После Рагнарёка

Цинь Шихуанди пил вино вместо с Аидом, Аид и Шихуанди сидели в комнате Аида, в один момент Цинь снял свои плащ, ему было жарко и уселся на колени караля Хельхельма, тот же лишь посмеялся и прижал его к себе — Цинь ты чего добиваешься? — Аид положил руки на его бедра — Разве не ясно~ Это теперь мой трон~ — его вообще не смущало что сидит на коленях Аида — Не боишься, что начну пристовать? — Аид целенаправленно прижал Ин Чжэня к себе — А если я этого и добиваюсь? — Аид поцеловал его в шею, не грубо, но ощутимо Аид замер на мгновение, будто давая ему выбор — продолжать или остановиться. Но Цинь уже сам уткнулся лбом ему в плечо, дыхание сбилось, а пальцы вцепились в тёмную ткань одежды. — Я… — Ин Чжэн усмехнулся сквозь хмель, но улыбка быстро дрогнула. — Знаешь, смешно… Император, Первый, Вечный… а в итоге я всегда был один. Он говорил неровно, перескакивая с мысли на мысль. Про детство, где не было ни тепла, ни права на слабость. Про трон, который был не наградой, а клеткой. Про страх — не смерти, нет, а того, что его забудут, или, наоборот, будут помнить только как чудовище. Аид не перебивал. Лишь крепче прижал его к себе, медленно поглаживая по спине, будто укачивая. Иногда тихо выдыхал: — Я здесь. Говори. Я слышу тебя. И этого хватило, чтобы плотина окончательно рухнула. Слёзы хлынули внезапно, горячо, без стыда. Цинь рыдал, захлёбываясь, сжимая Аида так, словно боялся исчезнуть, если отпустит. Он повторял обрывками: что устал, что слишком долго был сильным, что не знает, каково это — когда тебя принимают не за титул. Аид мягко коснулся его виска губами — не как владыка мёртвых, а как тот, кто просто хочет уберечь. — Ты можешь быть слабым, — прошептал он. — Здесь. Со мной. Плач постепенно стих, превратившись в редкие всхлипы. Тело Ин Чжэня обмякло, дыхание выровнялось. Он ещё что-то неразборчиво пробормотал, уткнувшись носом в шею Аида, и окончательно уснул. Аид осторожно поправил плащ, укрывая его, и остался сидеть, не двигаясь, позволяя ему спать на своих коленях. В комнате Хельхейма было тихо — редкая, почти священная тишина. — Спи, император, — едва слышно сказал он. — Сегодня мир подождёт. Аид просидел так долго, не считая времени. Вино на столе давно остыло, свечи догорели до половины, а он всё не решался пошевелиться, будто одно неловкое движение могло снова разбудить боль, что только-только отпустила Ин Чжэня. Он осторожно убрал прядь волос с его лица, задержав пальцы у виска. Даже во сне Цинь хмурился — словно продолжал вести войну с призраками прошлого. Аид тихо вздохнул и притянул его ближе, позволяя устроиться удобнее, почти доверчиво. — Ты не обязан больше быть один, — прошептал он, хотя знал, что тот не услышит. За окном Хельхейма клубился туман, медленный и тяжёлый, но в комнате было неожиданно тепло. Аид чувствовал, как дыхание Циня ровно поднимается и опускается у него на груди, и в этом было что-то странно успокаивающее. Владыка мёртвых привык держать чужие судьбы в руках, но сейчас он держал лишь одного человека — и этого оказалось достаточно. Он аккуратно перенёс Циня на ложе, не разрывая контакт сразу, сел рядом, позволив тому всё ещё держаться за край его одежды даже во сне. Накрыл пледом, поправил подушку. Цинь что-то тихо пробормотал, нахмурился, но, почувствовав присутствие Аида рядом, снова расслабился. Аид остался. Не как король, не как бог — просто как тот, кто решил никуда не уходить.