Голос Пандоры

Я вышла из каюты Марсело, осторожно прикрыв за собой тяжелую гермодверь. Коридоры жилого блока «Адских Врат» встретили меня мертвенным светом люминесцентных ламп и запахом разогретого пластика. Тишина давила на уши. Все спали, кроме патрульных на периметре и тех, кто, как и я, не мог найти покоя. Я не пошла в свою каюту. Ноги сами привели меня в пустую лабораторию — единственное место, где я могла делать вид, что работаю, пока сердце колотилось где-то в горле. Я села за терминал, открыла первые попавшиеся таблицы с классификацией мхов, но перед глазами стоял кристалл в руках брата и холодное лицо отца которое я едва помню. Всё внутри сжималось от противоречий. Ученый во мне твердил о безопасности и логике, но та часть меня, что уже успела вдохнуть воздух Пандоры, задыхалась в этих четырех стенах. Стало невыносимо душно. Я резко поднялась и почти бегом бросилась в туалетную комнату в конце коридора. Ворвавшись внутрь, я до упора выкрутила кран. Ледяная вода обожгла руки. Я жадно плеснула её в лицо, впиваясь пальцами в раковину. Еще раз. И еще. Тяжелые капли стекали по шее за шиворот, заставляя меня мелко дрожать. Я подняла глаза на зеркало. На меня смотрела чужая женщина. Бледная, с лихорадочным блеском в глазах, запертая в слабом человеческом теле. — Я не хочу быть здесь, — прошептала я, и мой голос сорвался. В этот момент я поняла это с пугающей ясностью. Я не просто выполняла работу. Я хотела вернуться. Каждая клетка моего тела ныла от желания снова почувствовать шершавую кору под босыми ногами, услышать живой рокот джунглей и увидеть его… Тсу’тея. Пусть гневного, пусть презирающего меня, но настоящего. Там, на Пандоре, правда была в каждом вздохе, а здесь, среди металла и лжи, я медленно умирала. Я знала, что там, в Дереве-Доме, первые лучи солнца Полифема уже касаются спящих На’ви. Наши аватары вот-вот очнутся. Я не могла позволить себе опоздать ни на секунду. Мне нужно было вернуться в ту жизнь, где я была предназначена для чего-то большего, чем просто предательство. Я вышла в коридор, чувствуя, как ледяные капли воды всё еще стекают по вискам. В тусклом предрассветном свете базы я увидела знакомый силуэт — Джейк уверенно крутил колеса своей коляски, направляясь прямо к блоку связи. — Джейк! — позвала я, и мой голос эхом отозвался от металлических стен. Он притормозил и обернулся. В его глазах читалась та же лихорадочная решимость, что и в моих. Он тоже не мог дождаться момента, когда оставит это кресло и снова почувствует под ногами землю. — Тоже не спится, Эми? — он коротко кивнул, его взгляд был сосредоточенным.— Пора возвращаться. Там начинается самое интересное. Мы вместе вошли в зал синхронизации. Там уже снова во всю кипела работа. Грейс, с неизменной чашкой кофе в одной руке и планшетом в другой, быстро раздавала указания техникам. Заметив нас, она лишь коротко кивнула на капсулы, не тратя время на приветствия. — Живее, вы двое! — скомандовала она, её голос звучал по-деловому резко, но в глазах светилось нетерпение. — капсулы синхронизации открыты. Аватары просыпаются, и я не хочу, чтобы вы валялись там бревнами, пока Оматикайя начинают свой день. Ложитесь. Живо! Я быстро забралась в свою капсулу. Джейк уже перебирался в соседнюю. — Увидимся на той стороне, — бросил он мне напоследок. Крышка капсулы медленно опустилась, отсекая шум базы. Я сделала глубокий вдох, закрыла глаза и почувствовала, как сознание начинает проваливаться в темноту, уступая место электрическому импульсу, который связывал меня с миром, ставшим для меня единственно важным. Переход в этот раз был иным. Вместо привычного провала, моё сознание словно растворилось в потоке раскаленного электричества. Я не просто летела по нейронным связям — я чувствовала, как расширяются границы моего «Я». Это была Эйва. Миллиарды невидимых нитей прошивали меня насквозь. Я слышала гул планеты, похожий на глубокий вдох океана. И вдруг среди этого космического шума прорвался голос. Резкий, сорванный, пропитанный такой невыносимой нежностью и болью, что у меня перехватило дыхание. — Сильванин... Ма Сильванин, не оставляй меня... — звал Тсу’тей. В ту же секунду мир вспыхнул. Я открыла глаза, но это были не мои глаза. Моё зрение стало невероятно острым, цвета — неестественно яркими, а горизонт — пугающе широким. Я видела мир через чужое тело. Это был отрывок, вырванный из чьей-то памяти: Я бегу. Лес вокруг меня — это размытые пятна зелени и света. Я чувствую невероятную легкость в мышцах, ветер свистит в ушах, а в волосах запутались цветы. Я оборачиваюсь и вижу его. Тсу’тей. Но он другой. Моложе, без того горького излома у губ. Его лицо сияет искренним, почти мальчишеским счастьем. Он смеется — звук, который я никогда не слышала в реальности. — Догони меня, если сможешь! — кричит он, и его рука тянется ко мне, пытаясь поймать за край одежды. Я чувствую, как в груди этого чужого тела разливается тепло любви, настолько сильной, что она кажется вечной. Мы летим над пропастью на крыльях икранов, и я чувствую её пальцы на рукояти ножа, её уверенность, её преданность этому мужчине. А затем резкий холод. Вспышка огня. Запах гари и крик, обрывающийся на самой высокой ноте. Меня вышвырнуло из этого видения с такой силой, что я физически почувствовала удар. Я резко открыла глаза, уже свои собственные, в теле аватара. Сердце колотилось в горле, а на щеках была влага — слезы той, другой женщины. Я всё еще слышала его голос, но теперь он звучал над самым моим ухом, в реальности. — Проснись! Эмили, очнись! Я сфокусировала взгляд. Надо мной склонился Тсу’тей. Его пальцы до боли сжимали мои плечи, а в глазах застыл первобытный ужас, будто он только что снова увидел, как кто-то дорогой ему уходит в небытие. Я резко вдохнула, и легкие обожгло прохладным воздухом Пандоры. Тело аватара казалось налитым свинцом, а перед глазами все еще стоял тот солнечный блик на лице смеющегося, молодого Тсу’тея. Мои пальцы судорожно вцепились в края гамака. Тсу’тей все еще сжимал мои плечи. Его зрачки были расширены, а дыхание — прерывистым. Он смотрел на меня так, будто я была призраком, восставшим из пепла. — Эй! Эми, ты в порядке? Посмотри на меня! — голос Джейка ворвался в этот кокон тишины. Он уже был на ногах — его аватар двигался с той уверенностью, которой ему так не хватало в человеческом теле. Джейк мягко, но настойчиво отстранил Тсу’тея, становясь между нами. Его рука легла мне на лоб, проверяя температуру. — Она просто перегружена, — бросил Джейк через плечо, успокаивая то ли На’ви, то ли самого себя. — Слишком глубокая синхронизация, такое бывает. Эмили, дыши. Ты здесь. Тсу’тей отступил на шаг. Его ладони, только что сжимавшие мою кожу, теперь были сжаты в кулаки. Он не сводил с меня подозрительного, тяжелого взгляда, в котором страх боролся с яростью. Сзади послышался мягкий шорох. Нейтири поднялась со своего места и медленно подошла к нам. В её движениях не было суеты, только сдержанное любопытство хищника. Она остановилась рядом с Тсу’теем и внимательно всмотрелась в мое лицо. — Ты кричала во сне, — тихо произнесла Нейтири. Её голос был ровным, но глаза светились умом. — Ты говорила слова, которые не знают Небесные люди. Что ты видела, небесная женщина? В голове всё еще крутились кадры: смех, запах цветов и тот ужасающий финал. Я чувствовала, что если сейчас произнесу имя той девушки, сестры Нейтири, мир вокруг меня расколется. Тсу’тей либо возненавидит меня окончательно, либо сойдет с ума от горя. Я сама не понимала, почему я вижу эти странные сны-видения. Я сглотнула вязкую слюну и покачала головой, намеренно избегая взгляда Тсу’тея. — Ничего... — мой голос прозвучал хрипло и чуждо. — Просто помехи. Вспышки света и... шум ветра. Наверное, аппаратура на базе работает нестабильно. Извини. Я соврала. Я чувствовала, как эта ложь горьким осадком ложится на язык. Ра’яна, стоявшая чуть поодаль, прищурилась. Она видела мои дрожащие руки и знала, что я лгу. Но она промолчала, лишь едва заметно кивнув своим мыслям. Тсу’тей резко развернулся и ушел к краю ветви, не сказав ни слова. Его спина была напряжена, как натянутая струна. Он чувствовал, что я что-то скрываю. И это «что-то» касалось его самого. Солнце Полифема окончательно взошло, и Дерево-Дом преобразилось. Огромные своды исполинского древа, которые ночью казались окутанными неоновым туманом, теперь прорезали столбы золотого света. В воздухе кружились семена-духи, похожие на крошечных медуз, а под ногами, в сотнях метров внизу, расстилался бесконечный океан джунглей — живой, дышащий, переливающийся всеми оттенками изумруда и бирюзы. Это был мир, масштаб которого не могла передать ни одна камера из железа. Тишину прервал звук тяжелых шагов по живой коре. К нам уверенной походкой подошел высокий, атлетично сложенный воин. Это был тот на'ви которого я увидела впервые в лесу вчера. Его черты лица были резче, чем у Тсу’тея, а взгляд — еще более надменным. Тсу’тей обернулся к нему, и на мгновение его лицо смягчилось, но голос остался холодным, когда он повернулся к нам с Джейком. — Это мой брат, Арвок, — коротко бросил Тсу’тей, не удостоив нас даже жестом. — Он не разделяет терпения Эйтукана к Небесным людям. Не делайте лишних движений, если хотите дожить до заката. Арвок окинул нас презрительным взглядом, задержавшись на мне чуть дольше, чем следовало. Его присутствие так и дышало угрозой. В руках он держал несколько грубых свертков из ткани, перья, и волокон. Не говоря ни слова, он швырнул их нам под ноги, словно подачку. — Снимите это, — рыкнул Арвок на ломаном английском, указывая на наши комбинезоны RDA. — Тсахик дала указание принести вам что то похожее на одежду а не эти мешки. Вы пахнете смертью. Клан не примет вас такими. Он коротко кивнул брату, и они начали обсуждать план утренней охоты на языке на'ви, полностью игнорируя наше присутствие, будто мы были лишь досадным шумом листвы. Джейк поднял один из свертков, разворачивая набедренную повязку. — Кажется, у нас дресс-код, Эми, — прошептал он, стараясь разрядить обстановку, хотя в его глазах читалось то же напряжение, что и у меня. — Идите туда, если хотите одеть это — коротко ответила Нейтири оторвавшись от беседы с Ра'яной и какой то незнакомой на'ви. Мы отошли в глубокую нишу между корнями, скрытую густой тенью. Там, в полумраке, возникла странная, почти интимная тишина. — Давай просто... обернемся, ладно? — предложил Джейк. Мы встали спина к спине. Я слышала шорох расстегивающихся молний и тяжелое дыхание Джейка. Снимать привычную одежду было страшно, это была будто моя последняя связь с человеческим миром, моя броня. Когда ткань упала на мох, прохладный воздух Пандоры мгновенно коснулся моей синей кожи. Хвост, всё еще живущий своей жизнью, нервно дернулся, задев спину Джейка. — Ой, прости! — вырвалось у меня, и я почувствовала, как лицо заливает жар. — Всё нормально, — глухо отозвался он. — Мой хвост тоже меня не слушается. Просто... не оборачивайся. Лихорадочно выпутавшись из штанов, я почувствовала, как прохлада леса касается каждого изгиба тела. Когда я затянула на бедрах этот странный плетеный пояс с полоской мягкой коры, хвост наконец обрел свободу, но я чувствовала себя почти голой. Тело казалось слишком открытым, слишком уязвимым. Я чувствовала каждый изгиб своего нового аватара, каждую мышцу. Без тяжелых ботинок ступни наконец ощутили мягкость и живую вибрацию дерева. Сзади послышалось натужное сопение. — Проклятье, — пробормотал Джейк. — Как они вообще в этом ходят? Я обернулась и едва не прыснула от смеха. Джейк, этот «великий морпех», стоял, нелепо изогнувшись, и с самым серьезным выражением лица пытался вытащить кусок жесткой волокнистой ткани, который безнадежно застрял у него между ягодицами. Он дергал его туда-сюда, смешно отклячив зад и едва не теряя равновесие на длинных синих ногах. Джейк посмотрел на меня, и его взгляд на секунду задержался на теле. — Тебе идет, — искренне сказал он. — Ты теперь выглядишь так, будто всегда здесь была. Как будто ты здесь родилась. Я благодарно и зажато улыбнулась. Мне не особо нравилась эта одежда, она ощущалась очень непривычно и дико на человеке привыкшему к лабораторной форме. Джейк еще раз резко дернув ткань, наконец, выровнял её и, хлопнув себя по бокам, нелепо ухмыльнулся. В этот момент он выглядел как настоящий идиот — самоуверенный, нескладный и совершенно не понимающий серьезности момента. Но мой смех застрял в горле. Из тени бесшумно вышла Ра’яна. Её высокая фигура заслонила свет, а взгляд скользнул по нашим преображенным телам. — Одежда не делает тебя На’ви, — произнесла она, и в её голосе не было насмешки, только глубокая, спокойная печаль. — Она лишь позволяет лесу видеть твою кожу, а не твой страх перед ним. Она подошла ближе и поправила на мне плетеную нить бус, которая съехала набок. — Довольно дрожать, — тихо, но властно произнесла она, положив ладонь мне на лоб, словно проверяя, ушла ли лихорадка из моих мыслей. — Твое тело просит пищи, а духу нужна ясность. Идем, время общей трапезы. Тсу’тей в это время, уже вдалеке, около брата, закончил разговор с ним. Он в последний раз бросил на меня тот самый странный, колючий взгляд — смесь подозрения и скрытой боли, после чего они с Арвоком и группой других охотников стремительно сорвались с ветки, скрываясь в листве. Их прыжки были настолько точными и быстрыми, что казались полетом. Нейтири, внимательно разглядывая нашу одежду, мягко коснулась плеча Джейка. В этот момент он был уж большо похож на своего среди на'ви. — Идем, Тсейк Сули. Лес проснулся, и мы должны проснуться вместе с ним. Мы двинулись вглубь Дерева-Дома, спускаясь по спиральным ветвям в огромный зал, где уже собирался клан. Вокруг кипела жизнь: на'ви плели рыболовные сети, дети смеялись, перепрыгивая через выступающие корни, а воздух был пропитан ароматом жареного мяса и экзотических плодов. Я шла за Ра’яной, чувствуя, как с каждым шагом зов этого мира становится всё громче, заглушая шум базы в моей голове. Мы уходили всё глубже в сердце клана, туда, где за обычными ритуалами скрывались тайны, которые мне только предстояло разгадать. Мы спускались всё ниже, пока не оказались в самом сердце Дерева-Дома. Здесь, под защитой колоссальных корней, свет Полифема почти не пробивался, и всё пространство было погружено в густые, уютные сумерки, напоминающие поздний вечер. В центре полыхал огромный костер, искры которого улетали в бесконечную пустоту древесного купола. Вокруг огня собрались десятки На’ви. Воздух был плотным от низкого гула их голосов, смеха и запаха дыма. Мы с Джейком чувствовали себя неуклюжими великанами в посудной лавке — наши движения казались слишком резкими на фоне их природной грации. — Посмотрите туда, — негромко произнесла Ра’яна, указывая на возвышение из переплетенных корней. Там, в окружении старейшин, сидели Эйтукан и Мо’ат. Оло’эйктан смотрел на нас пристально, его взгляд был тяжелым, как гранит; он явно всё еще сомневался в решении оставить нас в клане. Тсахик же хранила непроницаемое спокойствие, но её глаза, казалось, видели нас насквозь — до самой человеческой сути. Мы сели на мягкий мох круга трапезы. Нейтири тут же отошла к родителям, вступив с ними в быстрый, эмоциональный спор на на'ви. Она то и дело указывала на Джейка, отстаивая наше право быть здесь. Ра’яна устроилась рядом с нами, её длинные пальцы ловко перебирали какие-то семена. — Здесь мы одна семья, — начала она, переводя взгляд с меня на Джейка. — У Оматикайя нет «моего» или «твоего». Чаша еды общая, как и дыхание леса. Вы должны научиться принимать дары Пандоры, не задавая вопросов. В этот момент одна из женщин клана подошла ко мне и с коротким, вежливым кивком протянула глубокую чашу, вырезанную из крупного ореха. Я заглянула внутрь и замерла. Содержимое было по-настоящему экзотичным: в густом фиолетовом нектаре плавали крупные, полупрозрачные личинки древесного жука, которые мерцали слабым голубым светом, и ломтики каких-то восковых плодов, пахнущих мятой и сырой землей. — Это дары глубоких корней, — пояснила Ра’яна, заметив моё замешательство. — Они дают силу охотнику и ясность взору. Ешь, Небесная женщина. Твоему телу нужны соки нашей земли, если ты хочешь выдержать завтрашний день. Джейк, недолго думая, зачерпнул порцию пальцами и отправил в рот, скорчив забавную мину, но тут же удивленно приподнял брови — вкус явно оказался лучше, чем вид. Я последовала его примеру. Вкус был ошеломляющим: сладкий, пряный и слегка покалывающий язык, словно я проглотила частицу самого электричества леса. Пока мы ели, я чувствовала на себе взгляды. Клан изучал нас. Мы были чужаками в их святилище, и каждый наш жест сейчас имел значение. Трапеза продолжалась, и напряжение первых минут постепенно сменялось странным, первобытным уютом. Нейтири вернулась к нам, присев на корточки рядом с Джейком. Она и Ра’яна начали наперебой рассказывать о законах леса, превращая сухие наставления в живую историю. — Вы должны помнить, — Нейтири серьезно посмотрела на Джейка, — что каждое растение здесь имеет уши, а каждое животное свой дух. Если ты наступишь на хеклу, она не просто уколет тебя. Она запомнит твою неуклюжесть и расскажет об этом всему клану! Ра’яна негромко рассмеялась, толкнув Нейтири плечом. — Да! Помнишь, как Тсу’тей в детстве свалился в заросли липкого тумана, потому что пытался произвести впечатление на Сильванин? Он три дня ходил синим... то есть, еще синее, чем обычно, и к нему липли все насекомые леса! Они обе прыснули, переглянувшись. Было так непривычно видеть их, суровых воительниц — шутящими поддразнивающими друг друга. В этот момент они не казались опасными инопланетянами; они были просто двумя подругами, вспоминающими общее прошлое. — Эй, Тсейк Сули, — Нейтири лукаво прищурилась, глядя на Джейка, который пытался справиться с особенно скользким кусочком личинки в своей тарелке. — На Пандоре говорят, если воин не может поймать еду в своей миске, как он поймает икрана в небе? — Я справлюсь, дайте мне время! — проворчал Джейк, но в его глазах светился азарт. В этот момент из-за широкого корня робко высунулась маленькая на’ви, девочка лет семи. Она с огромным любопытством разглядывала «небесного человека». Поборов страх, она быстро подбежала к Джейку и на долю секунды коснулась пальчиком его плеча, проверяя, настоящий ли он. Убедившись, что он не исчез, она хихикнула и тут же скрылась за спиной матери. Джейк замер, а потом расплылся в такой широкой и по-детски идиотской улыбке, что я невольно улыбнулась в ответ. Он выглядел абсолютно счастливым, забыв о коляске, о базе и о том, что он здесь по заданию. — Видишь, — Ра’яна повернулась ко мне, её голос стал тише. — Дети чувствуют сердце раньше, чем разум. Она увидела в нем не демона, а просто... очень странного, неуклюжего гостя. Она протянула мне странный плод, похожий на светящийся гранат. — Ешь, Эмили. Сегодня ты видела сны. Тебе нужно набраться сил, потому что завтра лес спросит с тебя вдвойне. Я кивнула, глядя на танцующие искры костра. Здесь, под корнями Дерева-Дома, под смех Нейтири и добрые шутки Ра’яны, я впервые почувствовала то, чего не чувствовала на базе. Я почувствовала себя дома. Трапеза закончилась так же быстро, как и началась — у На’ви не принято долго засиживаться, когда лес уже проснулся и зовет к делам. Эйтукан подал знак, и толпа воинов начала расходиться. Нейтири резко поднялась, потянув Джейка за собой. — Идем, небесный человек! Если мы не доберемся до скал до того, как солнце поднимется в зенит, ты поджаришься в своей шкуре раньше, чем научишься стрелять с лука. Джейк бросил на меня быстрый взгляд, полный азарта, и они скрылись в густой листве, ловко перепрыгивая через переплетения корней. Ра’яна подошла ко мне. Её лицо снова стало серьезным и сосредоточенным. — У каждого свой путь, Эмили. Твой друг пойдет дорогой воина под присмотром Нейтири. Твой же путь лежит через тишину. Идем. Мы направились в противоположную сторону — прочь от шума центральных ярусов, выше, туда, где ветви Дерева-Дома истончались и переплетались с исполинскими папоротниками. Мы вышли на изолированную террасу, скрытую за каскадом свисающих лиан. Отсюда открывался вид на водопад, который срывался с высоты и превращался в мелкую пыль, не долетая до земли. Воздух здесь был влажным и прохладным. — Садись, — Ра’яна указала на плетеный коврик из сухих трав. — Первое, чему учится охотник — это бег. Но первое, чему учится та, кто хочет слышать Эйву — это неподвижность. Она достала из мешочка на поясе несколько гладких черных камней и положила их передо мной. — Ты видишь камни. Ты видишь лес. Но ты не чувствуешь их. Закрой глаза. Твоё человеческое зрение лжет тебе, оно видит только поверхность. Я послушно закрыла глаза. Сначала я слышала только стук собственного сердца и отдаленный крик икрана. — Слушай не ушами, а кожей, — голос Ра’яны звучал над самым ухом. — Почувствуй, как вибрирует дерево под тобой. Оно живое. Оно дышит вместе с тобой. Если ты не сможешь слиться с этим ритмом, ты навсегда останешься для леса инородным телом. Осколком металла в живой плоти. Я сидела неподвижно, стараясь унять дрожь в руках. Прошли минуты, а может, часы. Постепенно шум воды стал громче, я начала различать движение соков внутри гигантской ветви. Это было пугающее и в то же время прекрасное чувство единения. — Она спит? Или просто ленится, как все небесные люди? — Резкий голос Тсу’тея заставил меня вздрогнуть и открыть глаза. Он стоял на ветке выше нас, скрестив руки на груди. Его лук был закинут за спину. Он не ушел на охоту со всеми, или же вернулся слишком быстро. — Она учится слушать, Тсу’тей, — спокойно ответила Ра’яна, даже не обернувшись. — То, что ты давно разучился делать. Тсу’тей спрыгнул вниз, приземлившись абсолютно бесшумно в паре шагов от меня. Он посмотрел на камни, потом на меня. — Лесу не нужны слушатели. Лесу нужны те, кто может защитить его, — он шагнул ко мне, нависая своей тенью. — Вставай. Хватит сидеть в пыли. Если Ра’яна хочет научить тебя тишине, я научу тебя тому, как эта тишина может тебя убить. Воздух на высоте террасы был пронзительно чистым, с привкусом озона и ароматом цветущих чашевидных лиан. Солнце Полифема, поднимаясь всё выше, окрашивало туман над водопадом в жемчужно-розовый цвет. Тсу’тей стоял неподвижно, и в этом утреннем свете его кожа казалась отлитой из темного сапфира. Он перевел взгляд с Ра’яны на меня, и в его глазах вспыхнуло то самое упрямое пламя, которое, казалось, никогда не гасло. — Слушать корни, это удел стариков и Тсахик, — его голос был низким, рокочущим, как отдаленный гром. — Но ты в теле на'ви. В твоих жилах течет кровь, а не древесный сок. Если ты не научишься чувствовать опасность кожей, Эйва заберет тебя раньше, чем ты поймешь, откуда пришел удар. Он сделал шаг в мою сторону, сокращая расстояние. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от той дикой, необузданной энергии, которую он источал. — Ра’яна, — обратился он к наставнице, не сводя с меня глаз. — Позволь мне показать ей истинное лицо этого леса. Пусть она увидит мир не из центра круга, а с края бездны. Ра’яна медленно поднялась. Её движения были полны достоинства, она не спешила возражать. Она посмотрела на небо, затем на меня, словно взвешивая мою готовность на невидимых весах. — У тишины много лиц, Тсу’тей, — мягко ответила она. — Но ты прав в одном: её дух заперт в клетке из страха. Чтобы услышать лес, ей нужно перестать бояться падения. Она кивнула мне, давая молчаливое разрешение. Тсу’тей резко развернулся и поманил меня за собой, направляясь к самому краю широкой ветви, где листва становилась реже, открывая вид на головокружительную пустоту. — Иди сюда, Небесная женщина, — бросил он через плечо. Я поднялась. Мои ноги, всё еще не привыкшие к такой высоте, слегка подкашивались, но я заставила себя сделать шаг. Кора под пальцами была теплой и шероховатой. Каждый шаг отзывался тихой вибрацией во всем теле аватара. Мы подошли к самому обрыву. Внизу, скрытые в сизом мареве, проносились стаи мелких лесных птиц. Ветки соседних деревьев казались отсюда тонкими нитями. — Смотри вниз, — приказал Тсу’тей. — Не на свои ноги. Смотри в бездну. Я подошла к краю и посмотрела. Голова закружилась. Мир внизу плыл, манил и пугал одновременно. — Твои люди строят стены, чтобы защититься от мира, — он заговорил тише, и я почувствовала его дыхание у своего уха. — Но здесь стена, это твоя уверенность. Если ты веришь, что ветка тебя удержит — она удержит. Если ты сомневаешься — ты уже мертва. Он протянул руку и указал на цепь тонких, покрытых скользким мхом лиан, которые тянулись к соседнему исполинскому дереву, раскачиваясь на ветру над пропастью. — Твое первое обучение тишине закончится там, — он указал на дальнюю платформу. — Ты пройдешь по ним. Не как небесный человек, а как часть этого леса. Я посмотрела на эти тонкие канаты, висящие в пустоте, и почувствовала, как сердце забилось в самом горле. Ра’яна сложила руки на груди, наблюдая за нами. Она не собиралась помогать. Она ждала, когда я сделаю хочет что то. Ветер на такой высоте был другим, колючим, непредсказуемым, пахнущим влажной хвоей и далеким грозовым фронтом. Лианы, по которым мне предстояло пройти, казались в этом разреженном воздухе живыми существами: они медленно извивались, словно гигантские изумрудные змеи, дремлющие над бездной. Я подошла к самому краю. Кора под пальцами ног ощущалась каждой неровностью, каждым изгибом. Мой хвост непроизвольно дернулся, пытаясь нащупать баланс, о котором мозг еще не имел ни малейшего представления. — Не смотри на пустоту, — негромко произнес Тсу’тей. Его голос теперь звучал странно, без привычного яда, почти предостерегающе. — Пустота всегда хочет забрать то, что ей не принадлежит. Смотри на цель. Стань продолжением этой лианы. Я сделала первый шаг. Мох под стопой оказался предательски влажным и прохладным. Лиана под моим весом тяжело просела, и мир вокруг качнулся. Сердце сделало кувырок, а в ушах зашумело так сильно, что на мгновение я перестала слышать даже ветер. Я замерла, вцепившись пальцами в воздух, словно могла за него удержаться. Секунды растягивались в вечность. Я видела, как далеко внизу проплывает облако. — Иди, — скомандовал он. Второй шаг был увереннее, третий — почти осознанным. Я начала чувствовать ритм раскачивания. Но именно в этот момент резкий порыв ветра, ударивший снизу, из ущелья, толкнул меня в бок. Нога соскользнула. Мир перевернулся. Я охнула, чувствуя, как опоры больше нет, а пальцы лишь беспомощно царапают воздух и скользкую поверхность мха. Гравитация Пандоры потянула меня вниз, в сизое марево джунглей. Вскрик застрял у меня в горле, но падения не случилось. Сильная рука с мертвой хваткой сомкнулась вокруг моего запястья. Рывок был настолько мощным и резким, что меня буквально выдернуло обратно на твердую кору главной ветви. Я врезалась в его грудь, задыхаясь от ужаса и прилива адреналина. Тсу’тей не отпустил меня сразу. Его вторая рука легла мне на спину, удерживая в кольце. Я слышала, как бешено колотится его сердце, так же быстро, как и мое. На мгновение всё замерло. Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Его глаза, обычно холодные и колючие, сейчас горели первобытным огнем. В них больше не было презрения, только странное, пугающее узнавание. Он смотрел на меня так, будто в этот момент я перестала быть для него небесным человеком и стала кем-то, чью жизнь он не мог позволить себе потерять. — Ты слишком спешишь, — прошептал он. Его голос вибрировал у самого моего лба. — Ты хочешь победить лес, а должна ему сдаться. Его пальцы на моем запястье чуть дрогнули, но хватка осталась прежней. Он был так близко, что я чувствовала тепло его кожи и запах горьких трав. Ра’яна, наблюдавшая за нами, не шелохнулась. Она лишь сложила руки на груди и сделала шаг вперёд. Я чувствовала, как его пальцы еще мгновение удерживали запястье, прежде чем он резко разжал руку, будто обжегся. Его взгляд вновь стал жестким: он злился на мою слабость, но еще больше, кажется, на то, что ему пришлось меня спасать. Я не позволила себе ни слова благодарности. Если сейчас заговорю, голос дрогнет и всё закончится. Вместо слов я только кивнула. Развернувшись к бездне, я снова шагнула на лиану. В этот раз мир изменился. Я перестала бороться с высотой. Теперь я чувствовала её кожей. Мои босые ступни, широкие, с длинными пальцами аватара, начали действовать сами по себе. Я ощущала каждое ворсистое волокно мха, каждую каплю росы, которая делала поверхность скользкой. Мои пальцы на ногах рефлекторно впивались в изгибы лианы, словно живые захваты. Я закрыла глаза на долю секунды, чтобы перестать видеть глубину, и сосредоточилась на тактильных ощущениях. Лиана была живой. Она вибрировала. Где-то далеко внутри неё пульсировали соки дерева, и этот ритм странным образом совпал с моим пульсом. Я сделала шаг. Медленный. Тягучий. Вес тела переносился плавно, без рывков. Я чувствовала, как хвост, мой новый орган чувств, описывает в воздухе медленные дуги, идеально компенсируя каждое колебание ветра. Ветер больше не толкал меня. Он обтекал моё тело, как воду обтекает гладкий камень в реке. Я чувствовала на себе два взгляда. Ра’яна смотрела с холодным одобрением, её присутствие ощущалось как тихая поддержка за спиной. Но взгляд Тсу’тея, он жег мне кожу между лопаток. Я чувствовала его напряжение. Он стоял там, на краю, готовый к новому прыжку. Каждый дюйм пути был испытанием. Я слышала, как подо мной поскрипывает древесина, как шелестят листья гигантских папоротников где-то внизу. Моё дыхание стало глубоким и ровным. Я больше не была Эмили, ученым из стерильного модуля. Я была существом из мышц, костей и нервных окончаний, которые вплетались в нервную систему этой планеты. Когда мои пальцы наконец коснулись твердой коры соседнего дерева, я не бросилась вперед. Я так же медленно и грациозно перенесла вес на широкую ветвь. Я обернулась. Расстояние между нами теперь казалось огромным — целый каньон, заполненный туманом и светом. Тсу’тей стоял на той стороне, прищурившись. Солнце подсвечивало его фигуру, создавая вокруг него золотистый ореол. Он молчал, и в этой тишине было больше признания моей силы, чем в любых словах. Я стояла прямо, тяжело дыша, чувствуя, как по венам течет не просто кровь, а расплавленный восторг от того, что я выжила. Я не улыбалась ему. Я просто смотрела в его глаза, принимая этот вызов. — Я дошла, — сорвалось с моих губ. Почти шепот, который ветер унес к нему. Ра’яна легко, словно пушинка, перелетела по лианам следом за мной и приземлилась рядом. У неё это заняло всего несколько минут, тогда как у меня целую вечность. — Тишина приняла тебя, Эмили, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на тепло. — Но день только начался. Тсу’тей несколько секунд хранил молчание, переводя взгляд с моих босых ног на ту лиану, которая едва не стала моей погибелью. Его лицо оставалось маской из холода, но в глубине зрачков всё еще метались отголоски того первобытного страха, который он испытал, когда ловил меня над бездной. — Ты дошла, — наконец произнес он, и в его голосе послышалась странная, сухая усмешка. — Но ты шла как раненый палулукан: много шума и никакой грации. Помни этот страх, Небесная женщина. Если забудешь его, лес убьет тебя в следующий раз. Он резко развернулся, свистнул своему икрану, который кружил где-то в вышине, и, не оглядываясь, прыгнул на нижнюю ветвь, мгновенно растворяясь в изумрудной тени листвы. У него были дела воина, охота или патрулирование границ, в которых мне — неуклюжему новичку, пока не было места. Я осталась наедине с Ра’яной. Тишина, наступившая после его ухода, казалась густой и осязаемой. — Он боится не за тебя, Эмили, — негромко произнесла Ра’яна, подходя ближе. Её шаги по коре были совершенно бесшумными, словно она была частью самого дерева. — Он боится того, что ты заставляешь его чувствовать. Ненависть... Но об этом мы поговорим не сегодня. Она указала на небольшое углубление в стволе гигантского дерева, где росли нежные, светящиеся нежно-голубым светом моховые цветы. — Тсу’тей учит тебя выживать в мире плоти. Я же научу тебя жить в мире духа. Садись. Мы пойдем туда, где нет высоты и нет падений. Мы попросим силы у Эйвы, чтобы ты смогла завершить тот сон, который начала утром. Я замерла. Холодная волна пробежала по коже. — Откуда... — я запнулась, пытаясь подобрать слова. — Как ты догадалась о снах? Я ведь сказала всем, что это просто шум... Ра’яна опустилась на мох напротив меня и посмотрела мне прямо в глаза. Её взгляд был глубоким и прозрачным, как вода в лесном озере. — Ты можешь обмануть Жейка Сули, он видит только то, что перед глазами. Ты можешь обмануть Нейтири, она слишком занята своим интересом к нему. Но ты не можешь обмануть меня — она едва заметно улыбнулась. — Я сплетают судьбы и чуствую лес. Эйва дала мне этот дар. — Когда ты проснулась, от тебя пахло не просто испугом. Твоя кожа светилась цветом чужой памяти. Такой след оставляет только Великая Мать, когда хочет что-то показать. Она протянула руку и коснулась кончиками пальцев моего виска. — Ты видела Сильванин, верно? Ты видела её смех. И ты видела, как этот смех оборвался. Я почувствовала, как на глаза снова наворачиваются слезы. Ра’яна знала правду, и от этого стало одновременно легче и страшнее. — Эйва не дает такие видения ради забавы, — продолжила она серьезно. — Она связала тебя с болью на'ви. Чтобы исцелить раненые души, ты должна сначала понять, что именно сломано. Закрой глаза, Эмили. Позволь мне стать твоим проводником. Она достала длинную, тонкую нить дерева Эйвы которая проросла сквозь кору, и жестом велела мне соединить мою косу с живой сетью леса. Я медленно потянулась к светящимся волокнам, которые свисали с коры, подобно живым нервным окончаниям. Когда моя куру соединилась с лесом, мир вокруг не просто исчез — он вывернулся наизнанку. Это не было похоже на человеческий сон. Это было погружение в океан чистой памяти. Я снова оказалась в том же лесу, но теперь я не бежала. Я стояла в тени огромных листьев папоротника. Воздух был тяжелым от запаха озона и гари. Это был день, когда всё изменилось. Я видела молодую Ра’яну. Она выглядела почти так же, но её взгляд был мягче, а на руках не было тех глубоких ран, что приходят с болью. Рядом с ней стоял воин — высокий, с добрыми глазами и шрамом на подбородке. Он смеялся, переплетая свои пальцы с её пальцами. — Это наше время, Ра’яна, — прошептал он. — Эйва поет для нас. Но песня оборвалась. В небе возник гул — тяжелый, механический рокот, от которого содрогались даже корни деревьев. Небесные люди. Картинка сменилась рывками. Я видела старую школу Грейс. Я видела Сильванин — она была прекрасна, её кожа сияла, а в волосах были те же цветы, что я видела в первом сне. Она пыталась защитить детей. А потом я увидела то, чего не знал никто из клана. Ра’яна была там. Она видела, как Сильванин бежит к выходу, и видела того самого воина — своего возлюбленного, который бросился наперерез пулям, чтобы дать сестре Нейтири шанс уйти. Я почувствовала через связь с Эйвой сокрушительную, черную дыру в сердце Ра’яны. Она видела, как он пал. И в ту же секунду она увидела, как пули настигли Сильванин у самого порога. Ра’яна могла спасти только одного из них. Она рванулась к Сильванин, пытаясь зажать её раны, оставить её в живых для Нейтири. Для Тсу'тея... но жизнь уходила сквозь пальцы, как вода. Затем она в слезах попыталась закрыть рану на груди умирающего возлюбленного около нее. Она потеряла обоих. В тот день она не просто потеряла любовь, она несла на себе груз того, что не смогла уберечь хотя бы одну жизнь. Меня вытолкнуло из транса. Я тяжело дышала, а мои руки дрожали так сильно, что я едва не разорвала связь с деревом. Ра’яна всё еще сидела напротив, её лицо было абсолютно неподвижным, но в глубине её глаз стояли слезы, которые она никогда не позволяла себе пролить наяву. — Теперь ты знаешь, — тихо произнесла она. Её голос был похож на шелест сухой листвы. — Тсу’тей думает, что он один несет это горе. Он злится на мир, потому что не знает, что я была там. Что я видела их последний вздох. Я смотрела на неё с ужасом и состраданием. — Почему ты не сказала ему? Почему позволила ему ненавидеть весь мир в одиночку? — Потому что правда убила бы его тогда, — Ра’яна медленно убрала руку от моего виска. — Он бы не вынес знания о том, что я выбрала спасать своего любимого, а не его Сильванин... и всё равно не спасла. Он бы возненавидел меня. А клану нужен был кто-то, кто сохранит разум, когда всё вокруг горело. Она подалась вперед, и в её взгляде вспыхнула сталь. — Эйва показала тебе это, потому что ты единственная, кто может подойти к ней достаточно близко. Ты пахнешь небом, но твоя душа теперь напитана нашей болью. Я молчала, понимая, какую ношу на меня возложили. Пальцы всё еще покалывало от разорванного контакта с деревом. Я смотрела на свои синие ладони, которые теперь казались мне чужими. Ра’яна молча наблюдала за мной. В её осанке было нечто вечное, как у самих скал Пандоры. — Зачем? — мой голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. Я подняла на неё взгляд. — Зачем ты открыла мне это? Это твоя самая глубокая рана, твоя тайна... Почему я? Я всё еще «небесная женщина», чужак. Ты знаешь меня всего два дня. Почему ты доверяешь мне то, чего не знает даже Тсахик? Ра’яна медленно поднялась, её длинные тени переплелись с тенями папоротников. Она подошла к краю террасы, глядя на то то место, где недавно стоял Тсу’тей. — Потому что я вижу в тебе то, чего нет у Жейка Сули, — она повернулась ко мне, и её глаза блеснули в полумраке. — В тебе живет не просто любопытство ученого. В тебе есть пустота, которая жаждет быть заполненной голосом этого мира. Голосом Пандоры. Она сделала паузу, подбирая слова. — Твое тело аватар, но твой дух… он вибрирует на той же частоте, что и корни этого дерева. Я вижу в тебе великий потенциал к изучению воли Эйвы. Ты можешь стать не просто охотником или воином, как твой друг. Ты можешь стать мостом, через который Великая Мать будет говорить с теми, кто ослеп от гнева. Я замерла, пораженная её словами. Она говорила о пути подобному Тсахик, хотя и не произносила этого слова вслух. — Ты думаешь, я смогу слышать её? По-настоящему? — прошептала я. — Ты уже слышишь, Эмили Валье. Сны не приходят к тем, кто глух. Ты увидела сестру Нейтири не потому, что я этого хотела, а потому, что Эйва сама открыла тебе эту дверь. Я лишь дала тебе ключ. Ра’яна подошла ближе и положила руку мне на плечо. Её прикосновение было легким, но я почувствовала за ним огромную силу. — Тсу’тей, Нейтири и другие научат тебя выживать. Но я научу тебя понимать, ради чего стоит жить в этом мире. Иди. Завтра солнце спросит с тебя за всё, что ты узнала сегодня. Я медленно кивнула, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно переломилось. Старая Эмили, которая записывала отчеты в стерильном модуле, осталась там, за барьером из стали и пластика. Здесь, под тяжестью взгляда Ра’яны, рождалось нечто новое.

***

Спуск с террасы казался бесконечным. С каждым шагом вниз, глубже в густую тень ярусов Дерева-Дома, я чувствовала, как на мои плечи ложится невидимый, но почти осязаемый груз. Перед глазами всё еще стояли вспышки: смех, перечеркнутый грохотом выстрелов, и отчаянное лицо Ра’яны, пытающейся удержать ускользающую жизнь. Ра’яна шла впереди, её спина была прямой, как натянутая тетива, а движения такими же плавными, как и до этого признания. Казалось невероятным, что эта женщина десятилетиями несла в себе такую бурю, оставаясь для всех спокойным оплотом мудрости. — Дыши, Эмили, — не оборачиваясь, негромко произнесла Ра’яна. — Лес чувствует твой ритм. Если ты будешь нести эту боль в кулаке, она сожжет тебя. Раскрой ладонь. Я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь, которая, казалось, поселилась где-то глубоко в костях аватара. Я вытерла лицо, удивляясь тому, что кожа сухая, казалось, она должна быть залита слезами. Когда мы вышли на одну из широких жилых платформ, реальность обрушилась на нас резким контрастом. Здесь не было тишины. Здесь кипела жизнь. — Эй! Смотри, не пропусти шоу! — раздался громкий, до боли знакомый голос. Я вздрогнула и остановилась у края ветви. Чуть ниже, на тренировочном настиле, Я увидела Джейка. Он выглядел... как Джейк. Весь в пыли, с огромной ссадиной на плече и растрепанными волосами, он с азартом что-то объяснял Нейтири, активно размахивая руками. — Я тебе говорю, если бы я не зацепился за ту лиану, я бы приземлился точно на ветку! — Джейк хохотнул, вытирая пот со лба. — Это было почти изящно, признай. Нейтири, сидевшая на корточках рядом, только закатила глаза, но в уголках её губ пряталась улыбка. Она выглядела расслабленной, почти счастливой, поддразнивая этого нескладного «небесного человека». — Жейк Сули, ты упал как мешок с орехами, — бросила она, поправляя тетиву своего лука. — Изящества в тебе столько же, сколько в хромом палулукане. Джейк заметил нас с Ра’яной и, просияв своей самой широкой улыбкой, замахал рукой. — О, Эми! Живая! Ну как, Ра’яна научила тебя медитировать? Глянь на меня, я уже почти не падаю. Ну, через раз точно... Я смотрела на него сверху вниз, и внутри неё росло странное, колючее чувство. Джейк был моим другом, связью с человеческим миром, но сейчас он казался ребенком, играющим с огнем в деревянном доме. Я невольно сжала перила из лиан так сильно, что кору прорезали мои новые когти. — Эй, ты чего? — Джейк нахмурился, заметив её молчание. — Эми? Спускайся, Нейтири говорит, сейчас пойдем стрелять. Я собираюсь выбить десятку, или как там у них это называется Ра’яна бросила на меня короткий взгляд, предупреждающий и в то же время сочувствующий. Я медленно разжала пальцы. Под когтями остались глубокие борозды, из которых медленно сочился липкий древесный сок, пахнущий терпкой смолой и чем-то неуловимо знакомым, как старая рана. Ра’яна была права: дистанция между мной и Джейком теперь измерялась не шагами, а целыми жизнями. Он смотрел на меня, залитый пятнистым солнечным светом, пробивающимся сквозь листву. Такой живой, такой по-человечески шумный. В его движениях было слишком много лишнего воздуха, слишком много суеты, которая сейчас казалась мне святотатством. — Эми? Ты там что, в транс упала? — Джейк сложил руки рупором, и его голос эхом отразился от стен жилого яруса. Я несколько раз прикрыла глаза пытаясь прийти в себя. Ступни мягко пружинили по коре, но внутри я чувствовала себя неповоротливым механизмом. — Иду я, Джейк, — выдохнула я. Нейтири поднялась с корточек. В её движениях не было ни капли той суетливости, которой так щедро делился мой друг. Она была как ртуть - текучая, опасная и безупречная. Её улыбка, адресованная Джейку, еще не растаяла, но когда её взгляд переместился на меня, она замерла. В этих золотых глазах отразилось нечто большее, чем просто ожидание ученицы. Она видела во мне тень Ра’яны. Тень того знания, которое На’ви хранят в самых темных уголках своих душ. — Твои глаза, — тихо произнесла Нейтири, подходя ближе. Её хвост нервно дернулся. — Они не такие, как были утром. Ты видела тишину, Небесная женщина? Джейк перевел взгляд с Нейтири на меня, его брови поползли вверх. — Какую еще тишину? Эмили, ты что, реально там медитировала до галлюцинаций? — он неловко хохотнул и потянулся к моему плечу, чтобы привычно встряхнуть. — Ладно тебе, встряхнись. Нейтири обещала показать, как пользоваться их пушками. Ну, в смысле луками. Это тебе не стрельбище в секторе 4. Тут всё на инстинктах. Его пальцы коснулись моего плеча, и я невольно вздрогнула. Для него это было приключение. Великий поход за новыми навыками. Он видел в этом лесу полигон, а в Нейтири - прекрасную наставницу, которая вот-вот признает его своим после нескольких часов проведенных вместе. Он не чувствовал того, что теперь кожей ощущала я: каждая ветка здесь была пропитана памятью о тех, кого уже нет. Каждая улыбка Нейтири была лишь тонкой вуалью, за которой скрывались пепел и слезы по Сильванин. — Джейк, остановись, — мой голос прозвучал тише, чем я планировала, но в нем была такая тяжесть, что он действительно замолчал. — Просто... дай мне минуту. Здесь слишком много всего. Я посмотрела на лук в руках Нейтири. Мощное, выточенное самой природой оружие. — Выбить десятку? — я посмотрела Джейку прямо в глаза. — Здесь нет мишеней, Джейк. Здесь всё живое. И всё, во что ты попадешь, почувствует боль. Ты к этому готов? Не просто стрелять, а принимать это? Джейк замер, его улыбка медленно сползла, сменившись выражением серьезной сосредоточенности. Он почувствовал, что я не шучу. На мгновение между нами повисла та самая тишина, о которой говорила Нейтири. — Идемте, — прервала молчание Нейтири, и в её голосе больше не было тепла. Она резко развернулась, её косы хлестнули по спине. — Лес не любит, когда его обсуждают. Он любит, когда его слушают. Горы Аллилуйя ждут. Там ветер выдует из ваших голов лишние слова. Ра’яна не пошла с нами. Она осталась стоять на краю террасы, неподвижная, словно вырезанная из эбенового дерева статуя, провожая нас взглядом, в котором не было ни тени прощания - только безмолвное ожидание. Она сделала свою работу: открыла мне дверь, которую я не просила открывать, и теперь мне предстояло нести этот груз самостоятельно. Дорога к границе лесов, где начинались предгорья парящих скал, была долгой. Мы шли сквозь сплетения гигантских корней, которые здесь, внизу, напоминали застывших в агонии змей. Воздух становился более разреженным и холодным, а привычный гул Дерева-Дома сменился резкими порывами ветра, долетавшими с высоты. Джейк шел впереди, то и дело задевая плечом свисающие лианы. Его энергия, такая неуклюжая, казалась инородной в этой гармонии. — Слушай, Нейтири, — он обернулся, перепрыгивая через поваленный ствол, покрытый светящимися грибами. — Если мы идем к этим твоим «скалам», значит, там будут икраны? Ты же обещала, что я скоро полечу. Нейтири даже не замедлила шаг. Её движения были настолько экономными, что казалось, она скользит над землей. — Ты еще не умеешь ходить, Жейк Сули, а уже хочешь падать, — бросила она через плечо. В её голосе проскользнула та холодная дистанция, которая напоминала: мы здесь всего день. Мы странные, синие копии людей, пахнущие металлом и стерильностью лабораторий. — Сначала ты должен понять, как стрелять в полете ветра. Если твой разум будет так же шуметь, как твои ноги, икран сбросит тебя в пропасть раньше, чем ты установишь связь. На обучение пойдут месяцы. Джейк усмехнулся, но в этот раз в его улыбке было меньше бравады. Он посмотрел на меня, ища поддержки. — Слышала, Эми? Мы всё еще мешки с орехами. Ты как? После разговора с той на'ви-целительницей ты выглядишь так, будто видела призрака. — В каком-то смысле так и есть, Джейк, — ответила я, глядя под ноги. Я старалась не смотреть на Нейтири слишком пристально, чтобы она не прочитала в моем взгляде сочувствие, которое ей сейчас было не нужно. — На Пандоре призраки не прячутся в шкафах. Они вплетены в корни. Атмосфера была натянутой. Несмотря на то, что Нейтири защищала нас перед кланом, между нами всё еще стояла невидимая стена. Мы были для них аномалией. Опасным экспериментом, который мог закончиться в любой момент. Внезапно лес впереди словно расступился, и на тропу, бесшумно, как тень, вышел Тсу’тей. Его появление было настолько внезапным, что Джейк инстинктивно дернулся, рука сама потянулась к бедру, где раньше висела кобура. Тсу’тей заметил это движение, и его губы искривились в презрительной усмешке. — Твои рефлексы выдают в тебе убийцу, Небесный человек, — голос Тсу’тея вибрировал от неприязни. — Но здесь нет стен, за которыми можно спрятаться. Он перевел взгляд на Нейтири, и в его глазах вспыхнул короткий, но болезненный огонь. Он был её тенью, и наше присутствие рядом с ней для него было личным оскорблением. — Оло’эйктан ждет отчета о прогрессе этих... существ, — Тсу’тей кивнул в нашу сторону, словно мы были какими-то диковинными зверями. — Я пойду с вами. Хочу увидеть, как быстро их уверенность разобьется о камни. — Мы просто учимся, — осторожно вставила я, стараясь смягчить напряжение. — Мы уважаем ваши правила. Он медленно повернул голову ко мне. Его взгляд был тяжелым, как гранит. Он подошел вплотную, так что я почувствовала запах его кожи - костер, сухая трава и какая-то горькая мазь. — Ты, — он прищурился. — Ра’яна потратила на тебя время. Она видит в тебе искру, которой я не вижу. Но помни: Эйва может дать видение, но она не даст тебе сердце На’ви. Его нужно выковать. А для этого нужна боль. Я выдержала его взгляд, хотя внутри всё сжалось. — Я уже начинаю её чувствовать. Он ничего не ответил, лишь резко развернулся и пошел во главе группы. Теперь наше шествие стало еще более тяжелым. Впереди шел Тсу’тей, воплощенная ярость и верность традициям, за ним Нейтири, мост между двумя мирами, а замыкали мы с Джейком, два чужака, которые пытались найти свое место там, где им были совсем не рады. — Дружелюбный такой, — шепнул Джейк, равняясь со мной. — Кажется, я ему нравлюсь всё меньше с каждой минутой. — Это потому, что ты для него - угроза всему, что он любит, — тихо ответила я, глядя на широкую спину Тсу’тея. — И дело не в стрельбе, Джейк. Дело в том, что мы вообще здесь. Мы продолжали подъем, и лес вокруг начал меняться, обретая черты чего-то первобытного и сурового. Здесь, на подступах к парящим горам, растительность уже не ластилась к ногам мягким мохом, она цеплялась за камни жесткими, узловатыми пальцами корней. Воздух стал колючим, пропитанным озоном и ледяным дыханием бездны, которая разверзлась далеко внизу. Тсу'тей задавал убийственный темп. Он не оглядывался, словно проверяя нас на прочность самим своим ритмом. Его движения были лишены человеческой суетливости, это была чистая, концентрированная грация хищника, который находится в абсолютном созвучии с рельефом. — Ты дышишь слишком громко, Жейк Сули, — бросил Тсу’тей, не оборачиваясь. Его голос перекрывал свист ветра. — Ты пугаешь горы. Они этого не прощают. Джейк, чья грудь тяжело вздымалась под синей кожей, лишь стиснул зубы. Я видела, как на его висках проступил пот. Он не злился, он был сосредоточен так, как бывает сосредоточен солдат перед прыжком в неизвестность. — Я учусь, — отозвался Джейк, перепрыгивая через расщелину. — Дай мне время, и я стану тише тебя самого. Тсу’тей внезапно остановился на самом краю обрыва, где тропа обрывалась, переходя в узкий каменный карниз, окутанный туманом. Он медленно повернулся, и в его глазах, лишенных всякого тепла, сверкнула искра жестокого любопытства. — Время - это роскошь, которой у вас нет, — его взгляд переместился на меня. — Ра’яна верит, что ты можешь слышать Душу Леса. Но здесь, душа не шепчет. Она кричит. Он указал рукой в сторону гигантских парящих глыб, которые медленно дрейфовали в небе, соединенные друг с другом изумрудными цепями лиан - «пуповинами» Пандоры. Зрелище было ошеломляющим: многотонные острова земли парили в лазури, и на их склонах пенились водопады, превращаясь в золотистую пыль, не долетая до земли. Нейтири подошла к нам, её присутствие немного смягчало ледяную ярость Тсу’тея, но даже она сейчас казалась отстраненной. — Здесь ваши луки будут бесполезны, если вы не почувствуете движение ветра, — она коснулась кончиками пальцев моей руки. — Воздух здесь живой, Эмили. Он имеет плотность. Он имеет волю. Тсу’тей сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Он навис надо мной, и я почувствовала, как от него исходит почти осязаемый холод. — Небесные люди привыкли, что мир подстраивается под них, — прошипел он. — Но горы не станут мягче, если вы упадете. Скажи мне, Эмили, что ты чувствуешь сейчас? Кроме страха, который пахнет так жалко? Я закрыла глаза на секунду, пытаясь отсечь гул крови в ушах. Я вспомнила глаза Ра’яны и тот бездонный покой, который она мне показала. Я глубоко вдохнула этот разреженный, пахнущий камнем и облаками воздух. — Я чувствую... ожидание, — ответила я, открыв глаза и глядя прямо в его золотые зрачки. — Горы не злые. Им просто всё равно, выживем мы или нет. И это справедливо. На мгновение его лицо дрогнуло - тень уважения или, возможно, просто удивление от того, что пустая оболочка способна на такую мысль. Но он быстро вернул себе маску надменности. — Справедливо, — эхом отозвался он. — Тогда покажи свою справелнна деле. Идите за мной. Если сорветесь, не зовите Эйву. Великая мать не спасает тех, кто не умеет держаться за жизнь. Мы начали переход по переплетенным лианам, которые служили единственным мостом к первому парящему острову. Под ногами была километровая пустота, затянутая белой пеленой облаков. Ветер рвал одежду, пытался столкнуть нас в бездну, а Тсу’тей специально шел впереди, заставляя мост раскачиваться под его весом. Джейк шел сразу за ним, вцепившись пальцами в скользкие стебли. Я видела, как напряжены мышцы на его спине. Атмосфера была накалена до предела: один неверный жест, одна вспышка гнева или страхаи всё могло закончиться здесь. Мы были на их территории, в их святилище, и каждый наш вдох был вызовом их существованию. Тсу’тей остановился, когда его стопы коснулись твердой почвы первого парящего острова. Здесь, на этой высоте, камни были покрыты густым ковром из мелких сиреневых цветов, которые закрывали свои бутоны от каждого нашего шага, словно прячась от чужаков. Его злость, казавшаяся в лесу колючей и острой, здесь словно вымерзла на ветру, сменившись ледяным, отстраненным спокойствием. Он больше не рычал и не сыпал угрозами. Теперь он смотрел на нас как на материал, который нужно либо закалить, либо отсечь за ненадобностью. Это спокойствие пугало меня гораздо больше, чем его гнев. — Остановитесь, — негромко произнес он. Слово не ударило, но придавило нас к месту. Джейк замер, тяжело дыша. На его лбу вздулась вена, а пальцы, всё еще сведенные судорогой после перехода по лианам, подрагивали. Нейтири встала рядом с Тсу’теем, сложив руки на груди. Она не вмешивалась. Сейчас здесь правил закон воина. — Вы добрались сюда, — Тсу’тей обвел рукой бескрайний горизонт, где облака плыли ниже нас, похожие на застывшее море. — Но горы не покоряются тем, кто просто умеет цепляться за веревки. Ваше первое испытание - не сила. Это внимание. Он подошел к краю утеса, где из расщелины росло странное растение с длинными, прозрачными листьями, похожими на тончайшее стекло. Они вибрировали на ветру, издавая едва слышный, кристаллический звон. — Лес внизу, это шепот. Горы, это песня, — Тсу’тей посмотрел на Джейка. — Жейк Сули, ты видишь ветер? Джейк нахмурился, вглядываясь в пустоту. — Да, я чувствую его. Он дует с востока, порывами. — Ты чувствуешь его кожей, как животное, — Тсу’тей покачал головой. — Но ты не видишь его течения. Смотри на семена дерева душ. Он указал на крошечные, почти невидимые пушинки, парящие в воздухе. Они не летели по прямой, они описывали сложные спирали, повинуясь невидимым потокам, которые разбивались о скалы. — Твое задание: пройти по этому гребню, — Тсу’тей указал на узкий выступ, шириной не больше ладони, который вел к соседнему выступу над пропастью. — Но ты должен закрыть глаза. Нейтири будет направлять тебя только звуком своего дыхания. Если ты не услышишь ритм воздуха между её вдохами, ты потеряешь равновесие. Джейк сглотнул. Это было безумие. Одно неверное движение, и он превратится в точку на дне каньона. Но он лишь кивнул, принимая вызов. В его глазах вспыхнуло упрямство. Я слегка прищурилась иронично вспомнив как Тсу'тей дал то же задание мне, несколько часов назад. Затем на'ви повернулся ко мне. Его взгляд стал мягче, но в нем появилось некое испытательное лукавство. — А ты, Эмили... Ра’яна говорит, ты чувствуешь то, что скрыто. Смотри на эти горы. Он указал на россыпь тяжелых валунов, покрытых светящимся лишайником. — Они кажутся неподвижными. Но они дышат вместе с горой. Твое испытание — найти среди них тот, что спит. Если ты коснешься живого камня, он соскользнет вниз, увлекая тебя за собой. Ты должна найти опору там, где её нет для обычного глаза. Слушай не ушами, а тем, что дала тебе тишина Ра’яны. Я посмотрела на валуны. Для меня они были просто камнями. Холодными, серыми, безмолвными. Но когда я сделала глубокий вдох, пытаясь унять колотящееся сердце, я вдруг заметила, как лишайник на них пульсирует. Едва заметно. Раз в несколько секунд. Нейтири сделала шаг назад, давая нам пространство. Атмосфера наполнилась звенящим ожиданием. Мы были здесь всего день, и от нас требовали невозможного - стать частью мира, который всё еще считал нас врагами. — Начинайте, — негромко сказал Тсу’тей, отходя в тень скалы. — И помните, горы не прощает фальши. Если ваше сердце лжет, камень под вами станет водой. Джейк сделал первый шаг на выступ, закрывая глаза. Я же опустилась на колени перед валунами, протягивая руку к их холодной поверхности, чувствуя, как ветер завывает в ущелье, словно подгоняя нас к краю.