Любимая дворняжка

День крайне неудачный. Ноа понимает это по крикам на улице и громкому хлопку двери. Терпеливо сидит за столом, сжимая меж пальцев ручку, вслушивается в тяжёлые шаги, раздающиеся сбоку. Выжидает. Прижавшись плечом к косяку двери, Лестер утирает рукавом куртки уголок губ, размазывая след крови. Буравит взглядом оставшееся пятно и только затем смотрит перед собой. Хмыкает чуть слышно, замечая, как закатывает глаза Ноа. Комментировать здесь нечего - оба понимают. Продолжают заниматься своими делами, стараясь не обращать внимания на возникшее, раздражающее их обоих напряжение. Оглядываются друг на друга, находясь по разные стороны комнаты. Молчат. Ноа несколько раз подрывается встать и устроить лекцию о том, как тяжело будет отстирывать одежду, но молчит, зачёркивая очередные подсчёты. Раздумывает над тем, что и как сделать, сбивается с мысли и снова делает записи. Ничего, перетерпит. Лестер не реагирует. Лежит на кушетке, болтая ногой, с прикрытыми глазами. Позволяет себе расслабиться только потому, что находится в компании хорошо знакомого ему сослуживца, в полной мере ощущая боль в теле. Надеется уснуть от усталости, забыться на пару минут. Едва заметно улыбается от накатившего спокойствия, неестественного, почти ненормального в их условиях. И засыпает. Открывает глаза, отворачиваясь от подрагивающего света лампы на столе, смотрит в стену, на тень. Слово «сослуживец» никак не уживается в голове, горечью отдавая на языке. После всех пережитых ужасов отношения с Ноа не могли быть обычными, простыми, дружескими. И в желании быть рядом и возвращаться как преданная дворняжка было мало что нормального, но Лестер продолжал это делать. Ранним утром, когда оставалось время до завтрака, на обеденном перерыве и вечером после итогового отчёта, во время глупых стычек с другими солдатами и сейчас. Только бы была возможность оказаться здесь, в этой комнате. Никто не против, так ведь? Стульчик рядом неприятно скрипит, царапая пол. Щёлкает замок железной коробки. — Самому не надоело ходить побитым и грязным? — слышит. Слышит, сколько отвращения и недовольства в голосе. Сколько невыраженной ругани и возмущения, между которыми сквозит, болезненно прорывается забота. Всё ещё непривычная, чужеродная, необходимая забота. И потребность проявлять её по отношению к Лестеру вызывает странные, почти мучительные ощущения. Не то, чтобы у Ноа был хоть какой-то выбор или желание помогать, но Но Всегда появлялось это аномальное, неправильное «но». Стоит присесть на стул перед ним, как важные задачи, как спасение мира, уходят на второй план. В приоритете остаётся лишь Лестер и его незалеченные раны от бессмысленных драк. Иногда Ноа кажется, что Лестер делает это специально, чтобы вывести его из себя или просто привлечь внимание, получить реакцию. Позабавиться? Не понимает, сколько бы ни пытался, и продолжает ждать, пока дверь в его комнату откроется, пока Лестер вновь окажется на пороге с подгорелым печеньем, усядется на стул рядом или ляжет на кровать, позабыв обо всех правилах приличия. Начнёт рассказывать историю о том, как умело расправился с группой сектантов, как скрылся от ангелов или демонов по ту сторону портала, кинув в них снежок во время побега. И этот идиот сейчас молчит, замечая что-то во взгляде Ноа, прячет глаза, разведя руки в стороны. Мол, дурак, знаю. Нет, не знает. Ему бы о себе больше думать, в приоритет поставить, так будет проще, понятнее, никто не останется в минусе. И причин для встреч не останется, хорошо ведь. Правильно. Несправедливо. От этих мыслей под рёбрами разрастается что-то гнетущее, тягостное. Заполняющее лёгкие, заползающее в глотку. И дыхание становится тяжёлым, рваным, сбитым. Больше так не делай Получается вымученно, шёпотом. Лестер украдкой смотрит на Ноа, хмурится, пытаясь понять, показалось ли, и замирает. Не сводит взгляда, дышит едва слышно, стараясь не спугнуть, не лишить себя этого. Привыкает к прикосновению, лёгкому, аккуратному. Неожиданно нежному, такому редкому, значимому. Реальность или очередная дымка в очаге отродий? Боится очнуться и всё же прикрывает глаза, льнёт к тёплой, шершавой ладони, прижимая пальцами к щеке. Лишь бы покрепче, подольше, пока остальной мир подождёт. Цепляться, ни на миг не отпуская. Отчаянно, почти безумно. Бережно, ласково, только бы не ранить, не причинить ещё больше боли, и Ноа удаётся признаться себе. На самом деле, он хочет, чтобы Лестер был рядом.