Чужая сцена

      Пространство за кулисами было заполнено проигравшими командами, а со сцены доносились биты, раздирая грудную клетку. Хосок смотрел на сцену и впитывал всё. Он никогда не понимал, почему победителей в конце конкурса просят станцевать свой номер ещё раз. Это скучно и как-то формально. На улице так не делают. Улица живёт импровизацией. А если точнее — улица просто живёт.       Они с его парнями впервые выступали на таком конкурсе. И они были уверены, что победят. Они лучше чувствовали музыку. Они ею жили.       — Хо, ты сейчас в них дырку протрёшь, — крикнул кто-то сбоку, перекрывая музыку.       Чонгук, которого по его же просьбе в танцевальной среде звали Джей Кей, протиснулся ближе и навис над Хосоком, стараясь понять, за чем именно тот так внимательно следит.       — Мы же уже видели танцульки этих ангелочков. Чего ты так уставился?       Хосок ответил не сразу. Он всматривался в фигуры на сцене, облачённые в белые, воздушные костюмы. Команда Университета искусств, скучнее названия быть не могло, танцевала так, будто сдавала экзамен. Каждое их движение было словно нарисовано под линейку: безупречно точное, но пустое, ничего не значащее.       — Пытаюсь понять, — процедил он наконец не отрываясь, — судьи слепые или продажные? Как это могло победить? Они словно роботы. Жизни нет ни в людях, ни в постановке.       — Я бы поставил на то, что продажные, — раздалось за спиной ленивым тоном.       Хосок вздрогнул.       — Боже, Юнги, перестань подкрадываться!       Юнги лишь пожал плечами и засунул руки в карманы своей толстовки. Он был ещё одним доказательством того, почему Хосок считал, что их команда обязана была победить. Юнги, пишущий под псевдонимом Шуга, собственноручно написал для них трек. Каждый звук был идеально выверен, музыка дополняла танец, а не наоборот.       — Вот если бы я был богатым… — начал Джей Кей.       — Деньги любят тишину, — перебил его Юнги. — А от вас столько шума.       — Вообще-то там говорилось про счастье! — возразил Джей Кей.       И началась очередная перепалка этих двоих. Они вечно собачились по любому поводу, и Хосок давно перестал обращать на это внимание. Говорят, что в спорах, а на улицах еще и в драках, рождается истина. Эти двое, если подумать, могли бы стать лучшими борцами за правду.       Хосок снова перевёл взгляд на сегодняшних победителей. Тех, кто мог позволить себе дорогое обучение в старинных залах престижного университета. Тех, кто, несомненно, мог позволить себе и подкуп судей, лишь бы не проиграть новичкам с улицы. Таких, как Хосок, они ни во что не ставили и даже не замечали. Верили, что только академия создаёт талант, а самоучки вроде него всего лишь дети, играющие в искусство, которые рано или поздно вернутся к своему бренному существованию.       Хосок не хотел такой судьбы ни для себя, ни для своих ребят. Они были талантливы. Все. Да один палец его энергичного Чонгука стоил больше, чем десяток этих роботов.       — Мы лучше, — сказал он. — И мы им это докажем.       Чонгук и Юнги переглянулись и улыбнулись. Их лидер всегда был целеустремлённым. И если он что-то решил — значит, так и будет.

***

      — Пять, шесть, семь, восемь!       Команда Хосока репетировала свой номер перед батлом. Они не сомневались: равных им на улицах нет. Но Хосок всё равно не переставал искать новые связки и переходы — ломаные, резкие, неожиданные. Каждый раз он хотел удивлять. Каждый раз — доказывать, что они не просто лучше других, а **лучше самих себя вчерашних**.       Дверь зала распахнулась, и внутрь с криками влетел Чонгук.       — Хоби, ты срочно должен это увидеть!       — Джей Кей, что случилось? — не сбиваясь с ритма, бросил Хосок.       Чонгук держал в руках какую-то листовку, тяжело дышал и никак не мог выдавить из себя ни слова.       — Короче… — наконец выдохнул он. — Ангелочки ищут постановщика!       — Он им точно не помешает, — хмыкнул Хосок. — Может, хоть перестанет хотеться вышибить себе мозги от их танцев.       — Ты меня не понял! — не унимался Чонгук. — Их постановщиком будешь ты!       — Очень смешно, — Хосок даже не повернулся. — Не неси чепухи и давай репетировать.       — Хоби, выслушай! Это же идеально. Ты станешь их постановщиком и будешь шпионить изнутри. Поймёшь, почему они вечно выигрывают, несмотря на свои тухлые лица и скучные движения. А теперь представь их лица, когда в итоге наши команды столкнутся лицом к лицу и они узнают, что всё это время их учил простой пацан с улицы.       — Ауч.       — Это комплимент.       Хосок замер. Врать он не любил, а вся эта затея откровенно пахла керосином. Но почему-то он не смог просто сказать «нет».       — И как же мы убедим их, что я гожусь в постановщики для их драгоценных детишек? — медленно спросил он. — Не думаю, что там смотрят на умение. Они сразу поймут, что я самозванец и самоучка.       — О, не беспокойся, — Чонгук расплылся в улыбке. — Предоставь это мне.       Он посмотрел на Хосока слишком хитро — как злодей из дешёвого мультфильма. И Хосок вдруг понял, что не уверен, чего хочет больше: узнать, чем всё это закончится, или бежать от Чонгука как от огня.

***

      Хосок шёл по коридору, и его шаги гулко отдавались в пустом пространстве. Он то и дело поправлял пиджак, который ему всучил Чонгук со словами, что так он будет выглядеть солиднее президента. Малец в этом всём, конечно, не разбирался, но, к удивлению Хосока, пиджак действительно сидел неплохо.       Осталось убедить их, что он образованный и подходящий кандидат.       Чонгук заверил, что его друг легко «взломает систему университета» и внесёт пару корректировок в документы. Хосоку нужно лишь не растеряться, вовремя среагировать и очаровать их своим профессионализмом. Вот только Хосок был классным фристайлером, а не переговорщиком.       Он нервничал, хотя и сам не мог толком объяснить почему. Если его не возьмут — ничего страшного не случится. Вся эта затея изначально была шуткой. Вот только сердце отбивало бешеный ритм, не давая нормально вдохнуть.       Собеседование должно было проходить в репетиционном зале. Когда Хосок толкнул массивную дверь, он едва не присвистнул. Высокие потолки, окна в пол, зеркала, ровный паркет — зал был мечтой любого танцора.       Внутри никого не было. Хосок уже решил, что ошибся дверью, но в углу стоял стол и два стула напротив друг друга, заваленные бумагами. Наверное, рекрутер вышел ненадолго.       Он сел и машинально начал перебирать резюме. Их было не так много, но достаточно, чтобы ощущалась конкуренция. Через минуту он нашёл своё.       Чон Хосок (Чонгук настоял оставить свое имя, так как в танцевальной среде все равно все знают Хосока как Джей Хоупа).       Двадцать пять лет.       Выпускник Джуллиард Дэнс Нью-Йорк.       Постановщик мюзиклов на Бродвее.       — Боже, — пробормотал он. — Кто понаписывал этой дичи…       Хосок терпеть не мог мюзиклы. Все танцы там строились на обыгрывании текста, а не на передаче чувств. Да и невозможно полностью отдаваться движению, одновременно думая о сохранении дыхания для вокала. Он как-то пробовал читать рэп с Юнги — плавали, знаем.       Дверь распахнулась. На пороге появился парень, на вид едва старше Чонгука. Волосы торчали в разные стороны, на нём были широкие холщовые брюки, перекошенная рубашка с расстёгнутыми пуговицами и галстук, небрежно закинутый через плечо, будто тот мешал. По цветам было ясно, что это форма учащихся. Совсем не так Хосок представлял прилежных студентов.       — О, вы уже здесь! — радостно воскликнуло это лохматое недоразумение.       Парень в два широких шага оказался рядом и энергично протянул руку.       — Ким Тэхён. Это я пригласил вас на собеседование!       Он так усердно жал руку, будто боялся, что Хосок передумает и сбежит.       — Чон Хосок, — представился тот, невольно разглядывая его вблизи.       Взгляд сам собой цеплялся за выразительные глаза, россыпь родинок на лице и яркую улыбку.       — Знаю-знаю, американец! — воодушевлённо продолжил Тэхён. — Я вообще английского не понимаю, а вы там жили!       Так. Нужно срочно съезжать с темы.       — Прошу прощения, — ровно сказал Хосок, — а кто-нибудь из… взрослых будет? Не вы же решаете, какой состав преподавателей у вас работает.       Грубо. Но должно звучать профессионально.       Тэхён моргнул. Потом усмехнулся.       — Ах, это. Постановщик не числится как основной преподаватель. Это решение команды. И платим мы из своего кармана. Так что нам и решать.       Неожиданно. Но… ладно.       — Тогда, — Хосок выпрямился, — объясните, чего именно вы от меня ждете.       Тэхён наклонил голову, словно прислушиваясь ко внутреннему ритму.       — Мы хотим победить.       — Вы и до этого побеждали, я вам для этого не нужен.       Взгляд Тэхёна стал заинтересованным, словно Хосок только что прошел какую-то проверку.       — Те, кто нас видел, говорят, что мы идеальны.       Хосок усмехнулся:       — И что же не так с идеалом?       — Я же хочу чтобы о нас говорили, даже не видя наши номера. Я хочу чтобы мы стали явлением. Покажете?       — Что? — Хосок не поспевал за скачущими мыслями парня.       — То, как это видите вы.       Хосок на секунду задумался. Потом снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и шагнул вперёд.       — Смотрите.       Он двинулся резко, ломано — непривычно для этого вылизанного зала. В голове вспыхнули картинки того, как он наблюдал за ними на конкурсе. В груди поднялась злость: на то, что, имея всё, они умудрялись настолько ни к чему не стремиться. Даже сейчас просьба Тэхёна показалась ему хотелкой маленького мальчика, а не человека, живущего танцем и желающего говорить через него.       Все его чувства отражались в движениях. Ему не нужна была музыка, чтобы заставить смотреть на себя, не отрываясь. Когда он остановился, в зале стояла тишина.       Тэхён не аплодировал. Он улыбнулся — совсем не так ошалело и по-детски, как до этого.       — Тренировки проходят здесь, в пять, три раза в неделю. Вам это подходит? — сказал он скорее утвердительно, чем спрашивая.       — Буду в половину, — ответил Хосок.       И теперь настала его очередь улыбаться.