Любовь под железным крестом

В глаза ударил яркий свет, в ушах звенит, в глазах туман. — М-м-м...? — Чуть поднявшись в полусидячее положение, Соня оглянулась. Стерильно, беленько... Медпункт. — О... Живая что ли? — Женщина, стоявшая около неё, была явно в шоке от её неожиданного пробуждения. — Больно... — Ещё бы. Внутренние органы он тебе не повредил, а вот связки подрастянул неплохо. Да и вообще... Крепкая ты, хотя так и не скажешь. — Усмехнулась медсестра, оглядывая худое Сонькино тело. — Почему? Я же... — Женщина тут же её прервала. — Ты девятая уже. Семь умерли от болевого шока, одна повесилась. А ты вон, живая ещё. Ну ты главное держись. Мы тебя подлатаем. — За долгий промежуток времени эта девушка была единственным созданием, которое не пыталось впиться Соньке в гортань. Даже Аццо был по своему груб, а эта женщина была даже, можно сказать, хорошей. Спустя две недели, когда растянутые связки поуспокоились, Соня стала ходить. А увидев это, один из солдат поскакал к своему господину. — Господин Гитлер! — Что ещё? — Вальдемар стоял у зеркала, завязывая бинты. — Та девочка, она... — Ну и что? — Она жива. — Вальдемар резко обернулся, лицо его выражало ровным счётом "Какого хрена?". Он резко сорвался с места и рванул в медпункт. Когда его фигура замерла в дверном проёме, он увидел её. Сама ходит, живая, красивая. — Жива. — Он говорил на русском. Не то что бы хорошо, но это был русский. — Вы говорите на русском? — Спросила Соня, удивлённо поднимая взгляд. — Плохо. Набрался по боям кое-чего. Твой немецкий лучше моего русского. — Вальдемар рухнул на стул, закурив сигарету, полностью игнорируя табличку «не курить», и обратился к ней уже на немецком. — Это хорошо, что ты жива. — Что со мной сделают? — А что с тобой можно сделать? Доложу отцу, что остаёшься при мне. Не обратно же тебя возвращать. Ты мне здесь полезнее будешь... Если не сдохнешь слишком быстро. — От его слов Соне стало тошно до такой степени, что она чуть за стенку не схватилась. *Морда фашистская*, — подумала Соня, стараясь не кривить лицо. Особенно много сил на это потребовалось, когда она вспомнила, как выглядит его лицо без бинта. — "При вас"...? — Любовница, фаворитка, сожительница... Да как угодно. Для окружающих ты будешь именоваться «Фрау Гитлер». — «Фрау Гитлер»... Для Сони это жёстче смертного приговора. Его жена, сноха Гитлера, враг своей родины. Какая мерзость. — ... У меня есть выбор? — Нет. Через неделю будем над тобой работать. — Он поднялся со стула, но остановился и оглянулся. — У тебя нет родственников из Германии? Не было? — Были... — Как фамилия? — Она задумалась. — Ш... Ш... Шрёдер. — Вальд кивнул и вышел прочь. Едва он вон, Сонька прижалась спиной к стене, сжимая пальцы на холодной плитке, и откинула голову назад, закрывая глаза, чтобы сдержать слёзы. *Работать он надо мной будет... Работалка тонка! Немку из меня сделать?! Да никогда! Сонька, ну-ка сопли подбери, где наша не пропадала!* Послушавшись своих мыслей, Соня сгребла остатки сил в кулаки. В то же время. Выйдя из медпункта, тяжелыми шагами Вальдемар побрёл к двери отцовского кабинета. Представ над столом всей своей массивной фигурой, мужчина серьёзно заявил. — Я всерьёз намерен жениться. — Услышав слова сына, Гитлер поперхнулся воздухом. — На русской?! Да в своём ли ты уме? Что скажет страна, когда узнает, что сын диктатора женился на русской?! — Я сделаю так, чтобы не узнали. — Нет. Не сделаешь. Ты не сделаешь из свиньи породистой кошки. Не сделаешь из русской немку. — Вальдемар задумался над словами отца. — А я сделаю. Быстрее, чем можешь подумать. И кстати... Надо оформить ей документы. — На имя кого? — Софии Шрёдер. Она сказала, такая фамилия когда-то была у её родственников. И мне бы очень хотелось, чтобы ты посодействовал мне в печати этих документов, Lieber Vater (дорогой отец). — Получив кивок, похожий на согласие, Вальдемар удалился. Через неделю Соня сидела в уже знакомой ей квартирке перед огромным зеркалом. Вальд стоял позади неё, положив тяжёлые руки на её плечи. Через минуту вошли три женщины — горничные у него. — Ну, знакомься. Эбби, Анна и Хельга. — Он дал время Соньке окинуть их взглядом, потом обратился к ним. — Вот что, девочки, сделайте-ка с моей невестой всё, что может быть возможным. Сделаете хорошо — хорошо оплачу. Я вернусь через полчаса. — Он накинул плащ, отсалютовал Соньке и ушёл. Та, которую он назвал Хельгой, подошла к Соне. — Как только хозяин тебя разглядел... Серая, как мышка. Волосы длинные... Где сейчас такое носят? — Где носится, там и носят. — Фыркнула Соня. Хельга явно обиделась, но промолчала, жестом руки подзывая к себе Анну. — Анна, иди сюда. Я займусь волосами, а ты макияжем. Эбби, подбери ей какое-нибудь платье из тех, которые купил хозяин. – Девушки разошлись по своим делам. Соня моргнуть не успела, как добрый кусок её волос рухнул на пол. Она хотела возмутиться, но тут на неё нанесли какую-то сыпучку, и она закашлялась. — Что за пакость? — Пудры никогда не видела что ли? Во дурнушка. — Сказала Анна, продолжая пудрить и без того светлое Сонькино личико. Вернувшись через полчаса Вальдемар не узнал Соню. Вместо лагерной замухрышки на него смотрела теперь красивая девушка, почти похожая на немку. Соня же глазела только в одну точку — на огромное чудовище у ног Вальдемара. Это была псина породы Питбуль. — Молодцы, девчонки... Деньги в прихожей, в тумбочке. — Три горничных тут же унеслись. Псина ровно дышала, стоя рядом с Вальдемаром. — Это кто?... — Вальдемар усмехнулся. — Это Юки. Подарок от союзников. — Отпустив поводок своего чудовища, не меньшее чудовище подошло к Соне, поправляя укладку. — Моя русская кукла... Как они у вас... Матрёшки? — Попытки Вальдемара снова говорить на русском звучали смешно. — Куда вы меня так вырядили? — Вальдемар захохотал. — На вечер. Часов на 8. — Соня взглянула на часы. 19:19. — На ночь. — Не цепляйся к словам, милочка. Пойдём. — Подхватив девушку за руку, он вытащил её из квартиры и уселся с ней на заднее сиденье машины. Машина тронулась и поехала по шоссе. По дороге Вальдемар аккуратно поправил её рукав, прикрывая концлагерный номер. — Главное, ни о чём не беспокойся. — Соня не взглянула на него. Незнакомые улицы мелькали мимо, везя Соню на шабаш подозрительного назначения.