Волки

      Воет ветер голосом трагичным, Улетают песни в пустоту. В состоянии глупо пограничном Пограничник мёрзнет на посту. Сквозь бинокль жизнь наблюдает, Изучая дальнего врага... За рекою волки сбились в стаю И пришли бы если б не река.

      Скрытая деревня Метели была неприступной крепостью, не имея ни одного крепостного сооружения. Кто бы не пришел сюда - уйти живым у него не было шансов. На стороне этого поселения были не просто уникальные отточенные в веках изоляции техники, не просто совершенная способность адаптироваться к этим условиям, а сама природа.       Злая и жестокая природа, никогда не знавшая тепла, погрязшая в вечной мерзлоте и заставлявшая все живое смириться с предсказуемой участью.       Когда они вошли в лес, то показалось, что холодное здешнее солнце уже тогда не светило, хотя был полдень. Здесь не было ни неба, ни земли, только белая пелена, бесконечная во все стороны, сквозь которую виднелись широкие ровные стволы хвойных деревьев, то ли елей, то ли сосен... Но не все ли равно уже теперь?       Снега было так много, что он почти мгновенно скрывал следы боя: и застывшие ледяной коркой пятна крови, и обломки кунаев, и разлетевшиеся в щепки древесные сучья. Двух беглецов он, впрочем, тоже не щадил. Метель впивалась множеством игл в лицо розоволосой куноичи, в замерзшие, потемневшие от пятен крови ладони, в глаза, не давая поднять век. Даже просто дышать было тяжело, ведь с каждым вдохом смертоносные иглы попадали в дыхательные пути вместе с и без того тяжелым холодным воздухом. Кажется, ее уже хорошо присыпало, хотя она и сидит под сломанной елью может быть с полминуты...       Ветер завывал так, будто кто-то кричал от боли. Под ногами приближавшегося к ней человека снег хрустел так, что отдавалось звоном в черепной коробке. Больше никаких звуков: ни птиц, ни крупного, ни мелкого зверья... Животные умные. Животные в такой кошмар не высунутся из своих убежищ. Выходит, шиноби деревни Скрытого Листа глупее дикой животины, раз пришли сюда? От этой мысли Сакуре было странно смешно, и она засмеялась, но вместо смеха раздалось бульканье крови у нее во рту. Девушка попыталась выплюнуть скопившуюся жидкость, но смогла только открыть рот, слегка наклонившись вперед. Кровь потекла по подбородку, затекая в воротник теплой куртки. Глаза слипаются... - Сакура, - раздался голос Какаши. Сухой, твердый, приказной тон. - Не смей засыпать. - А что ты сделаешь, если я засну? - она наконец заставила себя поднять глаза на присевшего перед ней на одной колено Хатаки. - Отшлепаешь? Поставишь двойку в карточке ниндзя? - Нет. Тогда я тебя потеряю, а этого не должно случиться, - он коснулся рукой ее щеки.       Почему так поздно? Почему он так поздно говорит ей такие слова таким тоном? Почему смотрит на нее так именно сейчас, когда они оба на грани?       Харуно сразу заметила, что Какаши прижимает руку к пропитавшейся кровью ткани одежды на левом боку. Учитывая удар, рана должна быть глубокой и очень серьезной. Если попали в печень, то ему долго не протянуть даже при условии, что удастся оказать первую помощь. - У меня недостаточно чакры, чтобы сделать хоть что-то, - обреченно призналась Сакура, прижимаясь холодной и влажной от крови щекой к холодной ладони.       Мертвецки-холодные руки. Может он уже мертв? Может у нее предсмертные галлюцинации? Она скатилась с возвышенности кубарем, врезавшись в сломанный еловый ствол, вырываясь на несколько метров вперед него. - Я отправил Паккуна в деревню. Он должен уже был добраться. - Только нас... В такой метели не найдут. И будут конченными глупцами, если вообще сунутся нас искать, - Сакура всхлипнула. - Если еще можешь идти - уходи, Какаши. Пожалуйста. - Думаешь, я брошу свою ученицу? - он отрицательно покачал головой. - Мне этого не простят. Я себе этого никогда не прощу.       Из белесых сумерек снова появились их силуэты.       Ниндзя Скрытой деревни Метели. Не люди, не животные. Кажется, что в это снежном кошмаре могут выжить только инфернальные чудовища, выбравшиеся из самых глубин белого ада. Бесшумные, обтянутые плотной броней, покрытой серо-белыми мехами из шкур местных хищников. Движения плавные, изящные, грациозные, но не человеческие, некоторые из них даже передвигаются на четвереньках, и сквозь прорези в серых масках было видно холодно горящие глаза.       Они тоже не издают никаких звуков. Только смотрят. Выжидают, появляясь внезапно из снега, ветра и самого холода. Они не просто здесь живут. Они есть продолжение этого места, и в этом их абсолютное преимущество. - Мы в их лесу, - сказал Какаши, поворачиваясь к ним и закрывая ее собой. - Они не уйдут, пока кто-то из нас не ляжет.       Сакура хотела бы встать. Хотела бы собрать остатки сил, остатки чакры, чтобы хотя бы остановить кровотечение и продолжить не биться, нет, но хотя бы бежать прочь из этого проклятого места, но она чувствовала, как холод проникает в каждую клеточку тела все глубже и глубже, распространяясь через кожу в мышцы, внутренние органы и будто бы даже кости. Тело больше не слушается, каменеет, переставая шевелиться.       Эта метель, эти враги, эта земля... Все здесь против них. Есть ли смысл сопротивляться?       Хруст. Слишком быстрый, слишком тяжелый, слишком осознанный. Кто-то один совсем рядом. Сакура косится в сторону, откуда раздался звук. Она резко стиснула зубы, подрываясь с места, и пуская кунай прямо в шею шиноби, попытавшегося подобраться к Какаши. Однако, это все, на что она была сейчас способна, поэтому речи о том, чтобы устоять на ногах после такого маневра, быть не могло. Ее подхватил на руки Какаши. - Бежим, - решительно сказал он.       Хатаки рванул вперед сквозь снег, по колено, почти по пояс, тяжело и уже почти вслепую: кажется, метель стала еще гуще. Он волочил Сакуру за собой. Каждое движение отдавалось болью во всем теле, но кричать уже не было сил, да и привлекать внимание таким образом сейчас, очевидно, лишнее. В какой-то момент Какаши принял решение забраться наверх, прыгивая по широким ветвям. В ее сознании они искривлялись, превращаясь в уродливых чудовищ, пытающихся их поймать, затормозить. Ветер словно всерьез решил их остановить, бил прямо в грудь, вынуждая снова спуститься вниз, в снег.       Они не слышали врага, но они знали, что за ними идут. - Река, - сказала почти неслышно на ухо Какаши Сакура. - В той стороне река. За ней была пещера.       Он, не останавливаясь, сменил направление в нужную сторону. Вниз по склону, прямо к берегу, и вперед по льду, что точно так же, как и все вокруг, покрыт слоем снега. Темный проход в пещеру зиял, как огромная раскрытая пасть, и Какаши бежал к ней, не отпуская Харуно, которая вдруг начала сопротивляться. Это сбило его с толку, и в последний момент он споткнулся у самого входа. Они кубарем залетели в пещеру. - Ты мог бы бросить меня, - прошептала Сакура, пялясь в черный потолок. - Если бы ты меня бросил... ты мог бы спрятаться. Мог бы уйти... Может и правда встретил бы... подкрепление из деревни, - у нее срывается дыхание.       На глазах наворачиваются слезы. Больно. Везде. Снаружи, внутри... Очень больно. Очень больно смотреть на него, пытающегося подняться хотя бы на четвереньки после чудовищного марафона сквозь бушующую дикую стихию. - Если мы сегодня умрем сегодня, то только вместе, - Какаши наконец поднялся, садясь на колени. - Слышишь меня? Хватит. Я не оставлю тебя им на растерзание. - Ну и дурак, - выдохнула она прежде, чем наконец закрыть глаза, понимая, что есть минута на передышку.

***

      Костер был слабым. Пламя еле держалось на мокрых ветках, лениво потрескивая, будто оно тоже устало бороться. Оно горело ровно с такой силой, чтобы отбрасывать зыбкий ореол на стены пищеры и спящую у костра Сакуру. Укрытая всем, что у них было, девушка спала. Лицо ее было бледным, почти что белым, губы синими, дыхание обрывистом и поверхностным, и это заставляло его через каждые пять минут заходить обратно в пещеру и проверять ее дыхание, поднося к маленькому носу пальцы.       Какаши вошел в пещеру очередной раз, отряхивая снег с плеч, однако толку было мало. Холод все равно тянулся следом за ним, оставаясь рядом, даже когда он присаживался у костра. Будто сама смерть положила ему на плечи свои тяжелые руки, выжидая, когда же он уже сдастся и позволит ей себя сломать. Рука в крови... Рана опять разошлась. Он кратко, с раздражением, глянул на ранение. К черту. Хатаки сел у костра и протянул обожженные холодом ладони к огню.       Но голова будто невольно поворачивалась к ней, как бы он не старался сосредоточиться на пламени костра. Какаши по долгу смотрел на нее, будто надеясь наглядеться напоследок. Такая она стала... красивая. Даже сейчас. Даже в таком состоянии.       Такая красивая. - Ты, наверное, слышала это тысячу раз... - он говорил тихо, едва слышным шепотом, будто глубоко спящая девушка могла бы его услышать. - О том как ты выросла, каким стала великолепным бойцом, врачом... Но я все равно всегда видел в тебе ту маленькую девчонку с розовыми волосами, полную энтузиазма и любви. И знаешь, что? - Какаши усмехнулся. - Меня это пугало. Не то, как ты дерешься, а то, как я начал со временем смотреть на тебя. Не как не ученицу. Не как на товарища. Как на кого-то, за кого боишься до дрожи в руках.       Какаши опустил взгляд на свои руки. Грязные, покрытые ссадинами, кровью, чужой и своей. Ему не хочется прикасаться к ней этими руками, хотя прикоснуться хочется просто до безумия. Сделать то, что он так долго не решался - просто взять за руку. - Я думал, что могу быть выше этого. Я - Хатаке Какаши, хладнокровный, отстраненный, всегда один. Но каждый раз, когда ты улыбалась, даже после боя, даже если раненная, мне просто хотелось... Быть рядом, - плечи его вздрогнули, но не от холода. - И каждый раз я, как идиот, повторял себе одно и то же. Что это неправильно. Что ты заслуживаешь другого. Кого-то, кто не будет тащить за собой шкаф, полный скелетов из прошлого.       Пламя качнулось. Ее грудь тоже приподнялась в очередном обрывистом вздохе. - А потом я заметил, что ты ведь... Ты ведь тоже стала мотреть на меня иначе. Не как на учителя и не как на командира. И я испугался еще сильнее. Я боялся, что я рано или поздно потеряю тебя. А теперь... теперь, возможно, все равно потеряю. Даже несмотря на то, что так и не признался.       Он наклонился к девушке, непозволительно близко, так, что ее теплое слабое дыхание согрело его губы, но преодолеть оставшиеся несколько миллиметров так и не решился. - Прости, что не сказал раньше. И за то, что вынуждал держать дистанцию, которую сам не выдерживал. Я бы отдал все, чтобы сказать тебе об этом раньше... Но сейчас спи, - Какаши прикоснулся к ее лбу своим лбом, все еще не касаясь ее губ, приобредших от холода голубоватый оттенок. - Я еще подежурю. Завтра снег завалит всю округу И застынет белая земля, Как мы раньше были друг без друга? Как я дальше буду без тебя?       Сакура открыла глаза. Она не чувствовала себя так, словно спала, по ощущениям не больше, чем просто моргнула. Тело болело, ощущалось тяжелым и неподъемным, но она, преодолевая боль, заставила себя сесть, а затем и подняться на ноги. Голова тут же закружилась, но и это ее не остановило. Какаши сидел у костра. Ссутулившийся, упершийся лбом в колени, он, кажется, задремал. Его рука безвольно свисала на пол, натекла небольшая лужица крови.       Харуно, собирая остатки сил, подошла к Хатаки. Она присела рядом и приложила руку к его предплечью. Чакры едва-едва хватало на самую простую технику, чтобы остановить кровотечение. Можно было бы просто прижечь хорошенько рану, но Сакура не хотела его будить. Хотя Какаши спал сейчас, наверное, так крепко, что его разбудило бы только появление врага. - Я подежурю, - сказала она шепотом, погладив холодную ладонь. - Отдохни.       Тело плохо слушалось, но вполне ясное сознание позволяло взять верх над не желавшей шевелиться физикой. Вьюга все так же завывала там, у выхода из пещеры, и как будто звали к себе, приглашая раненную куноичи на опасный пост. Теперь ее очередь. Так будет справедливо. Так будет... больше шансов, что он останется в живых.       Мир казался белым, но не чистым и не светлым. Скорее безжизненным. Пространство вокруг казалось плотным, как вата, а падавший стеной снег наваливался на плечи, и казался действительно тяжелым для ее истощенного тела. Он забирался в воротник, проникал в грязные, пропитанные кровью бинты, которыми Хатаки перевязал ее раны, ложился на ресницы. Легким он был только на первый невнимательный взгляд, а на деле же давил и душил.       Она встала у входа в пещеру. Холодный воздух обжигал горло и легкие, веки начинали слипаться от инея, но Сакура заставляла себя держаться, уже не чувствуя в себе никаких физических сил, только сильное желание выиграть для него немного времени. Девушка оглянулась через плечо, заглядывая в пещеру. Какаши уже лежал у костра, позволив себе действительно отдохнуть. Нельзя его подвести.       Харуно сделала шаг вперед, и под ногами хрустнул снег, так звонко, что показалось, будто бы это у нее внутри что-то сломалось с таким сочным хрустом. Сквозь накатывавшую дрему и вьюгу лес ощущался как что-то иноземное, чуждое, абсолютно враждебное и голодное, мечтающее сожрать наконец двух несчастных, что осмелились нарушить покой здешних земель. Ветер начинал срываться в визг, вторя ее мыслям, напоминая, что ей вовсе не кажется. Она действительно здесь чужая, и все, что ей остается - умереть.       Сакура подняла воротник, сжала в руке кунай, с трудом шевеля замерзшими слабыми пальцами. Холод пробирал, проникая сквозь одежду прямиком под кожу, в мышцы и до самых костей. Звон в ушах свидетельствовал о том, что тело начинало сдаваться, несмотря на силу воли, приложенную с целью это предотвратить. Ей казалось, что каждая видневшаяся в метели коряга - враг, что каждый слышимый звук, не похожий на вой стихии - звук приближения их гибели.       Мысли из раза в раз возвращались к Какаши.       Она не помнила, когда это случилось. Не могла назвать точный момент, когда появилось это странное, неправильное чувство, рост которого казалось невозможно остановить. Словно опухоль, питавшаяся каждой мыслью о нем, каждым взглядом и словом. Даже пришло оно в итоге к тому же: к боли.       Она прекрасно видела, как он живет. Видела, как старается он прятать себя за маской, даже улыбку свою не показывая. Он никогда не подпускал ее к себе ближе, чем позволяли правила приличия и их положение как командира и подчиненного. Но Сакура не могла ничего поделать с собой. Она любила его. Упрямо, без разрешения, несмотря на боль и отчаяние, что поселяло в ней это иррациональное чувство.       Каждый раз, когда у нее появлялась возможность, он будто чувствовал это, и делал все, чтобы она поняла, насколько поломанным и недостойным тепла он себя чувствует на самом деле. И Сакура послушно отступала, будто подчинялась приказу молчать и дальше. Она думала, что сможет взять его терпением. Что рано или поздно он сам сдастся, сам позволит ей стать ближе. Сам обнимет, сам скажет, сам... хотя бы просто посмотрит. Но он не смотрел. Или смотрел, но тут же отворачивался, не давая ей возможности посмотреть ему в глаза в ответ.       Где-то треснула ветка. Харуно вздрогнула, поднимая кунай и напрягаясь, готовая в любой момент кинуться на врага. Что-то промелькнуло, то ли тень, то ли силуэт... Нет, пусто. Там ничего и никого нет. Но тревога, тем не менее, не покидала. Она не видела врага, но она прекрасно знала, что он где-то там, среди искореженных деревьев и под снегом. Они ждут. Ждут ли, пока утихнет стихия, или пока эта стихия добьет - неважно. Но ждут. Ждут их смерти.       Колени дрожали, руки онемели, мысли превращались в заторможенные обрывки, неспособные выстроиться во что-то логичное и связное. Глаза то и дело закрывались, и она выхватывала из дремоты образы из прошлого: лица, цветущую вишню, его улыбку, которую без маски видела лишь однажды...       Сзади послышался хруст снега.       Сакура не вздрогнула и не испугалась, даже не обернулась. Она знала, что это Какаши, подошедший к ней совершенно бесшумно. Никакой угрозы в его движениях, только неожиданное в этом белом аду тепло.       Он встал позади, обнимая девушку за плечи, осторожно, но крепко. Его пыль нашли путь под накидку, касаясь холодной ткани рукава, словно проверяя, не замерзла ли она насмерть. Его лоб уткнулся в ее затылок, нос зарылся в ее волосы, пахнущие дымом, потом и кровью. - Спящий часовой - плохой часовой, - выдохнул он окончательно севшим голос. - Иди спать. Дальше я сам.       Мир замер. Сакура не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Но... Девушка вздохнула. Она медленно сжала его руки, позволив себе не двигаться еще несколько секунд, почувствовать его дыхание у шеи. Его руки не отпустили сразу, давая ей время сириться, и Сакура молча и послушно вернулась в пещеру, чтобы, подкинув в костер немного веток, снова провалиться в тяжелый, пустой сон.

Здесь у нас в любое время года Воду льют столетние дожди. У природы нет плохой погоды - На прощание нам кричат грачи. А зима войны не объявляет... На посту сны видит часовой. За рекою волки сбились в стаю И пришли по снегу к нам с тобой.

      Ее разбудила тишина.       Вьюга больше не выла за стенами ненадежного укрытия. Костер не трещал, догоревший и оставивший только серые пятна золы. Сакура чувствовала запах Какаши, но нигде его не видела. Она не сразу поняла, что дело в его накидке, которой он, видимо, накрыл ее сверху. Харуно вновь поднялась через силу, не понимая, почему она вообще все еще живая. Зачем? Ее раны должны были уже убить ее...       Она не кричала, не звала. Просто медленно направилась к выходу. Солнечный свет ударил в глаза, отраженный белым снежным покрывалом. Все вокруг было ослепительно ярким, и глаза долго привыкали к новой, спокойной действительности. Кажется, где-то кричали птицы... Небо было чистым, ни единого облака. Будто наконец-то стихия успокоилась, насытившаяся кровью.       Вот только... чьей?       Она спустилась к берегу реки. Тела шиноби деревни Скрытой Метели лежали то тут, то там, сломанные и обездвиженные. Пятрео или семеро... Сакура не считала. Она шла к одинокому дереву, к которому привалился Какаши. Внутри теплилась крохотная, но все же надежда.       Голова его была склонена, будто он просто задремал. Такой спокойный... Как всегда. Сакура села рядом, коснувшись еще теплой щеки пальцами. - Ты обещал, что мы умрем вместе, - прошептала девушка, чувствуя, как побежали по щекам слезы.       Она уткнулась носом в его плечо и беззвучно зарыдала, слыша, как где-то уже совсем рядом их имена кричат товарищи.