Зиранбэт и её театр

— Ты ведь хорошо знал моего прадеда? — спросила Ариэн вместо приветствия. Фаразхиль посторонился, впуская её. И с некоторой опаской посмотрел на толстую тетрадь, которую Ариэн прижимала к груди. — Знал, — согласился Фаразхиль. — Мы познакомились ещё в Нуменоре, когда я был молод и… — Глуп? — со смешком предположила Ариэн. Фаразхиль тоже усмехнулся: — Это тоже, что уж. Но я хотел сказать «очарователен». Проходи. Хочешь вина? — Хочу поговорить. — Тогда я налью нам обоим вина, мы устроимся на балконе и будем беседовать, любуясь городом. Ариэн часто заходила к Фаразхилю — как и прочая молодёжь. Всем хотелось слушать о Нуменоре — от того, кто в самом деле жил на Острове, пусть и в дальней юности. И Фаразхиль с удовольствием рассказывал. И в его рассказах Нуменор становился прекрасней, чем был в воспоминаниях. Не было ни ужаса последних лет, ни собственных нелепых заблуждений Фаразхиля. Подумать только, было время, когда он восхищался Первым Советником! И вспомнить стыдно теперь… Но Ариэн, которая знала об Острове от бабушки, от прадеда и его сестры, к Фаразхилю ходила за другим. Она расспрашивала о театре, где когда-то заправлял Уругбэль, о том, как пишутся пьесы, как потом их ставят на сцене. И в глазах её был тот же знакомый блеск, какой когда-то Фаразхиль видел в глазах Уругбэля. И потому Фаразхиль догадывался, что таили густо исписанные листы тетради. — Ты говорил, что прадед Уругбэль хотел написать пьесу о королеве Анкалимэ, да? — спросила Ариэн, когда они устроились на балконе с видом на башни и площади Осгилиата. — Всю жизнь! Но, кажется, даже и не начал. — Поэтому я решила, что напишу за него. В прошлом году я читала повесть «Жена морехода»… и какие гадости там написаны про Тар-Анкалимэ! Автор как будто хотел намекнуть, что нечего женщинам править. Фаразхиль рассмеялся: — Автор просто собрал все самые скандальные истории того времени! Кому интересно читать про Советы Скипетра? Гораздо веселей — про то, как Халлакар помог подругам Анкалимэ выйти замуж и посрамил свою гордую жену. Смешно! — Вообще ничего смешного. Глаза опасно Ариэн блеснули, и Фаразхиль решил придержать свои другие соображения. Он отпил вина и потянулся за тетрадью. На обложке значилось «1280». Что было тогда? Брак Анкалимэ и Халлакара? Нет, слишком поздно… Рождение Анариона? Нет… Фаразхиль покачал головой: — А ты, выходит, написала, да? Но, думаю, не про Халлкара и его ухаживания за будущей супругой? Ариэн фыркнула: — Нет. Но ты почитай. И скажи, понравилась бы эта пьеса Уругбэлю или нет. Я оставлю свою тетрадь до завтра. * Фаразхиль всю ночь провёл за чтением. «Смешно, — думал он, — она так много слышала о Нуменоре от бабушки, она знает, что Уругбэль не по своей воле уехал в Пеларгир… знает о жертвоприношениях, о рабах… и всё-таки…» Нуменор в пьесе Ариэн казался таким же прекрасным, каким был в рассказах Фаразхиля. Самое прекрасное место на земле, чудесный сад, который с каждым новым поколением становится всё краше. Да, действие пьесы разворачивалось за много сотен лет до… до правления Ар-Фаразона, но не в том ли дело? Ариэн ведь знала, чем кончилось стремление к красоте, мощи и величию, чем обернулись гордость нуменорцев и их уверенность, что нет народа прекрасней, мудрей, могущественней. И всё же… так трудно было сопротивляться этому видению. Так трудно было не верить в него. * Когда Ариэн явилась следующим же вечером, Фаразхиль решил начать издалека. — Я бы изменил название. — Тебе оно не понравилось? — удивилась Ариэн. — Кто из твоих будущих зрителей помнит, что произошло в 1280 году? Даже я не вспомнил, хотя хорошо знаю историю. И потом — какое отношение эта дата имеет к теме твоей пьесы? — Ты говоришь, как учитель! — Конечно, потому что ты ко мне и ходишь как к учителю. И вот моё учительское мнение: смени название пьесы. И введи Анариона в действие. Никому не интересны все эти женщины из Эмериэ, пусть даже одна из них королева. А имя «Анарион» напомнит о нашем короле. — И, — нахмурилась Ариэн, — это бы понравилось Уругбэлю? — Именно так он и сделал бы! Не сомневайся! Он всегда думал о зрителях! А зрители идут в театр, чтобы смотреть знакомые истории… а не слушать бесконечные разговоры бывшей королевы с её подругой и служанками. — И… — ещё сильней нахмурилась Ариэн, — что ещё сделал бы Уругбэль? Нарядил бы актёров в овец? Фаразхиль расхохотался. — Он мог бы! Но нет, не в твоём сюжете. Но он бы перенёс действие в сад. Поля — это скучно. Небо, зелёная трава — не на что посмотреть. — В сад? Но королева Анкалимэ любила поля… — И потому её считали слегка странной! Сад — это гораздо лучше. Ариэн скрестила руки на груди. И вдруг утратила всякое сходство с Уругбэлем. Теперь на Фаразхиля смотрела Нилуфэль — двоюродная прабабка Ариэн. И ничего хорошего этот взгляд не предвещал. Но в этот раз Фаразхиль решил не сдерживаться. — Потому что, пойми, Ариэн, во всех разговорах твоих героинь, во всём течении их жизни… мы видим Нуменор! Настоящий, каким он был когда-то… или каким его хотели видеть мы все. И этот Нуменор был подобен саду! И не только я так думаю, я слышал это сравнение от самой королевы Мириэль! Поэтому твоё поле с овцами тут совсем не к месту. Ты рассказываешь о дивном саде — вот пусть и действие происходит в саду. — Ладно, — неохотно сказала Ариэн. — Я подумаю про сад. Анариона я добавлять не буду, так и знай. Но если я всё перепишу… и даже добавлю всё-таки Анариона… и если тебе понравится… и если мы найдём актёров… и… и если всё сложится, тогда ты будешь рисовать декорации, ясно? Ты придумал этот дурацкий сад — ты его и создашь!