Голос тьмы

Воздух в Изнанке был не воздухом вовсе, а мельчайшим, леденящим пеплом, который оседал на всем, к чему прикасался. Это была мертвая, токсичная атмосфера, каждый вдох которой обжигал легкие. Уилл Байерс, двенадцатилетний мальчик в ярко-красной куртке, задыхался. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм страха. Он бежал уже несколько дней. Дни и ночи здесь слились в бесконечный, серый сумрак. Он пробирался мимо обугленных, покрытых слизью деревьев и кустарников, мимо своего собственного дома, который выглядел как искаженное, мертвое отражение. Каждый его шаг сопровождался тихим хрустом, а его фонарик, который давно начал мигать и тускнеть, едва разгонял мрак. Он слышал его. Чудовище. Он прятался в шалаше из гниющих простыней, питаясь остатками чего-то несъедобного, постоянно ощущая ледяное присутствие зла. Он знал инстинктивно, что монстры в этом месте - не просто животные, они были частью коллективного, пульсирующего разума, которым кто-то управлял. Эта мысль была еще страшнее, чем сами монстры. В тусклом свете фонарика, который вот-вот должен был погаснуть, Уилл увидел спасение: стена его дома. Там, где в реальности висели обои с корабликами и мирной голубой краской, сейчас пульсировал разрыв, тонкая, мерцающая мембрана между мирами. Он мог слышать голоса своей мамы, и Джонатана. Они казались такими близкими, такими реальными, обещающими тепло и безопасность. -Мама! Я здесь! Помогите! - закричал он, его голос был хриплым и слабым, он утонул в мертвой тишине пепельного измерения. Он бросился к стене, вытянув вперед дрожащую, грязную руку. Кончики пальцев почти коснулись холодной, вязкой поверхности. Еще немного, еще чуть-чуть, и он сможет прорваться...В этот критический момент его ноги, лодыжки и колени оплели толстые, живые лозы, вырвавшиеся из земли. Они были похожи на виноградную лозу, но твердые, как сталь, и покрытые острыми шипами. Уилл вскрикнул от боли и рухнул на колени. Он попытался вырваться, дергая ногами, но лозы держали крепко, впиваясь в плоть, словно живые наручники. -Нет! Отпустите меня! Пожалуйста! Где-то рядом, за спиной Уилла, послышался шелест тяжелых конечностей и низкое, утробное рычание. Демогоргон, огромный, выше взрослого мужчины, с раскрытой «цветочной» пастью, материализовался из плотного тумана. Он был рядом, слишком близко. Монстр, повинуясь инстинкту защиты территории и чувствуя присутствие жертвы, наклонился к Уиллу. Мальчик отчаянно потянулся правой рукой к мерцающему порталу, его глаза были прикованы к свету, но было уже поздно. Существо издал пронзительный, металлический визг. Его когти, острые как бритвы и покрытые слизью, полоснули по лицу Уилла. Мальчик закричал так, как никогда не кричал прежде - крик чистой, первобытной боли и ужаса. Удар пришелся точно в левый глаз. Он почувствовал ужасную, разрывающую боль, хруст кости, а затем - ослепляющую пустоту на левой стороне лица. Кровь хлынула из раны, горячая и липкая, смешиваясь с серым пеплом на земле. Лозы на мгновение ослабили хватку, и Уилл рухнул лицом вниз, его сознание ускользало. Он очнулся от холодного, сухого прикосновения. Боль была невыносимой, но она, казалось, притуплялась, становилась частью пейзажа Изнанки. Рядом с ним стоял не монстр. Это был человек, вернее, то, что от него осталось. Высокий, пугающе худой, изуродованный, с кожей, похожей на обожженное дерево, и одной рукой, превращенной в чудовищное костяное лезвие. Генри, он же Векна, склонился над мальчиком. Его единственный, светящийся красным глаз изучал Уилла с жутким, расчетливым интересом. -Ты цепляешься за мир, который предал тебя, - прошептал Генри. Его голос звучал в голове Уилла, минуя барабанные перепонки, словно эхо его собственных мыслей Уилл попытался отползти, инстинктивно прижимая правую руку к пустой, кровоточащей глазнице. Левый глаз был потерян навсегда. На его месте остался лишь рваный, безобразный шрам. -Кто ты такой? - прохрипел Уилл, задыхаясь. -Тот, кто покажет тебе истину, Уилл Байерс, - ответил Векна. Он протянул руку, и из-под земли вновь появились те же лозы. Они не стали душить Уилла, вместо этого они аккуратно приподняли его, поддерживая ослабевшее тело. Слабость нужно искоренять, Уилл. Я вижу в тебе потенциал. Родственную душу. Мы больше не жертвы этого мира. Мы -хищники, и это наше "королевство". Векна провел рукой над раной. Вместо того чтобы заживать, она начала пульсировать темной энергией, боль усилилась, а затем внезапно трансформировалась в холодное онемение. Шрам оставался, но боль от него теперь можно было контролировать. -Эта рана будет твоим напоминанием о цене свободы. А теперь, Уилл... посмотри на своего обидчик. Из тени вышел тот самый Демогоргон, который атаковал Уилла. Он остановился в нескольких шагах от них, склонив голову набок, его пасть была закрыта. -Они чувствуют только страх или силу - ровно объяснил Генри -Они чувствуют во мне хозяина. А теперь они чувствуют и в тебе отголосок той же силы. Уилл, весь дрожа, медленно опустил руку от лица. Он смотрел на монстра своим единственным, напуганным правым глазом. Монстр не нападал. Он издавал низкий, гортанный звук, похожий на мурлыканье или вибрацию. -Как... как это возможно? - прошептал Уилл. -Эмпатический резонанс, - Генри издал звук, отдаленно напоминающий смех-Они видят в тебе своего лидера. Уилл молчал, глядя на Демогоргона. В его памяти всплыло лицо Майка Уилера, его лучшего друга. Яркое, улыбающееся лицо, полное жизни. Но в этот момент оно начало расплываться, заменяясь тьмой и фантомной болью в его левом глазу. Воспоминание о друге внезапно причинило невыносимую, душераздирающую боль. -Они... они как собаки - пробормотал Уилл, отворачиваясь от воспоминания -Только... верные Генри кивнул. -Верные. Они не предадут тебя, как твой "Майкл" или твоя семья, которые оставили тебя здесь умирать, пока ты звал их. Уилл снова посмотрел на Демогоргона. Монстр шагнул ближе и ткнулся влажным, холодным носом в его правую руку, покрытую засохшей кровью. Тепло и странное, чудовищное чувство связи пронзили мальчика. Это было неправильно, это было ужасно, но это было единственное, что он чувствовал в этом мире, кроме боли и холода. Генри Крил повернулся и пошел прочь, его рваный плащ развевался в пепельном воздухе. -Идем, Уилл. У нас много работы. Уилл Байерс, одноглазый и истекающий кровью, сделал шаг за ним, его единственный глаз теперь видел только один путь. Он оставил Майка, семью и человечность позади, променяв их на свою новую, темную судьбу. Пепел Изнанки хрустел под его кроссовками, и каждый шаг отдавался в пустом левом глазнице глухим, ритмичным эхом. Боль ушла, растворившись в холодной ясности, которую Векна вложил в его рану. Теперь это был просто факт, как цвет его волос или имя. Шрам не болел - он напоминал. Они шли в полной тишине. Генри не издавал ни звука, лишь его плащ шелестел, цепляясь за изогнутые ветви деревьев. Демогоргон следовал за ними на расстоянии, как тень, его тяжелое дыхание было единственным признаком жизни в этом мертвом месте. Уилл не оглядывался. Он боялся, что если посмотрит назад, на ту пульсирующую щель в стене своего дома, то его ноги откажутся идти вперед. Вместо этого он смотрел на спину Векны. На изломанные контуры его тела, на то, как странный свет этого мира ложился на костяное лезвие вместо руки. Это был маяк в сером сумраке. Уродливый, чужой, но единственный. -Куда мы идем? - спросил Уилл, и его собственный голос показался ему чужим, хриплым от долгого молчания и крика. -Домой, -ответил Генри, не оборачиваясь. - В место силы. Где я строю наш новый мир. Мир без лжи, без слабости. Мир, который не отвергнет таких, как мы. -Таких, как мы? - Уилл машинально потрогал шрам. Кожа вокруг глазницы была грубой, неровной, будто выжженной изнутри. -Чувствительных. Видящих. Тех, кого старый мир пытался сломать, потому что не понимал. Разве ты не чувствовал себя иным, Уилл? Даже среди своих друзей? Даже с Майком? Имя, как нож, вонзилось в него. Но боль была уже другой не острой и режущей, а тупой, давящей, как камень на груди. Он вспомнил свой день рождения, когда все, кроме Майка, казалось не на своем месте. Вспомнил тихие моменты одиночества посреди шумной игры. Он всегда думал, что это его вина, что с ним что-то не так. -Я… я думал, что я просто странный... -Странный - мысленно усмехнулся Векна. -Это слово, которым они клеймят то, чего боятся. Ты не странный, Уилл. Ты -больше. И теперь, когда пелена страха спала с твоих глаз, ты начнешь это видеть Туман рассеялся, и перед ними возникло здание. Лаборатория Хоукинса. Но не та, что в реальном мире. Эта была ее мертвым двойником, поглощенным Изнанкой. Бетонные стены прорастали черными жилами, а из разбитых окон струилась липкая, органическая масса, затвердевая в странные формы. От всего места веяло не просто заброшенностью, а активным, дышащим злом. Это была не крепость, а рана на теле мира, и она пульсировала. -Здесь все и началось, - прозвучал голос Генри. - Здесь они пытались заковать в рамки то, чего не понимали. Теперь это место свободно. И оно наше. Они вошли внутрь. Коридоры, когда-то стерильные, теперь были похожи на внутренности какого-то гигантского существа. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом химикатов, смешанных с запахом гниющей плоти. По этим переходам беззвучно скользили тени. Они не нападали. Они наблюдали. Генри вел его без колебаний, минуя помещения, где техника срослась с живой тканью. Наконец, они остановились у одной из дверей в блоке, где когда-то жили люди. На табличке была цифра 13. -Они держали здесь таких, как мы. Называли это комнатами. На деле -клетками. Но теперь клетка станет укрытием. "Местом силы", -произнес Векна. Дверь открылась. Комната была маленькой. Койка у стены, стол, стул. Но все это было опутано и поглощено Изнанкой. По стенам ползли темные прожилки, свет исходил от бледных грибовидных наростов на потолке. В углу, покрытая слоем странной пыли, лежала коробка от настольной игры. Фигурка волшебника рядом была сломана пополам. Уилл застыл на пороге. Его взгляд прилип к игрушке. Это был кусочек его старой жизни, брошенный здесь и изуродованный. В груди что-то екнуло - последний отголосок прошлого. -Они оставляют следы, чтобы помнить, кем мы были, -голос Векны звучал прямо в его сознании. - Но, чтобы стать тем, кем мы будем, нужно не помнить, а использовать. Боль, страх, одиночество… это топливо. И здесь, в этом месте, его больше всего. Генри подошел к стене и прикоснулся к черным прожилкам. Те затрепетали и вспыхнули тусклым багровым светом. И тут же тот же холодный отклик, будто эхо, пробежал по шраму Уилла. Не боль — узнавание. Связь. -Здесь граница тонка. Ты сможешь чувствовать другой мир. Слышать его. А со временем… и влиять на него. Эта комната станет твоей точкой опоры. Твоим инструментом Он обернулся и жестом подозвал одно из существ, стоявших в коридоре. Оно вошло, заполнив дверной проем, и замерло, беззвучно шевеля когтистыми лапами. -Они слушают не слова. Они слушают силу. Ту, что теперь есть в тебе. Покажи им, что это место – твое Уилл посмотрел на существо, затем на сломанную фигурку. Внутри что-то перевернулось. Он не думал словами. Он почувствовал острое, четкое желание: чтобы эта дверь стала границей. Чтобы здесь было его убежище. Его территория. Существо, не издав ни звука, плавно развернулось и встало спиной к комнате, загородив проход. Полное, безоговорочное подчинение. В тот миг в Уилле что-то окончательно улеглось. Не радость, не торжество. Спокойное, тяжелое понимание. Здесь, в этой комнате-клетке, затянутой паутиной Изнанки, он перестал быть жертвой. Он стал чем-то другим. -Отдыхай. Прислушивайся к тишине здесь. Она тебе многое расскажет, сказал Векна, и его фигура, казалось, растворилась в самих тенях комнаты, став ее частью. Дверь прикрылась. Уилл остался один. Тишину нарушало лишь едва слышное потрескивание наростов на потолке и ровное дыхание стража за дверью. Он медленно подошел к койке и сел. Прикоснулся пальцами к шраму. Теперь он чувствовал не просто поврежденную кожу, чувствовал… натяжение. Словно от его пустой глазницы расходились незримые нити, связывающие его с прожилками на стенах, с полом под ногами, со всей этой дышащей, чужой материей вокруг. Он закрыл свой единственный глаз. И в темноте он увидел. Не картинки. Всплески. Обрывки. Приглушенный плач. Гневные голоса. Далекий смех. И повсюду, фоном, сладковатый и тягучий, - страх. Страх из реального Хоукинса. Он просачивался сюда, в его комнату, будто сквозь трещину. И тянулся прямо к нему. Уголки его рта дрогнули. Это не была улыбка. Это было осознание новой истины. Он больше не мальчик, за которым охотится тьма. Он стал частью этой тьмы. Ее ухом, прислушивающимся к миру людей. Ее тихим, внимательным взглядом из глубины. А в реальном Хоукинсе, в ту же самую ночь, Джойс Байерс вздрогнула и проснулась от острого чувства ледяного присутствия в комнате. Ей показалось, что по стене на мгновение проползла тень, повторив контур знакомых обоев, а затем исчезла. Радио на кухне внезапно замолкло, и в тишине повисло ощущение не просто пустоты, а внимания. Словно что-то притихло и слушает по ту сторону. Связь не оборвалась. Она изменилась. Теперь по ней текло не отчаяние потерянного ребенка, а холодная, сосредоточенная тишина того, кто нашел свое место в темноте и теперь изучал из нее свет.