук получился каким-то надтреснутым. — У тебя что, пальцы под напряжением? Ты меня чуть не поджарил. Он надеялся, что это прозвучит как обычная шутка, но взгляд его замер на губах Эдди, и он тут же вспомнил тот короткий поцелуй в щеку. Кровь прилила к лицу Ричи. Он почувствовал, как во рту пересохло. Эдди стоял, прижав тяжелую книгу к груди, словно щит. Его дыхание было неглубоким. Он смотрел на ботинки Ричи, и его пальцы нервно перебирали корешок учебника. — Я просто... я не хотел, — пробормотал Эдди. — В коридоре тесно. Слишком много людей. Микробы... и всё такое. — Да, — Ричи сглотнул. Его сердце всё еще колотилось о ребра, как пойманная птица. — Ужасно тесно. Они стояли так еще несколько секунд, не в силах ни уйти, ни продолжить разговор. Каждый из них остро осознавал присутствие другого. Ричи чувствовал запах Эдди — этот стерильный, чистоплотный аромат, который теперь ассоциировался у него с покоем и домом. Ему хотелось снова коснуться его. Не случайно, а специально. Взять его за руку и увести подальше от этого шумного коридора. Но вместо этого он просто поправил очки и дурашливо отсалютовал. — Увидимся на ланче, Эдс. Постарайся не заразиться воздухом по пути в кабинет химии. — Пошел ты, Ричи, — беззлобно и почти привычно ответил Эдди, но в его голосе Ричи уловил легкую, едва заметную дрожь. Когда Ричи шел по коридору к своему классу, он прижал ладонь к груди. Сердце всё еще не унималось. Он чувствовал себя так, будто совершил преступление и одновременно выиграл в лотерею. Каждое случайное касание Эдди теперь ощущалось как признание. И Ричи понимал: долго так продолжаться не может. Эта «неловкость» была лишь тонкой коркой льда над океаном чувств, который вот-вот должен был прорваться наружу. ***** Школьная столовая встретила их привычным хаосом: звоном подносов, нестройным гулом сотен голосов и запахом свежих чизбургеров и картошки фри. Это место всегда было для Эдди испытанием — слишком много людей, слишком много бактерий на липких столах. Ричи уже сидел за их привычным столом в углу. Он был в самом центре внимания: Билл, Стэн и Майк слушали его, пока он, активно размахивая руками и чуть не задевая соседа локтем, что-то вещал своим фирменным «голосом радиодиджея». — ...и тогда я говорю ему: «Чувак, если это — твои лучшие кроссовки, то я — королева Англии!» — Ричи заливисто расхохотался, откинувшись на спинку стула. Но в ту секунду, когда его взгляд скользнул по дверному проему и выхватил из толпы невысокую фигуру Эдди, всё изменилось. Громкий смех Ричи оборвался так резко, будто кто-то нажал на кнопку «выкл». Он замер с открытым ртом, его рука, занесенная для очередного жеста, нелепо застыла в воздухе. Весь напор и энергия моментально испарились. — Р-р-ричи? — Билл недоуменно моргнул. — Ты в -п-порядке? Ричи не ответил. Он смотрел, как Эдди, сжимая свой поднос с такой силой, что пальцы побелели, медленно пробирается между рядами. Каспбрак выглядел так, будто шел по минному полю. Когда он наконец подошел к столу, он замер, не решаясь сесть на свое обычное место рядом с Ричи. — Привет, Эдс, — выдавил Ричи. Его голос звучал неестественно тихо, лишенный всякого сарказма. — Привет, — ответил Эдди. Он осторожно поставил поднос на стол, стараясь, чтобы его стакан с соком не соприкоснулся со стаканом Ричи. — У вас тут... шумно. Они посмотрели друг на друга. В памяти обоих одновременно всплыло утро: солнце на простынях, тишина комнаты и тот нелепый, но такой важный побег. Неловкость накрыла их тяжелым одеялом. Ричи вдруг стало невыносимо тесно в своей кофте, а Эдди начал лихорадочно поправлять салфетку, складывая её в идеальный квадрат. Остальные «Неудачники» переглянулись. Стэн подозрительно прищурился, переводя взгляд с пунцового Ричи на бледного Эдди. Пытаясь разрядить обстановку, Ричи схватил свою вилку и указал на странное серое пюре в тарелке Эдди. — Боже, Эдс, ты уверен, что собираешься это есть? Это выглядит так, будто повар сначала прожевал это сам, а потом решил, что оно слишком токсично даже для него. Эдди посмотрел на пюре, потом на Ричи. На его губах вдруг заиграла слабая улыбка. — По крайней мере, в моем пюре нет твоих волос, Ричи. А вот в твоем бургеге, кажется, зарождается новая цивилизация. Ричи посмотрел на свой надкушенный бургер, потом на серьезное лицо Эдди, и вдруг... прыснул. Это не был его обычный громкий, театральный смех. Это был искренний, чуть нервный смешок. Эдди подхватил его, и через секунду они оба смеялись — тихо, почти до слез, склонившись над столом. Они смеялись над своей неловкостью, над тем, как глупо они себя вели утром, и над тем, как сильно их тянуло друг к другу в этом шумном, грязном месте. В порыве смеха Ричи подался вперед и случайно задел коленом колено Эдди под столом. Эдди не отстранился. Ричи почувствовал, как его сердце снова заиграло барабанную дробь. Каждый удар отдавался в груди тяжелым эхом. Внизу, под столом, их ноги соприкасались — ткань джинсов о ткань брюк. Это было крошечное касание, скрытое от глаз друзей, но для Ричи оно ощущалось как центр вселенной. Эдди, всё еще посмеиваясь, поднял глаза на Ричи. Его взгляд стал мягким. На мгновение гул столовой исчез. Не было ни Билла, ни Стэна, ни запаха еды. Был только Ричи, чье сердце готово было выпрыгнуть из груди, и Эдди, который перестал прятаться за своими страхами. — Ты придурок, Тозиер, — шепотом сказал Эдди, и в этом слове было больше нежности, чем в любом признании. — Твой любимый придурок, — так же тихо ответил Ричи. Он почувствовал, как под столом рука Эдди на секунду коснулась его бедра — легкое, ободряющее нажатие — прежде чем тот снова вернулся к своему «токсичному» пюре. Ричи глубоко вдохнул, чувствуя, как паника сменяется теплым, пьянящим торжеством. Они всё еще вели себя неловко. Они всё еще боялись. Но здесь, среди шума и толпы, он и нашли способ быть рядом. И этот тихий смех на двоих был их маленькой победой.