Сказки на ночь

      13 октября, 2007 год. Филипповский.       Алла зажала кнопку звонка, оперившись рукой об стену.       «Ты чё, Киркоров, спишь?», — после десяти секунд никто так и не открыл. «Очень вовремя! А сам говорил: «Я свободен для тебя и днём, и ночью». Как обычно — врун!».       Уперевшись лбом об стену, женщина печально вздохнула.       «И что, что сейчас два часа ночи? Он обязан мне открыть дверь!».       Алла была готова уже бить ногами несчастную дверь, и сломать этот противный звонок, который до ужаса её раздражал, как вдруг послышалось из-за двери:       — Я иду, успокойтесь!       Голос звучал раздражённо, и Алла, почему-то, улыбнулась этому. Ей доставляло удовольствие видеть, как она может его довести своими поступками и словами, потому, что знала, что тот возместит всю свою обиду и злость в постели.       Несмотря на обещание перед друг другом, которые повторялись после каждой ночи любви, что они больше никогда не вернутся к этому, каждый отдавал себе отчёт в этой «игре», что «никогда не говори «никогда». Алла прекрасно понимала, что спокойствие с Максимом не означало быть удовлетворённой в сексуальном плане. Галкин был хорош в жизни, но в постели у Аллы всегда был другой приоритет — и это не про другие способы заняться сексом. Скорее, про другого. Засыпая в разных комнатах, иногда Алла задумывалась — а надо ли ей такое спокойствие? Или, всё же, жизнь на пороховой бочке была лучше, чем спокойное течение?       Конечно, в силу своего возраста, Алла не стала на это больше реагировать. Если и были какие-то сомненья, она их отгоняла, всегда ставя в пример нелёгкую жизнь с бывшим, которая спасалась хорошим сексом и, в прошлом, глубокой любовью. Но, зайки давно врозь.       Услышав долгожданный щелчок дверью, она улыбнулась заспанному лицу Киркорова, так и продолжая стоять в обнимку со стеной.       — Нет, ну я, конечно, знал, что ты настойчива, но чтоб настолько, — вздохнул он печально. — Может, ты перестанешь звонить в звонок?       Алла заворожённо смотрела на голую мужскую грудь, вдруг осознав, что её безумно заводят эти чёрные кудри, которые ведут всё ниже, и ниже…       — Ау! — он немного прикрикнул шёпотом, оторвав её руку от звонка. — Алла, сколько ты выпила?       — Совсем немного, — она пьяно улыбнулась, и прошла вглубь квартиры. — Зря ты так ряно… Ой… Рано ушёл.       Филипп захлопнул дверь, немного усмехнувшись этой запинке в речи, примерно прикинув, сколько количества алкоголя в этой рыжей бестии.       — Идём в ванную, я тебя умою и уложу спать, — он заботливо снял с неё накидку, повесив на вешалку. — Садись, я сапоги сниму.       Она, как маленькая девочка, послушно села на табуретку.       — Ты всех встречаешь с голым торсом? Или только мне досталась эта честь?       — Смотря, кто пришёл. Если красивая женщина, то почему бы и нет…       Алла нахмурилась, почувствовав бушующую внутри ревность, которая явно не сдерживалась пьяными усилиями женщины.       — И много таких шл… Особ? — она нахмурилась.       — Всего одна, — улыбнулся Филипп, снимая с неё сапог, вкладывая в слово «одна» явный намёк.       Он нежно коснулся края сапог, придерживая ногу Аллы за колено. Пугачёвой явно не нравилась эта проигрышная позиция, почувствовав не только ревность, а ещё сладкий спазм между ног. Алла была зла. Она абсолютно не задумалась, говорит ли Филипп о ней, как о единственной, и посчитала, что у него другая женщина.       Филипп снял с неё кожаные сапожки, галантно подавая руку, чтобы та встала на ноги.       — И, что, эта «всего одна», наверное, молодая, да? — она скрестила руки, глядя бывшему в глаза.       — Очень, — сделал он скрытый комплимент, который Алла снова восприняла не в пользу себя, а в пользу другой женщины.       Она опустила взгляд и вновь уткнулась в волосатую грудь, ещё больше раздражаясь. Ей казалось, что он пытается её унизить таким способом, и, почти с ненавистным взглядом, она подняла его на Киркорова.       — А я Максика тоже встречаю так… Открыто. Он любит короткий халатик, под которым моё голое тело.       Филипп в одночасье помрачнел.       — Может, тогда к нему и пойдёшь? — от обиды выпалил он.       Как и говорилось выше — Алла получала удовольствие от вида, как она может его довести. И это было не только на словах, а ещё и в действиях сексуального характера. В голове пронеслась шальная мысль, Алла ещё раз окинула взглядом «волосяной путь», который вёл в боксеры мужчины, и улыбнулась.       — Мне жалко его тревожить, — она томно взглянула на него и положила свои руки на торс мужчины, заставляя его идти назад. — Он так устал… — она кокетливо заклепала глазами, театрально вздохнув.       Она дошла с ним до середины гостиной, остановив его своими непринуждёнными объятиями, на которые он не ответил взаимностью.       — Зато бывшего можно донимать, да? — Филипп нахмурился.       — Бывший сам виноват, что так быстро ушёл, — с упрёком ответила она. — Ты правда устал?       — Немного, — он вздохнул.       Она вдруг захотела как-то его расслабить, и та шальная мысль, которая прошла недавно в мыслях, вновь вознеслась на пьедестал всех идей. Алла улыбнулась и, будучи напротив его груди, поцеловала её, легко обнимая. Мягкие чмоки опускались всё ниже…       — Алла, ты чего? — удивлённо спросил Киркоров, пребывая в шоке от её сменяющегося настроения.       — Расслабься, мой мальчик, — она опустилась на колени, целуя каждый сантиметр его тела.       — Алла, ст…       — Заглохни. Я этого хочу, — лишь ответила она, спускаясь к зоне паха.       Алла держала его за тонкое бедро, её глаза поднялись, чтобы встретиться с его, прежде чем вернуться к торчащему мужскому достоинству, которое так гордо демонстрировалось перед ней. Вставший орган выпирал из трусов, и желание сделать что-то приятное, не принимая что-то взамен, обескураживало.       Филипп не знал, что сказать, и только проснувшиеся желание от вида этой женщины заставило поддаться этой игре.       Она стянула боксеры, и член «выпрыгнул», показывая своё напряжённое состояние. Плоть покрылась выступающими венами; головка покраснела от прилива крови. Алла нашла его яйца и нежно сжала их в своей руке, чувствуя, как он дрожит. Другая её рука держала основание члена, когда губы приблизились к нему.       Она снова подняла глаза:       — Не переставай смотреть на меня. Я хочу, чтобы ты увидел, как этот большой член исчезает у меня во рту. Я хочу, чтобы ты понял, что лучше меня никого нет. Ты же знаешь, что никто не сможет сделать это для тебя так, как я.       И она была права. Алла всегда знала, как довести его до грани безумия своим ртом, губами и языком. Она знала, когда быть нежной и податливой, а когда применить доминирование. Филиппу вспомнились слова из известной его песни: «То ты царица, то ты рабыня». Она стремилась к тому, чтобы он думал о ней, если у него возникнет желание быть с другими женщинами. И Алла этого добавилась каждый раз.       Его глаза следили за её бархатным розовым языком, прослеживающим его длину от основания до блестящего кончика, обнажая его рукой. Окружив чувствительную область, она приблизилась так близко, чтобы вставить заострённый кончик в маленькое отверстие. Затем, она облизала его, как чудесное эскимо, и вернулась к основанию, когда его вздохи и стоны заполнили пространство квартиры.       — Да, именно так, милая…       Алла подчинилась: её губы сомкнулись вокруг него, а рот прошёлся вверх и вниз по его твердому стволу, при этом крепко сжимая его основание. Внезапно, она издала звук из глубины своего горла, который был смесью стона и мурлыканья. Звуковые волны прошли по напряжённой сети нервов, и он понял, что долго не продержится. Теперь её язык включился в действие, окружая головку каждый раз, когда рот почти покидал член, прежде чем попытаться снова взять плоть целиком, позволяя ему ударить её по горлу в попытках заставить потерять контроль.       Филипп чувствовал себя натянутой пружиной. Становилось всё труднее смотреть на неё, когда его блестящий член скользил внутрь и наружу её рта, не делая ничего для его выносливости. Пугачёва усилила давление на свою хватку, а вместе с ним и трение. Чувствуя приближение удовольствия, Филипп вырвался из её хватки, немного грубо подняв её с колен.       — Чертовка, — зло прошептал он, наклонив её над столом.       Киркоров приподнял короткую юбку балахона, обнаружив, что на ней не привычные чулки, а колготки. Он разорвал их вместе с бельём, резко войдя во влажную вагину. Раздался пронзительный женский стон, и Филипп начал поспешные движения, помня про её нравы в сексе, и что она любила всегда по жёстче. Он взял её за талию, переводя взгляд то на то, как исчезает член в её глубине, то на её лицо, которое скрывалось за джунглями её волос.       Алла закинула голову от удовольствия, и на обнажённую шею тут же припали губами, зацеловывая выступившую вену, позже за ушком, прекрасно помня про её слабость в этом месте.       — Филипп, быстрее, я тебя умоляю, — почти хныча прошептала женщина.       Он специально замедлился, сдерживая свои желания о быстрой разрядке, дразня её. Алла выгнулась и вцепилась за противоположный край стола.       — Гад, — прорычала она.       — Ещё слово, и я остановлюсь.       Алла поддалась назад, и по её движениям можно было понять, что она хотела большего трения, более глубокого проникновения и более жёсткого траха. Не в силах больше сдерживать себя, он рванулся вперёд, на этот раз заполняя её до самого основания. Её стон смешался с его, и они отозвались эхом, найдя уши оглушенными необузданной страстью. Киркоров нашёл древний ритм своего любимого танца. Танца, который он мог танцевать только с ней. Уникальная связь и волнение, тяга и толчок, сила и страсть, кульминация и исступление.       Женщина легла на стол, не в силах выдержать силу его ритма. Он укусил её за плечо, попробовал солоноватый привкус её кожи, позволил своему языку ещё раз пройтись по шее, прежде чем слегка прикусить, приближаясь к её уху.       — Знаешь, как меня заводит твоя натура? Стервозная, кокетливая и до безумия любимая мною.       Она отреагировала тем, что сильнее прижалась к нему своей пышной задницей, заставляя его войти ещё глубже.       — Почему только тобой? — она не унималась, кокетничая, выводя его на эмоции.       — Потому, что я люблю тебя сильнее всех. И, дорогая моя, если бы тебя, действительно, интересовали другие, то приходила ли ты ко мне? — в ответ он услышал только стон и усмехнулся. — А теперь, милая, скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Не останавливайся… — её голос пропал, и слова превратились в стоны.       — Скажи мне, кто может делать тебе так хорошо?       Извращённая потребность слышать своё имя из её уст было просто самым потрясающим, как и слова о любви, которые она, со временем, стала произносить гораздо реже, боясь показать и обнажить вновь свою душу и истинное «я», которое очень отличалось от маски на лице.       Он снова схватил её, нуждаясь в рычаге, чтобы врезаться в неё.       — Филипп! — его имя вырвалось из её рта хриплым криком, когда он снова ударил по её границам.       Одна рука скользнула вокруг, найдя её мокрый клитор, который теперь был круглым и полным, пульсируя под его прикосновениями. Он отстранился ещё раз, держась прямо у её отверстия, и она замерла, очевидно, боясь потерять контакт.       — Филя…       — Да…? — его голос был глубоким и хриплым, но он был уверен, что она его услышала.       Она ответила хныканьем, слегка повернув голову и позволив ему увидеть, как она прикусила губу, пытаясь сохранить хоть какой-то контроль.       — Я тебя прошу…       Он рванулся вперёд и рассчитал движение так, чтобы оно совпало с захватом её клитора двумя пальцами, а затем, он начал потирать его круговыми движениями. Он идеально рассчитал время следующего толчка, продолжая надавливать на её бугорок.       Её мышцы сжались вокруг него, притягивая его глубже, когда он почувствовал, как всё её тело развалилось на части. Она снова выкрикнула его имя, затем была захвачена волнообразным движением против него, поскольку он, каким-то образом, мог сохранять свои толчки сильными и долгими, не отпуская её клитора.       Его член горел и пульсировал, и Филипп чувствовал, как его яйца сжимаются до уровня агонии. Каждое отдельное ощущение, казалось, сходилось в этой одной невероятной точке света. Его крики и стоны присоединились к её. Наконец, его движения замедлились, и он устало вздохнул, медленно выходя из неё. Найдя салфетки, Филипп заботливо вытер вытекающую сперму, выкинув её сразу же, как только всё закончил.       — Ты как? — спросил он, когда прошло немного времени тишины.       — Если до этого я была пьяная, то сейчас я просто на пределе, — вздохнула Алла, уткнувшись головой об стол.       Киркоров засмеялся, подняв свои боксеры.       — Ты зачем приходила-то?       — Сказать, что между нами всё кончено, — она поднялась со стола, придерживая свою поясницу.       — Вот как, — он ухмыльнулся. — До утра подождёшь?       — Ты в уме? Я до обеда, если не до вечера, спать буду, — она стянула порванные колготки и бельё, взяв в руки. — Выкинь. И дай мне футболку свою, какую-то.       — Ты хорошо устроилась, — сказал он, взяв её порванные вещи.       Пока Филипп выкидывал мусор на кухне, Алла пошла следом за ним, налив себе немного воды.       — Ты завтра выходной? — спросила его она, выпив глоток воды.       — Утром и днём — да. Вечером я иду на ужин.       — С кем? — немного ревниво спросила Алла.       — Или не пойду… А закажу сюда. Что бы ты хотела: грузинскую кухню или итальянскую?       Алла засмеялась.       — А с чего ты решил, что я с тобой на свидание пойду? — спросила она, кокетливо подняв бровь.       — А, что тебе ещё делать, милая? — он подошёл к ней, заключив в объятия.       — А давай я сделаю Шарлипупу*? — спросила Алла, подняв взгляд. — Ты купишь продукты, а я вечером сделаю. М?       — По рукам, — он согласился. — А пить что будем?       — Колу, — неожиданно ответила она.       — Колу? — удивился Киркоров, опустив на неё свой взгляд.       — Да… Зеро, конечно же. Я же на диете.       Рассмеявшись от такой нелепости, бывшие супруги прошли в спальню, уснув в объятиях друг друга...