Право на спасение

      Утро началось с резкого запаха нашатыря. Дохён стоял над кроватью сына, брезгливо глядя на его бледное, исхудавшее лицо. — Поднимайся, — приказал он, ударив тростью по ножке кровати. — У тебя есть три часа, чтобы стать совершенством. Если ты посмеешь упасть в обморок перед гостями, твой папа отправится в конюшню до конца своих дней. Тэхён поднялся, пошатываясь. Мир перед глазами плыл, а спина горела так, словно в нее вшили раскаленные угли. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках. Подготовка была похожа на казнь. Сунхо, бледный от ужаса, помогал слугам одевать сына. Сначала на воспаленную, горячую спину наложили тонкие повязки с мазью, но они мгновенно пропитались сукровицей. Сверху надели белоснежную рубашку. Затем пришел черед корсета. В этот раз Дохён приказал затянуть его еще туже, чем обычно. — Ему нужно держать спину. Лихорадка делает его вялым, корсет это исправит, — холодно произнес отец. Когда шнуры начали стягиваться, Тэхён судорожно вцепился в спинку стула. Из-за жара его кожа была сверхчувствительной; каждое прикосновение ткани ощущалось как удар ножом. Корсет сдавил ребра, выталкивая воздух из легких. Тэхён почувствовал, как по спине, под чистой рубашкой, поползла первая струйка крови — раны открылись под давлением шнуровки. Чтобы скрыть бледность лихорадки, слуги нанесли на щеки Тэхёна грим, а губы растерли до красноты. — Иди, — Дохён поправил его воротник. — Помни: ты — Ким Тэхён. Ты стоишь дороже, чем всё это поместье. Не смей позорить мою фамилию своей слабостью.       Тэхён шел к карете, чувствуя, как сознание медленно покидает его. Белая рубашка под корсетом уже была мокрой и тяжелой, но плотная расшитая парча надежно скрывала этот ужас. Он был похож на фарфоровую куклу, которую склеили из осколков и выставили на витрину. В карете он на мгновение прикрыл глаза.

***

      Карета остановилась перед залитым светом дворцом, где должен был решиться финал этой двухлетней «дрессуры». Шум толпы и звуки оркестра доносились до Тэхёна как сквозь толщу воды — лихорадка достигла пика, и мир вокруг него рассыпался на яркие, болезненные пятна. Дохён поправил свои белоснежные перчатки и обернулся к сыну. В полумраке кареты его глаза блеснули холодным, безумным огнем. — Слушай меня внимательно, — голос отца был тихим и острым, как бритва. — На этот бал приглашены самые богатые люди империи. Лорд Пак уже здесь, и его кошелек открыт. Если ты, паршивое отродье, посмеешь выдать свою болезнь… если ты хоть на секунду опустишь плечи или твоя игра за роялем будет стоить меньше, чем я в тебя вложил… Он резко подался вперед, хватая Тэхёна за подбородок и заставляя его смотреть прямо в лицо. — Если тебя не купят сегодня за ту цену, которую я назначил, мы вернемся домой, и ты действительно позавидуешь мертвым. Я не просто запорю тебя до смерти. Я прикажу запереть тебя в подвале, в железном корсете, который не снимают месяцами. Я буду лично вскрывать твои раны каждый день и посыпать их солью, пока ты не начнешь молить о том, чтобы я перерезал тебе глотку. Но я не перережу. Ты будешь гнить заживо, пока не превратишься в кусок бесформенного мяса, раз ты не смог стать шедевром. Тэхён смотрел на него расширенными от ужаса зрачками. Жар лихорадки и этот ледяной шепот слились в один невыносимый кошмар. Он чувствовал, как под коротким декоративным корсетом свежая кровь из лопнувших ран начинает пропитывать белую рубашку, стекая к пояснице. — Ты понял меня? — Дохён сдавил его челюсть так, что зубы скрипнули. — Да… отец… — прошептал Тэхён пересохшими губами. — Тогда выходи. И улыбайся так, будто ты — самое счастливое создание на земле. Дверца кареты распахнулась. Лакей подал руку, и Тэхён шагнул на красную ковровую дорожку. Ослепительный свет люстр ударил в глаза. Он шел, держа спину идеально прямо — не из гордости, а потому что железная воля и страх смерти стали его единственным позвоночником. Его белая рубашка сияла белизной, скрывая под собой кровавое месиво, а короткий расшитый корсет перетягивал талию, не давая легким сделать ни одного полноценного вдоха.       Каждый шаг был пыткой. Каждый поклон гостям заставлял швы на спине натягиваться и рваться еще сильнее. Гости замирали, глядя на него: — Какая кожа… какой неземной блеск в глазах! — шептали дамы, не подозревая, что этот блеск — огонь смертельной лихорадки. Тэхён шел по зале, как приговоренный к казни, пока в толпе мундиров не мелькнула черная тень. Чонгук стоял у колонны, скрестив руки на груди. Его острый нюх и военная интуиция мгновенно выхватили Тэхёна из толпы. Генерал почувствовал то, чего не видели другие: тяжелый запах воспаленной плоти и металлический шлейф крови, который тянулся за этим «идеальным омегой».

***

      Тэхён стоял в центре залы, чувствуя, как лихорадка превращает его кости в расплавленное олово. Свет тысяч свечей казался ему роем разгневанных ос, жалящих глаза. Но самым страшным был не свет, а взгляд лорда Пака, который отделился от толпы и направился к нему. Лорд Пак не скрывал своего вожделения, смешанного с хозяйской жадностью. Он подошел вплотную, игнорируя нормы приличия. — Ну что, Ким, товар не испортился за два года? — прохрипел Пак, обращаясь к Дохёну, но не сводя глаз с Тэхёна. Он поднял руку и бесцеремонно провел пальцем по щеке Тэхёна, стирая слой пудры. — Пылает. Лихорадка? Или это он так смущен моим присутствием? Дохён лишь холодно улыбнулся, хотя внутри него всё сжалось от страха, что сделка сорвется. — Это жар юности, милорд. Он ждал этой встречи. Пак хмыкнул и внезапно схватил Тэхёна за талию, прямо поверх короткого корсета. Его пальцы грубо впились в расшитую ткань, надавливая на ребра. Тэхён задохнулся, в глазах на мгновение потемнело — давление корсета заставило разорванные раны на спине снова открыться. Он почувствовал, как по позвоночнику потекла горячая струйка крови, впитываясь в белую рубашку. — Тонкая работа, — Пак потянул Тэхёна на себя, заставляя его сделать шаг. — Повернись. Я хочу видеть, как на нем сидят эти штаны. Тэхён подчинился, двигаясь как заводная кукла. Пак бесстыдно оглядел его бедра, а затем его рука скользнула по спине юноши. Он нащупал влажное пятно под лопаткой — там, где кровь уже проступила сквозь шелк. — Хм, он вспотел? — Пак поднес пальцы к лицу, но в этот момент голос Дохёна перебил его: — Вино, милорд! Слуга облил его перед выходом. Пак недоверчиво прищурился, собираясь сорвать корсет прямо здесь, чтобы убедиться в «качестве», но в этот момент толпа расступилась.       Тяжелые шаги по мрамору заставили всех замолкнуть. Чон Чонгук шел сквозь ряды аристократов, и его черный мундир казался провалом в пространстве среди золота и шелка. Он пришел забрать старый денежный долг у Кима, но когда его взгляд упал на дрожащего, смертельно бледного Тэхёна, его планы изменились. Чонгук подошел к ним, возвышаясь над лордом Паком. Запах лаванды, смешанный с запахом свежей крови, ударил ему в нос. Он увидел, как Тэхён судорожно вцепился в свои манжеты. — Лорд Пак, вы, кажется, слишком увлеклись осмотром того, что вам еще не принадлежит, — голос Чонгука был тихим, но от него веяло смертью. Пак отступил, лепеча что-то об аукционе. Чонгук проигнорировал его. Он сделал шаг к Тэхёну и протянул руку в перчатке. — Вы выглядите так, будто сейчас упадете, — сказал он, глядя прямо в затуманенные глаза омеги. — Но этот танец принадлежит мне. Ким, — он бросил короткий взгляд на побледневшего Дохёна, — забудьте о долге. Считайте это авансом. Потому что я могу купить его прямо сейчас. Тэхён, едва держась на ногах, вложил свою холодную, дрожащую ладонь в руку Генерала. — Танцуйте, — приказал Чонгук, притягивая его к себе. Его рука легла на спину Тэхёна так бережно, словно он держал хрусталь, но Тэхён всё равно вскрикнул внутри себя от боли.       Музыка вальса кружила Тэхёна в безумном вихре. Каждый поворот, каждый шаг отзывался в его теле вспышкой боли, от которой темнело в глазах. Ладонь Чонгука, властная и тяжелая, лежала на его пояснице, прямо поверх края короткого корсета. Чонгук вел его уверенно, не подозревая, что под его рукой лопаются последние нити измученной кожи. В затуманенном лихорадкой мозгу Тэхёна всплывали страшные слухи о Генерале Чоне. В светских салонах о нем говорили только шепотом, оглядываясь на двери. «Он убивает своих врагов медленно», «Говорят, в его замке стены пропитаны кровью тех, кто посмел ему перечить», «У него нет жалости ни к женщинам, ни к омегам — он видит в людях только инструменты или препятствия». Тэхён смотрел в холодные, как ночное небо, глаза Чонгука и чувствовал, как по позвоночнику стекает новая порция горячей крови. «Если Пак хотел сломать меня физически, то этот человек уничтожит мою душу», — думал он. — «Отец обещал мне смерть в подвале, а Генерал, вероятно, пристрелит меня в первую же ночь за малейшую слабость. Пусть. Пусть это закончится быстро». Он уже смирился. Смерть от руки Генерала казалась ему почти милосердием по сравнению с гниением заживо в руках лорда Пака. Тэхён закрыл глаза, позволяя лихорадке окончательно забрать остатки сознания, и просто доверился рукам, которые вели его в этом танце.       Внезапно музыка для Чонгука перестала существовать. Он почувствовал, как Тэхён стал подозрительно легким, словно его кости превратились в бумагу. Но не это заставило Генерала резко остановиться посреди зала, прерывая танец. Чонгук почувствовал странное тепло, пропитавшее его ладонь. Он отстранил Тэхёна, удерживая его за плечи, и поднял правую руку. Зал ахнул. На белоснежной перчатке Чонгука, которой он придерживал Тэхёна за спину, расплывалось яркое, свежее алое пятно. Оно выглядело кощунственно на фоне идеальной чистоты их нарядов. Чонгук медленно перевел взгляд с перчатки на спину Тэхёна. Там, где белая рубашка выбивалась из-под расшитого корсета, ткань была не просто влажной — она была пропитана кровью насквозь. Огромное багровое пятно продолжало расти, пачкая серебряное шитье корсета. — Что это?.. — голос Чонгука прозвучал как раскат грома в наступившей тишине. Тэхён стоял, пошатываясь, его губы дрожали. Он видел кровь на руке Генерала и понимал: это конец. Сейчас его обвинят в том, что он «испорчен», «бракован». Дохён уже делал шаг вперед, бледный как полотно, сжимая в руке трость так, что костяшки побелели. — Генерал, это... это просто досадная случайность! — закричал Дохён, пытаясь перекрыть шепот толпы. — Мальчик просто поранился об острый край декора... Тэхён, извинись немедленно! Но Чонгук его не слышал. Он смотрел на Тэхёна, который едва держался на ногах от жара и потери крови. Генерал вдруг осознал: этот «идеальный шедевр» всё это время истекал кровью в его руках, не проронив ни звука. — Вы сказали, что он — бриллиант, Ким, — Чонгук медленно снял испачканную перчатку и бросил её к ногам Дохёна. — Но вы забыли упомянуть, что этот бриллиант вырезали из живого мяса.