-Два за практику

      Стрелки на часах бесстрастно показывали девять утра. Зарядка, по расписанию висевшему на стене, должна была начаться в 8:50. ‎‎– Где вы были? – её голос, сначала расслабленный и смеющийся, вдруг обрёл стальную твёрдость. Этот быстрый переход от смеха к строгости был пугающ. ‎ ‎      В тот миг я с ужасом осознала, что застыла, тупо разглядывая её. Она была прекрасна. Но не той безобидной, милой красотой, а опасной – как отточенное лезвие бриза. Идеально уложенные короткие кудры, безупречный, но лёгкий макияж, подчёркивающий скулы, строгий костюм, который мастерски скрывал и в то же время намекал на слегка не безупречные, но очень женственные линии тела. В её сдержанной позе чувствовалась звериная грация хищницы, затаившейся перед прыжком. ‎ ‎– Земля, приём! Лилия, я с кем разговариваю? – её серые, как промозглый туман, глаза пригвоздили меня к месту. Я поняла, что молчала слишком долго. ‎ ‎– Дети, построились! – почти срываясь на крик, скомандовала я своей малышне, нагло отворачиваясь от нового куратора, чтобы скрыть охватившую меня панику. ‎       ‎Я уловила короткое, раздражённое цоканье, но сделала вид, что не заметила, и ринулась в бой – в занятие, которое теперь приходилось вести под прицелом её взгляда. Указание за указанием, упражнение за упражнением. Всё мероприятие я физически ощущала её пристальный взгляд у себя на спине, жгучий, как прикосновение раскалённого металла, и изо всех сил старалась скрыть нарастающую нервозность. ‎       ‎По окончании, вопреки всем правилам, я проигнорировала обязательный разбор полётов. Резко развернувшись, я быстрой походкой, почти бегом, увела оглушительно шумный поток детей в группу, не оборачиваясь на оклик, прозвучавший мне вслед. ‎

‎***

‎       ‎9:30. Впереди – занятие, а точнее, предстоящий творческий хаос, который неизбежно воцарится и в группе, и в моей голове. ‎ ‎– Дети, сегодня займёмся аппликацией «Цыплёнок». Маша, помоги мне, пожалуйста, раздать клей, бумагу и жёлтые салфетки. ‎       ‎И понеслось. Начался священный творческий процесс, где главное – не результат, а участие. Именно этой философии мне велено учить детей, хотя в душе я всегда за итог, за то, что можно потрогать и показать. Но, увы, против программы не попрёшь. ‎       ‎В тот момент, когда я пыталась разрешить спор Коли, вознамерившегося создать фиолетового цыплёнка с тремя лапами, в группу вошла она… Стоп, а как её зовут? Э, не суть. Сейчас дети – мой главный приоритет. ‎ ‎      Краем глаза я заметила, как она бесшумно опустилась на мой стул и устроилась наблюдать. Вроде бы рядовое явление, но под её оценивающим взглядом мне стало неловко до дрожи в коленях. ‎       ‎И когда я уже направлялась к Лизе, усердно покрывавшей клеем собственный палец вместо бумаги, её рука резко преградила мне путь. Пальцы, изящные, но сильные, обхватили моё запястье, и по моей коже будто пробежал разряд тока. Её прикосновение было властным, требовательным, безжалостно нарушающим рабочий процесс. Мне это категорически не понравилось. ‎ ‎      Я подняла на неё взгляд и снова столкнулась с этими глазами. Они показались мне голубыми(?) Я собралась с духом, чтобы высказать всё, что думаю, но за меня это сделал Вова, с восторгом швырнувший в воздух комок жёлтой салфетки. Комок, описав дугу, приземлился прямиком на изящный нос кураторши. Я, не сумев сдержать ухмылки, вырвала руку и ринулась в гущу событий – между столиками, помогая, хваля, вытирая лужицы клея и спасая от полного уничтожения ножницы. Короче, я с головой ушла в процесс. ‎       ‎К концу занятия я была украшена жёлтыми пятнами, но двадцать абсолютно уникальных цыплят были готовы. В этом хаосе – моя гордость. ‎ ‎– Лилия Александровна, а кто эта тётя? – тихий голосок снизу заставил меня опустить взгляд. Катя, моя скромница, мнущая край фартучка. ‎ ‎– Катюш, а я и сама не знаю. Пойдём, спросим, как её зовут? – протянула я руку девочке, и она, улыбнувшись, робко потянула меня к выходу из группы, где всё ещё стояла наша незваная гостья. ‎ ‎– Извините, а как вас зовут? – прошептала Катя, а я уставилась своими зелёными глазами в её холодные серые (опять!) очи. ‎       ‎Кураторша удивлённо изогнула бровь, но, мгновенно переключившись, мягко улыбнулась девочке. ‎ ‎– Солнышко, меня зовут Оксана Игоревна, а тебя как? – она нежно погладила Катю по голове. ‎ ‎– Я… Катя, – пропищал в ответ еле слышный голосок. ‎ ‎– Как-как? – Оксана Игоревна присела, чтобы расслышать имя. ‎       ‎Но услышать его было не суждено. В этот миг орда детей, как ураган, ринулась в раздевалку, едва не сметая кураторшу с ног. Сработал инстинкт – я резко рванулась вперёд и, ухватившись за её локоть, не дала ей познакомиться с твёрдостью пола лично. ‎ ‎– Спасибо, – сдавленно проговорила она, выпрямляясь, но её рука всё ещё лежала на моей, создавая странную, напряжённую связь. ‎ ‎– Катюша, беги одеваться, мы скоро на прогулку, – отпустив руку преподавательницы, я обернулась к ребёнку, застывшему в ступоре. – А вас, Оксана Игоревна, я попрошу отойти, чтобы я могла помочь детям одеться. И, не дожидаясь возражений, я, ловко лавируя между малышами, скрылась в безопасном хаосе раздевалки. ‎ ‎       ‎Одеть двадцать человек на осеннюю прогулку – это квест на грани выживания. Колготки надеваются задом наперёд, перчатк исчезают в пространстве, а кто-то упорно пытается выйти в сандаликах. «Я сам!» – главный девиз этого безумия. Я не видела, когда ушла куратор, но чувствовала – её взгляд ещё долго сверлил мой затылок, будто пытаясь прочитать мои мысли. Но мне было жизненно необходимо помочь Саше натянуть эти вечно сопротивляющиеся штанишки. ‎ ‎      Уже на улице, следя, чтобы никто не ел первый снег, не падал с горки и не делился совком по голове, я начала замерзать. Но вид того, как малыши с восторгом лепят своего первого в жизни снеговика, заставлял моё сердце таять вместе с сугробами. ‎ ‎      Когда очередной снежок пролетел в сантиметре от моего капюшона, я по инерции обернулась. Мой взгляд привлекла тень в окне второго этажа. Я не разглядела, кто это был, но по силуэту поняла – женщина. Узнать её я так и не смогла.