-Два за практику

‎Воскресенье ‎       ‎Сознание вернулось не плавно, а будто кто-то щелкнул выключателем где-то в глубине черепа. Я открыла глаза и уставилась в потолок. Ожидание. Оно уже ждало меня здесь, холодное и бодрствующее, заняв всю постель. Сегодня она позвонит. Мысли начали накручивать привычную спираль, но тут в дверь влетела Наташа, неся на вытянутой руке, как официант, поднос. ‎ ‎— Внимание, фокус-покус! — провозгласила она театральным шепотом. ‎ ‎— Для нашей многострадальной героини, прямо в постель, доставляется эликсир бодрости и антитревожный коктейль «Наташа»! В составе: имбирный чай с мёдом, два круассана и… — она сделала эффектную паузу, — …тапок в виде единорога! На правую ногу! Левый, увы, потерян в боях, но и один дарит невероятную мощь! ‎       ‎Она с грохотом поставила поднос мне на колени, а пушистый розовый тапок шлёпнулся рядом на подушку. Я невольно рассмеялась, и это был первый раз за последние сутки, когда смех не был горьким или нервным. ‎ ‎— Спасибо, но единорог, кажется, хромает, — пошутила я, натягивая тапок на ногу. ‎ ‎— Все великие немного хромают, это признак избранности, — парировала Наташа, плюхаясь в ногах кровати. ‎ ‎— План на утро: сначала завтрак в постели, потом грандиозный кулинарный перфоманс на моей, то есть на твоей кухне, а еще лучше уже на нашей. Мы будем не готовить, мы будем творить хаос! И ты в нём — главный соавтор. ‎       ‎После завтрака в постели, который больше напоминал пикник с дурашливыми тостами (Наташа подняла кружку «За то, чтобы сегодняшний звонок не был похож на разговор со службой поддержки банка!»), мы переместились на кухню. ‎       ‎Ната, облачившись в мой фартук с надписью «Kiss the Cook», который она дописала маркером — «…if you dare», назначила меня главным по жидким компонентам. ‎ ‎— Так, команда! — кричала она, размахивая венчиком, как дирижёрской палочкой. ‎ ‎— Миссия «Панкейки-спасители» начинается! Лиля, тебе нужно вбить в эту яично-молочную смесь как можно больше воздуха. Представь, что это не яйца, а твои тревоги. Взбивай их в крутую пену небытия! ‎       ‎Я послушно взяла миксер. Гул прибора заглушил мысли. Наташа тем временем устроила цирк с ингредиентами. ‎ ‎— Мука! — она подбросила пакет и поймала его, рассыпав белое облако на столешницу. ‎ ‎— Символ жизни, немного пыльный, но фундаментальный! Сода! — она приставила палец к губам в комично-тайном жесте. ‎ ‎— Маленький, но дерзкий разрыхлитель наших мрачных ожиданий! И… та-дам! — она вытащила из-за спины шоколадную плитку. — Аварийный запас эндорфинов! ‎ ‎      Она разломила плитку с таким треском, будто это было священнодействие, и крупные куски шоколада полетели в миску с моей пеной. ‎ ‎— Наташ, по рецепту там… ‎ ‎— Рецепт для слабаков! — перебила она, начиная вываливать тесто на раскаленную сковородку. ‎ ‎ — Мы следуем зову сердца и наличию шоколада в шкафу! Смотри, как оно пузырится! Это кипит сама жизнь, Лиль! ‎       ‎Она так увлеклась, что начала танцевать у плиты маленький победный танец с лопаткой в руке, напевая что-то на мотив марша. Я, заражённая её безумием, подхватила и начала выбивать тот же ритм миксером по краю миски. Кухня наполнилась грохотом, смехом, запахом жареного теста и шоколада. ‎ ‎— Первый блин… комом не будет! — закричала Наташа, переворачивая идеально круглый, дышащий паром панкейк. — Потому что мы — богини этой кухни! А теперь, сударь-шоколад, на абордаж! — и она щедро полила стопку готовых блинчиков растопленным шоколадом из микроволновки, устроив настоящую сладкую лаву. ‎ ‎              Мы уже накрывали на стол, украшая творение взбитыми сливками и ягодами из морозилки, которые Наташа назвала «зимними драгоценностями», когда зазвонил телефон. ‎       ‎Всё озорство, весь шумный карнавал смолкли в одно мгновение. Звонок прозвучал как стоп-кран. Я замерла с банкой сливок в руке. Наташа, встретившись со мной взглядом, медленно, преувеличенно осторожно, поставила на стол блюдо с панкейками. ‎ ‎— Штиль, — прошептала она, но её глаза говорили: «Всё в порядке. Ты справишься». ‎ ‎      Игра была окончена. Начинался самый важный разговор. Но минуту назад мы смеялись. И это давало какую-то, пусть и безумную, уверенность. Я вытерла руки, глубоко вдохнула, пахнувшую шоколадом и бесшабашностью, и пошла к телефону. На экране горело имя: ОксанИгоревна. ‎ ‎— Вдох-выдох, — тихо, но чётко сказала Наташа через стол. Она не трогалась с места, давая мне пространство, но её взгляд был якорем. ‎ ‎ — Ты готова. Просто подними трубку. ‎ ‎      Я откашлялась, сделала глубокий, дрожащий вдох и нажала на зеленую кнопку. ‎ ‎— Алло? — мой голос прозвучал выше и тоньше, чем я хотела. ‎       ‎На той стороне линии на секунду воцарилась тишина, полная такого же напряжения. ‎ ‎— Лилия. Доброе утро, — голос Оксаны был тихим, глуховатым, без привычной уверенности. Она звучала так, будто тоже только что проделала дыхательные упражнения. ‎ ‎— Я… не разбудила? ‎ ‎— Нет, нет, мы уже завтракаем, — поспешно ответила я, чувствуя нелепость этой бытовой детали. ‎ ‎— А… хорошо. — Пауза. Слышно было только её ровное, чуть сдавленное дыхание. — Как… как самочувствие? ‎       ‎Этот шаблонный вопрос, заданный таким неуверенным тоном, растрогал и одновременно разозлил меня своей неловкостью. ‎ ‎— С бодуна отошла, если об этом, — не выдержала я, и в голосе прозвучала едва уловимая дерзость. Наташа закатила глаза, но одобрительно кивнула. ‎ ‎— Лиль, я… — она запнулась. — Я не для того, чтобы… Я хотела услышать твой голос. И сказать, что я… что вчерашнее моё сообщение было искренним. Мне правда жаль. ‎       ‎Её голос дрогнул на слове «искренним». И в этот момент вся моя напускная бравада испарилась. ‎ ‎— Мне тоже, — выдохнула я. — И моё — тоже. Я… я не хотела говорить вам тех слов. Они выскочили. От страха. ‎ ‎— От какого страха? — спросила она быстро, почти выпалив, и в её тоне впервые прозвучало что-то, кроме осторожности — настоящий интерес, потребность понять. ‎       ‎Я закрыла глаза, упираясь лбом в свободную ладонь. ‎ ‎— От страха, что вы видите во мне какую-то легкомысленную дурочку, для которой всё это — просто игра. От страха, что после недели молчания вы просто… передумали. И нашли удобный повод это прекратить. ‎ ‎      Сказав это вслух, я почувствовала и облегчение, и новую волну стыда.‎На той стороне снова помолчали. Потом она тихо, с трудом выдавила: ‎ ‎— А мой страх… он был в том, что я теряю контроль. Над ситуацией. Над тобой. Над собой. Что я, такая всегда собранная, превращаюсь в ревнивую… — она не договорила, но слово «истеричку» повисло в эфире. ‎ ‎— Я видела, как он к тебе прикасается, и… внутри всё перевернулось. Я подумала: «Вот оно. Начало конца. Сейчас она поймёт, что может иметь кого-то нормального, своего возраста, без всех этих тайн и страхов». И мне стало так страшно, что я напала. Грубо, по-хамски. Профессиональная этика… всё полетело к чёрту. Прости. ‎       ‎Она произнесла это всё одним духом, словно боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. И в её словах не было оправданий. Было объяснение. Горькое, некрасивое, но честное. ‎ ‎— Я не хочу «кого-то нормального», — тихо, но очень чётко сказала я, глядя в стол, но чувствуя, как Наташа на другом конце замирает, прислушиваясь. ‎ ‎— Я хочу вас. Даже когда вы неидеальная. Даже когда вы уставшая и злая. Потому что когда вы не злая… вы самая лучшая, что со мной случалась. ‎       ‎Тишина в трубке стала плотной, звонкой. ‎ ‎— Я тоже не хочу расходиться, — наконец прошептала она, и её голос стал совсем близким, каким-то «домашним». ‎ ‎— Эти дни без… без нашего обычного общения. Они были адом. Но я не знаю, как теперь. Как смотреть тебе в глаза. Как начинать всё сначала. ‎ ‎— Может, не «начинать сначала»? — осторожно предложила я, ловя подсказывающий взгляд Наташи. — Может, просто… продолжить? Учитывая всё, что теперь знаем. Что мы обе можем сорваться. Что нам обеим страшно. Но что мы этого… хотим. ‎ ‎— Продолжить… — она повторила, обдумывая. — Это сложнее, чем начать с чистого листа. ‎ ‎— Зато честнее. ‎       ‎Ещё пауза. Потом она сказала, и в её голосе появилась тень решимости, та самая, которую я так любила. ‎ ‎— В понедельник. Семинар по закрытию практики. Он будет в колледже, в пять вечера. Ты… ты будешь там? ‎ ‎— Буду, — сразу ответила я. ‎ ‎— Тогда… давай встретимся там. Чуть раньше. Чтобы поговорить. Не по телефону. Вживую. Я… мне нужно видеть твое лицо, когда мы будем об этом говорить. ‎       ‎Мое сердце ёкнуло от страха и предвкушения. «Вживую». После всего. ‎ ‎— Хорошо. Я приду. В четыре? ‎ ‎— В четыре. У аудитории. — Она снова помолчала. — Спасибо, Лиль. За… за то, что взяла трубку. ‎ ‎— До понедельника, ОксанИгоревна ‎ ‎— До понедельника. ‎ ‎              ‎Она положила трубку первой. Я сидела, держа в руках телефон, и смотрела в пространство. Трепет не ушел. Но к нему добавилось что-то твердое, как стержень. ‎ ‎— Ну? — Наташа не выдержала. ‎ ‎— Встречаемся в понедельник. В колледже. Поговорить, — сказала я, переводя дух. ‎ ‎— Боже, какие вы обе старомодные, — вздохнула Наташа, но улыбка выдавала её. ‎ ‎— Свидание в учебном заведении после рабочего дня. Романтика высшей пробы. А сейчас — доедай свои холодные панкейки, героиня. Потому что понедельник — это ещё целых ого-го, а жить как-то надо. ‎ ‎      Я послушно откусила кусок остывшего блинчика. Он был сладким, душистым и на удивление вкусным. Путь к понедельнику казался длинным и пугающим. Но впервые за много дней я знала точно: я иду по нему не одна. На другом конце его ждёт она. И теперь у нас есть шанс не наступить на те же грабли, а обойти их. Осторожно, держась за руки.