Маленький врунишка

Уже несколько лет, как Роппонги стал для них не полем битвы, а фоном спокойной, размеренной жизни. Рану и Риндо исполнилось по двадцать девять. Они жили в просторной, светлой квартире с большими окнами, выходящими на тихую парковую аллею. Войны банд остались в прошлом, сменившись войной с дедлайнами, отчетами и взрослыми обязанностями. Ран, благодаря своей аналитической хватке и непоколебимой дисциплине, построил успешную карьеру в крупной группировке, которая уже не просто соревновалась за тех кто круче, а уже показывала кто здесь главный. Риндо, всё такой же порывистый и яркий, нашёл себя в качестве внештатного фотографа и инструктора по мотоспорту — профессии, где можно было выплеснуть остатки своей безудержной энергии. Их связь, прошедшая через ад взаимного уничтожения и абсолютного прощения, превратилась во что-то тихое, прочное и не требующее слов. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Но одно слово так и осталось невысказанным, застрявшим где-то в горле у Риндо. Он любил Рана. Не как брата. А так, как можно любить того, кто стал твоим воздухом, смыслом, солнцем и тенью одновременно. Это была тихая, всепоглощающая любовь, которую он прятал за привычными подколками, дерзкой ухмылкой и показным равнодушием. Однажды вечером, за ужином, Ран, разбирая почту, отложил в сторону планшет и сказал ровным, деловым тоном: — Мне нужно уехать. В Осаку. Крупное дело, переговоры с должниками. На месяц. Может, чуть больше. Ложка в руке Риндо дрогнула, ударившись о край тарелки с едва слышным звоном. Месяц. Тридцать дней пустоты в этой квартире, где каждый угол был наполнен присутствием Рана. Тридцать ночей без его спокойного дыхания в соседней комнате, без стука его клавиатуры за стеной, без его молчаливого «Спокойной ночи, Риндо», которое звучало как молитва. — О, серьёзно? — Риндо заставил себя широко ухмыльнуться, наклонив голову. — Наконец-то вырвешься от моего общества. Будешь по мне скучать, старик? Риндо часто называла Рана стариком. Год разницы в возрасте иногда давал о себе знать. — Работа есть работа, — парировал Ран, но в его глазах, изучающих лицо брата, мелькнула тень чего-то, похожего на беспокойство. — Справишься один? — Я? — Риндо фыркнул, откидывая чёлку. — Да я только обрадуюсь. Никто не будет ворчать, что я не мою кружку сразу, и не убирать за мной носки. Рай, да и только. Правда была в том, что мир без Рана для Риндо раем быть не мог. Это была пустыня. Наступил день отъезда. Ран, собранный и непроницаемый в своём строгом пальто, поставил чемодан у двери. — Будь осторожен, — сказал он, глядя прямо на Риндо. — Не лезь в драки. Ешь нормально. Звони, если что. Косы Рана уже чутка растрепались и некоторые прядки уже выпадали из строгим косичек. — Да-да, мамочка, — отмахнулся Риндо, улыбка не сходила с его лица, но внутри всё сжалось в холодный, тяжёлый ком. — Ты тоже не скучай там без меня слишком сильно. Слышал, в Осаке девушки красивые. Ран лишь молча вздохнул, коротко кивнул и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. И сразу же наступила тишина. Не просто отсутствие звуков, а густая, давящая пустота. Риндо медленно сполз по стене на пол в прихожей, вжал голову в колени и закрыл глаза, позволяя улыбке наконец рассыпаться в прах. Так начался его месяц вранья. --- **Первая неделя: вранье о занятости.** Ран звонил каждый вечер. Коротко, по-деловому. — Как дела? — О, всё отлично! — голос Риндо звенел фальшивой бодростью. — Сегодня была крутая съёмка для модного журнала, целый день на натуре. Потом заехал в гараж, возился с байком. Вечером, наверное, с ребятами куда-нибудь смотаемся. Скучать некогда! Правда была иной. «Крутая съёмка» была для каталога дешёвой одежды в душном павильоне. «Возня с байком» — это когда он просто сидел в гараже, тупо глядя на мотоцикл, и не мог заставить себя что-либо делать. А «ребята» звонили, но он отнекивался, придумывая дела. Вечера он проводил, пересматривая старые фотоальбомы, где они были с Раном ещё подростками, или просто лежал на диване Рана, уткнувшись носом в его подушку, вдыхая ускользающий запах. --- **Вторая неделя: вранье о веселье.** — Чем сегодня занимался? — спросил Ран, и в его голосе Риндо уловил лёгкую усталость. — Да так, немного потренировался, потом завалился в этот новый бар в Сибуе. Там караоке-вечер был, оторвался по полной! — Риндо расхохотался, специально сделав звук громче. — Один чувак пытался спеть что-то из Б'з, это было непередаваемо! На самом деле, он «потренировался» — сделал пять отжиманий и бросил. Бар он действительно посетил, но просидел в углу один, наблюдая, как веселятся другие, и чувствуя себя призраком. Он выпил один стакан сока и ушёл. Дома он налил себе виски, но пить не стал, лишь крутил бокал в руках, думая о том, как сейчас, наверное, уставший Ран возвращается в свой безликий гостиничный номер в Осаке. --- **Третья неделя: вранье о новых знакомствах.** — Всё нормально? Ты как-то тихо себя ведёшь, — заметил Ран. Его интуиция, всегда настроенная на Риндо, начинала давать сбой из-за расстояния и этих сладких, отравленных ложек мёда, которые подсовывал ему брат. — Тише воды, ниже травы! Просто много работы, да и познакомился с одной… интересной личностью, — Риндо нарочито замялся, вкладывая в голос намёк на тайну. — Художница. Неординарная. Водит меня по каким-то странным выставкам. Это была самая опасная ложь. «Интересной личностью» был бездомный кот, которого Риндо начал подкармливать у подъезда. Он назвал его Бабуином за вздорный характер. Художниц не было. Были долгие прогулки по ночному городу, когда он фотографировал одинокие огни и тени, думая, как описать это Рану, не выдав своей тоски. Он начал чаще «забывать» поесть, спал урывками, и только звонок Рана заставлял его собраться, натянуть маску бравады и выдать очередную порцию выдуманной, яркой жизни. Он врал не со зла. Он врал из любви. Ему казалось, что признаться в том, как он несчастен без Рана, — значит обречь того на чувство вины, стать обузой, нарушить хрупкий баланс их взрослой жизни. Он хотел быть для Рана лёгким, независимым, сильным — тем, кем был раньше. Не этим трясущимся, одиноким существом, которое тоскует по брату как по воздуху. --- **Четвёртая неделя. Возвращение.** Ран вернулся на день раньше. Проект завершили успешно, переговоры прошли блестяще. Он никого не предупредил, купив билет на ночной рейс. Ему хотелось сделать сюрприз. А ещё — тихое, необъяснимое беспокойство за Риндо гнало его домой. В голосе брата в последние дни сквозь привычную браваду стала проскальзывать какая-то хрипотца, фальшь, которую Ран не мог проигнорировать. Ключ повернулся в замке на рассвете. В квартире царил полумрак и идеальный, мёртвый порядок. Слишком идеальный. Не было разбросанных журналов, забытой на столе чашки. Воздух пахёл пылью и одиночеством. Сердце Рана сжалось. Он прошёл в гостиную. Риндо спал на диване, свернувшись калачиком в футболке Рана, которая висела на нём мешком. Лицо его было бледным, с синяками под глазами. На столе рядом стоял нетронутый бутерброд и полная пачка таблеток от головной боли. На полу валялся фотоаппарат, рядом — распечатанные снимки: тёмные переулки, одинокие фонари, безлюдные аллеи парка, тот самый кот у мусорного бака. Ничего из того «весёлого, насыщенного» времяпрепровождения, о котором он так бодро докладывал. Ран осторожно взял в руки один из снимков. На обороте мелким, нервным почерком Риндо было написано: «3-й день. Дождь. Бабуин сегодня шипел. Как там ты?» Тихо опустившись на колени рядом с диваном, Ран положил ладонь на лоб брата. Кожа была прохладной. Риндо вздрогнул и медленно открыл глаза. Увидев Рана, он на секунду замер, его глаза округлились от непонимания, а затем в них вспыхнула паника. Он попытался вскочить, натянуть привычную ухмылку. — Ран? Ч-что ты… так рано? Я не… — Всё, Риндо, — тихо, но так, что в голосе зазвучала сталь, произнёс Ран. — Хватит врать. Риндо замер. Маска треснула и осыпалась. Он опустил глаза, его плечи сгорбились. — Я… я не… — Ты говорил, что у тебя съёмка. А твой фотоаппарат три дня лежал без заряда. Ты говорил, что ходишь по барам. А сосед сказал, что видел, как ты каждый вечер в одно и то же время выходишь гулять один и возвращаешься через два часа. Ты говорил, что познакомился с художницей. — Ран медленно поднял снимок с котом. — Это она? Риндо не ответил. Он просто сидел, сжавшись, глядя в пол, и его дыхание стало неровным. — Почему, Риндо? — голос Рана дрогнул, впервые за этот месяц в нём прорвалась не сдержанная ярость, а боль. — Почему ты врал? Думал, я не замечу? Думал, мне всё равно? — Мне не хотелось… чтобы ты волновался, — прошептал Риндо, его голос сорвался. — Ты был занят важным делом. А я… я просто… — Ты просто что? Ты просто разрушал себя здесь в одиночестве и присылал мне красивые открытки о несуществующей жизни? — Ран встал, его фигура в рассветных сумерках казалась огромной. — Я звоню тебе каждый день не для галочки, Риндо. Я звоню, потому что хочу знать, как ты *на самом деле*. Потому что для меня нет ничего важнее этого. Риндо поднял на него глаза. В них стояли слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Я скучал, — вырвалось у него, сдавленно и честно. — Так сильно, что, казалось, сойду с ума. Каждый день был пустым. Но я не мог сказать тебе… Не хотел быть слабым. Не хотел, чтобы ты из-за меня… — Идиот, — Ран сказал это беззлобно, с бесконечной усталостью и нежностью. Он снова опустился перед ним, взял его холодные руки в свои. — Ты для меня никогда не был просто братом, за которым нужно присматривать. Ты — часть меня. Твоя боль — это моя боль. Твоя ложь… она ранила меня больше, чем любое молчание. Признание, вырвавшееся из Рана, повисло в воздухе. «Не просто братом». Риндо замер, сердце его бешено заколотилось. Он боялся понять смысл этих слов правильно, боялся надеяться. — Ран, я… — Мы поговорим, — твёрдо сказал Ран, помогая ему подняться. — Всё и подробно. Но сначала ты поешь. Ты выглядишь ужасно. И пока Ран грел на кухне суп, а Риндо, закутавшись в плед, молча сидел за столом, вранье медленно таяло, как ночной иней на стекле. Ему было страшно. Страшно от того, что правда вырвется наружу — вся, до последней капли. Страшно от того, что Ран увидит его настоящего — не дерзкого бойца, не весёлого фотографа, а влюблённого, одинокого, запутавшегося человека, который не может жить без своего солнца. Но когда Ран поставил перед ним тарелку и сел напротив, глядя на него тёмными, серьёзными глазами, в которых читалась нежность, терпение и та самая бездонная глубина, которую Риндо всегда боялся исследовать, страх отступил. На его место пришла тихая, горькая надежда. Разговор будет долгим. В нём будет боль, стыд и, возможно, прощение. Но главное — в нём больше не будет места лжи. Маленький врунишка устал врать. Он был готов, наконец, сказать свою самую большую правду. А Ран был готов его выслушать. Не как брат. Как тот, чьё сердце уже давно билось в унисон с его собственным, просто они оба слишком боялись это признать. - Ну что маленький врун. Готово платить по счетам? - Ран был твёрд, но так сильно хотелось нежности. Риндо так сильно хотелось сказать заветные слова "Я люблю тебя", но слова не шли. - Ран.... Пока тебя не было, мне хотелось.... Я вот всё думал как тебе сказать.... Риндо не мог пересилить себя. Ему казалось что любовь между братьями возможна, но только, как у родственников. Риндо же любил брата не как родственника. Он любил его как свою вторую половинку. - Что такое Рин-Рин? Ран не понимал, что хочет сказать брат. - Я люблю тебя - произнеся заветные слова щёки Риндо вспыхнули румянцем и слова полились ручьём - это не та любовь, как у родственников, ну тоесть в этом плане я тоже тебя люблю, но эта не та любовь... Я люблю, как свою вторую половинку, хочу что бы ты всегда был со мной и никуда не уходил, не любил других, я знаю это эгоистично, но я прсото хочу что бы ты знал. Лиловые глаза Рана загорелись игривым огоньком увидев румянец на лице брата. Старший Хайтани улыбнулся. Тот тоже скрывал некие чувства к брату, он тоже считал их запретной любовью, но хвалёный самоконтроль даже и намёка не давал на эти чувства. - Риндо.... Я даже не подозревал, что тебе было так тяжело... Я скрывал.. тоже боялся чувств... Мне было так тяжело думать, что оставляю тебя одного на неделю... Прошу прости. Братья разговаривали до ночи. Им было много чего обсудить... В конце концов они перестали скрывать все чувства друг перед другом и просто приняли это всё, как должное. Ран и Риндо испытывали моменты и физической близости и даже на улице не сильно скрывали всех своих чувств. История маленькой лжи Риндо помогла братьям Хайтани осознать кто они друг для друга. Ложь иногда бывает и во благо.