Может быть

(1)

Когда-то он мечтал о здоровом теле и солнце на своей коже; он мечтал о горячей пище и ощущении ветра в рано поседевших волосах; он мечтал о небе над голове и ощущении жизни мира, что окружает его. Когда-то он мечтал о том, чтобы его брат не сходил с ума от силы. Сейчас он мечтает о том, чтобы мир вокруг него никогда не заканчивался.

(2)

Он помнит тишину в ушах и тунельного-чёрное зрение, сгущающееся по краям; помнит холод в тощих слабых конечностях и кровь на языке; помнит внезапное озарение, свою окровавленную руку на чужих губах и отчаянный взгляд его дорогого друга, который когда-то вытащил его из заточения и он смог увидеть небо ещё раз. Он помнит свою смерть и помнит своё рождение. Теперь его звали Шинсо Хитоши, у него дикие фиолетовые волосы и такого же оттенка глаза — столь непривычные от белого и зелёного, что он спустя даже десять лет смотрит в зеркало на несколько мгновений дольше и пристальнее, чем стоит. В его жизни есть только мама, усталая и переутомившаяся женщина с дурной страстью к курению и такими же фиолетовыми волосами. У неё много ранних морщин и глубокие чёрные глаза, которые смотрят на него с привязанностью и заботой, иногда любовью, но ему не нужно спрашивать, чтобы знать — он нежеланный ребёнок. Не то, чтобы ему это мешало; он знает, что его мать старается ради него и берёт ночные смены в продуктовом магазине ниже по улице, чтобы прокормить их. Они живут бедно и скромно, но всё лучше того, где он жил семь лет с серыми стенами и одной кроватью сутками напролёт, без света и воздуха, без свободы и признания того, что он тоже может чего-то хотеть… — Ты в порядке? — спрашивает его мама, рассеянно гладя его по пушистым волосам; она умная женщина, она знает, что её сын не обычный ребёнок, что её сын вырос задолго до того, как многие дети учатся говорить, что в его глазах есть некая мудрость, которую она не сможет до конца понять, и что это точно не от его отца. — Однажды буду, — отвечает он ей слишком скользко для трёхлетнего ребёнка, она лишь усмехается, докуривая сигарету, выдыхая в открытое окно.

(3)

Ему пять лет, когда по-настоящему проявляется его причуда. Она странная и резкая, давящая на его голосовые связки, как будто нии-сан снова душит его до посиневших губ, прежде чем отпустить, и он внезапно чувствует её. Силу, что развратила его брата; силу, о которой мог бы мечтать любой человек в его времени; сила, которой без сомнений жаждал бы и его брат. Управлять чужим разумом. Он стоит, как вкопанный, когда он всего лишь хотел отпугнуть детей по-старше от хнычущего позади него мальчишки (геройские инстинкты никогда не умирают, верно?), они ответили ему и он просто хотел, чтобы они ушли, а потом глаза детей стали пустыми и они правда ушли. Вот так просто. Без драк и громких слов. И он в замешательстве пытается помочь ребёнку позади себя с мутаций растений на голове. И его руку отталкивают в громком шлепке. И ему говорят прямо в лицо с голосом наполненным неподдельным страхом, который он не слышал со времён своего брата: — Злодей!

— Ты такое же чудовище, как и твой брат.

Это не должно быть так больно, как он чувствует.

(4)

Он не хочет думать, что бы он чувствовал будь настоящим ребёнком.

(5)

— Мы могли бы перевести тебя в другой садик, — говорит ему мама, сжимая его руку и намеренно заставляя себя идти медленнее, потому что её кожа кипятится от ярости изнутри. — Мы не можем себе этого позволить, — замечает он, зная, что прав, — но спасибо, — улыбается сын своей матери, мягко и благодарно. — Иногда ты слишком умный ребёнок, — она вздыхает, рука хлопает по карманам в поисках пачки сигарет, — придумал уже как назовёшь свою причуду? — Мы не можем записать её, как твою? — он бы очень не хотел, чтобы знание о такой силе попала в какую-то неизвестно как хорошо-или-плохо защищённую базу данных. — Изменение голоса? — смеётся она, раздражённо теперь ища зажигалку, зло сжимая фитиль зубами. Какие-то прохожие неодобрительно на неё посмотрели, она ответила им тем же. — Управление голосом, — улыбается он. Слишком двоякое название, полу-правда, которой многим хватит. — И описание будет идентичным. — Ты точно умнее меня, — хмыкает его мама, откусив сигарету и выплюнув её. — К чёрту их, мы сменим тебе детский сад. — Не ругайся, мам. — Как будто ты не слышал слов и похуже от наших соседей. Хитоши думает, что он очень любит свою маму.

(6)

Он встречает его случайно. Ну, хорошо, это сложно назвать случайностью, но для него — это настоящая неожиданность. Ему шесть лет, когда его берут с другими детьми на какую-то экскурсию в музей истории причуд (он всё ещё не мог поверить, что кто-то построил для этого целый музей), когда их всех берут в заложники какие-то злодеи. Хитоши чувствует себя неоправданно спокойным, даже если тут разгуливают опасные люди с оружием в руках (видимо, общение на постоянной основе с братом-психопатом могло немного сказаться на его восприятии мира). Они хотели ограбить выставочный зал с памятными вещами, которые, как он понимал, могли стоить миллионы йен на чёрном рынке. К сожалению преступников, полиция и герои быстро оказались на месте и каждый из четырёх мужчин схватил по заложнику. Изначально должны были схватить девочку рядом с ним, но будучи самоотверженным человеком все свои две жизни, Хитоши сделал шаг вперёд. Он не успел бы даже испугаться, когда на сцену вышел, что неожиданностью было для всех, Символ Мира — Всемогущий. Всемогущий с причудой столь яркой, столь знакомой, столь громкой, что он снова ощутил жар и пульсацию внутри себя, снова почувствовал ветер и увидел солнце, когда впервые сбежал, как яркое облачное небо переливалось бело-синим и ему хотелось смеяться, как солнце сменила луна, а облака — звёзды, как он вновь стал живым с силой, что могла остановить его брата и помочь ему спасти людей. Шинсо Хитоши никогда не плакал в этой жизни, даже при рождении, но сейчас бесконтрольные слёзы лились из его глаз и он почти чувствовал нежную улыбку на своих губах, когда его спасли незнакомые сильные руки, но с родным успокаивающим гулом причуды. Один За Всех.

(7)

Яги Тошинори видел многое в своей жизни, встречал множество людей, побежал сотни злодеев (и однажды он убьёт одного-единственного), но мало кто мог заставить его нервничать. Первым, несомненно, был его наставник — Гран Торино мог быть страшным не только в его юношеских воспоминаниях. Вторым, пожалуй, он назовёт недавно назначенного на пост директора UA, Незу был устрашающим существом с острыми глазами, которые способны препарировать тебя без анестезии и раскрыть все твои секреты, хочешь ты того или нет. Третьим, хотя он в этом никогда не признается, был его хорошим другом, Мирай Сасаки, чья серьёзность по-началу могла смутить его, но со временем он понял, что под всем этим костюмом с иголочки и строгостью — находится достаточно приятный и мягкий человек и отличный товарищ. Они были во многом разные, но всех объединяло то, как он смотрели — оценивающе и бдительно, словно он сейчас совершит какую-то изобличающую ошибку за всю историю героизма (один захочет прикрыть, другой использовать для шантажа, а третий просто посмеётся и будет припоминать оставшуюся вечность). Никто не смотрел на него так, как этот ребёнок. Это не правда, Нана также смотрела на него, но она была уже двадцать лет, как мертва. У ребёнка дикие волосы и сонные глаза, но в них столько мягкости, столько внимательности, столько узнавания, что ему почти хочется посмотреть по сторонам, вдруг он смотрит на кого-то другого. Ребёнок улыбается ему, и это не похоже ни на одну улыбку, которая могла бы принадлежать мальчишке, нет — в ней есть что-то покровительское и… одобрение? — Спасибо, — говорит ему мальчик, когда он ставит его на ноги, а ребёнок кланется, и опускается перед ним на одно колено, чтобы быть почти одного роста с ним; Тошинори почти хочет сказать свою заготовленную речь на этот счёт, что все герои так и поступают, но что-то в глазах ребёнка останавливает его, — ты — хороший герой. И Тошинори Яги почему-то кажется, что он получил слова, которые никогда не надеялся услышать.

(8)

Хитоши улыбается им, всем людям за плечами и вокруг них, невидимым и полупрозрачным. Людям, чьи лица он узнаёт, знает, потому что он вспомнил о них только сейчас, видя среди них своё собственное. И он говорит это каждому из них, потому что они понимают, кто он. Он благодарит каждого из них, склонив голову, потому что они несли груз его ошибки, бремя его провала из неспособности убить собственного брата, и так благодарен им. Он улыбается, мёртвым и живому, потому что они — хорошие герои, о чём он неустанно будет им напоминать. Его друг, кажется плачет, а Третий заземляет его, положив руку на плечо; Четвёртый отводит взгляд, хотя Пятый подбивает его локтем и сам шмыгает носом; Шестой зарывается носом в свой воротник, а на глазах Седьмой он видит влагу и шёпот ответной благодарности. Фигура Первого исчезает, и он чувствует себя так, словно что-то внутри него встало на своё законное место.

(9)

— Увидимся, — тихо говорит он своему Восьмому преемнику, даже если тот не знает, кто он на самом деле. Прошлому не к чему вмешиваться в настоящее. По крайне мере, не сейчас.

(10)

Его сны полны новых воспоминаний о чужих жизнях. О годах и десятилетиях его преемников; о жертвах, возложенных на алтарь, и потерях, погребённых под землёй; о любви, дружбе, товариществе с людьми, которых он никогда не встречал и большинство из которых никогда не встретит. Его сны полны жизни его преемников, их боли и надежд, их упорства и силы, их силы духа и дерзких улыбок. Его сны показывают ему их смерть, их передачу флага, его брата.

— Продолжаете лезть, как тараканы, — замечает Все За Одного; человек без настоящего имени, спрятанного в вихрях осыпающихся листьев столетия. — И всё же, ты никогда не идёшь за преемником сразу, — Шестой сплёвывает кровь вместе с парой зубов на землю, он усмехается, — тебе нравится гонятся за призраком собственного брата, гребанный собственник. — Он всегда принадлежал мне, — в красных глазах горит ранее незаметное безумие. — Телом, душой, причудой. И всегда будет. И все его преемники — мои. — Больной ублюдок, — шипит Шестой, зная больше, чем другие. Находя историю чуть ближе к истине, чем мог Второй. И понимая, что из этого он живым уже не выйдет. — Знаешь поговорку? «Добро всегда побеждает зло», мудак.

И он просыпается с гулком бьющимся сердцем в ушах и желанием стать героем. Он их предшественник, он тот, кто всё начал. И он не может бросить своего, пускай и бесконечно сильного, Восьмого в одиночестве его битвы и бремени. В конце концов, это всегда будет его брат. (Отчего-то он слышит в ушах семь голосов, говорящих ему остаться в стороне, но это нормально, они просто заботятся о нём, чтобы он никогда не встречался с тем монстром с лицом его брата).

(11)

Если его мама замечает такого же оттенка, как их волосы, синяки под его глазами в его скромные семь лет, и тоску более глубокую и старую, чем раньше, то она ничего не говорит — потому что под всем этим слоем она видит внезапную цель и решимость в глубине белых зрачков. Она видит в своём сыне искру жизни и не может быть тем, кто погасит её. Даже если чувствует, что ни к чему хорошему это не приведёт.