Отель разбитых сердец

«Я понял, что никого не люблю, кроме тебя, но ты слишком далеко, а я здесь один. Значит, это моя жизнь, и, возможно, как бы маловероятно это ни было, я найду дорогу обратно. Или, может быть, однажды я соглашусь на второе место. И в тот же день ад замёрзнет, солнце сгорит, а звёзды упадут с небес».

Лемони Сникет, «33 несчастья».

— Мерида, — спросила Анна. — Ты хоть что-то услышала из того, что я говорила? — Да, — не услышала, но сообщать об этом смысла не было. Вся болтовня вокруг внезапно прервалась, Эльза с Рапунцель затихли, обратившись в слух. — И о чём я говорила? — …Что-то о Кристоффе и его огромной и несколько тревожной привязанности к северному оленю с фермы? — она бросила нож, которым измельчала фундук для некого будущего десерта Рапунцель, двигаясь, как в хорошо отрепетированной атаке. Ладони ударились о столешницу и сжались, будто проверяя, что сломается первым — костяшки или гранит. Трое девушек покосились на неё, отвели взгляд, затем переглянулись, и она выдохнула через нос. — Я, наверное, пойду домой, — промычала Мерида, неожиданно захотев избавить себя от чужого общества. — Нет, Мерида, прошу, — Рапунцель попыталась загнать её в угол своей вычурной ярко-жёлтой кухни. Если не считать Эльзу, из них ей одной удалось обзавестись домом. Удивительно популярный творческий блог и страница в «Инстаграме» приносили существенный доход. — Прошу, останься! Мы несколько месяцев не виделись! — Была занята, — машинально отмазалась она. — Новая работа, новое жильё… Рапунцель перекинула волосы через плечо и смущённо опустила глаза на свои забрызганные вишнёвым соком руки. — Мы просто хотели узнать… — Узнать, справляюсь ли я? — фыркнула Мерида. — Ладно тебе, Рапунцель, я всё уладила. Всё нормально! — не удержалась от крика, заметив, как две сестры двигают головами, как бы украдкой подслушивая разговор. — Но ты с нами не разговаривала, ни с кем, — поспорила блондинка, указав на двух других девушек. — Ни о чём! — И зачем, скажи мне, кому-либо из вас об этом знать?! — она понимала, что не должна повышать голос, но сдерживать характер становилось всё тяжелее. Особенно сейчас, без постоянного присутствия, которое помогало укрощать пламя, именуемое её злостью. — Да потому что нам не всё равно! Зачем, по-твоему, мы приглашаем тебя на посиделки между нами, девочками? Мы очень стараемся создать тебе безопасное пространство, чтобы ты наконец смогла поговорить с нами как с друзьями. Потому что… — Рапунцель в отчаянии взмахнула покрытой красными пятнами рукой. — Мерида, тебе это нужно. — Ну и какого чёрта это значит?! Ты указала на всю меня! — Что ты… — глаза Рапунцель устремились в сторону, затем в пол. — Мерида, ты… позволила себе… — Осторожнее, девочка, — она вскинула брови, — по тонкому льду ходишь. — Мерида! — ахнула выскочившая вперёд Анна с передником в руках. — Перестань! Она же хочет помочь! — Нет, на хрен всё и вас всех заодно! — рявкнула она. — Вам бы только кости перемывать. Потом напишешь об этом в своём чёртовом блоге, да? Прям рядышком с рецептами тортов. «Как исцелить разбитое сердце розовой глазурью!», — схватив куртку, она принялась с бешенством просовывать руки в рукава. — «Разумеется, не моё, я ведь хренов идеал, но позвольте рассказать вам о моей пришибленной подружке!». — Мерида, это не честно, — за дело взялась хладнокровная и уравновешенная Эльза. — Мы просто волнуемся. Мы не видимся, от тебя ничего не слышно уже почти три месяца. Ты собрала вещи и переехала на другой конец города и не отвечаешь на звонки. Ты удалилась из всех соцсетей и не говоришь, где именно сейчас живёшь. Ты бежишь от этого и нас всех. — Ни от чего я не бегу! — процедила. — Я просто… соблюдаю правила! — Какие правила? — умоляюще произнесла Рапунцель. — Объясни, потому что нам не понятно! — Да-да-да правила! Ну вы же в курсе! — её трясло от гнева и сдерживаемых слёз. — Собираешь вещи, переезжаешь! Оставляешь позади весь бардак и всё дерьмо… Его все любят, он лучший друг Джека, и я не хочу путаться у вас под ногами! — Мы и твои друзья тоже, Мер, — сказала Анна. — Мы не хотим, чтобы ты нас бросила! — Подружитесь с новенькой, которую он подцепит, — она зашарила по карманам в поисках ключей, шипя от ярости. — Я… Я отхожу, уступаю место той, кого он!.. — Мерида, если считаешь, что мы дружим с тобой только из-за отношений с другим в нашей компании, это очень жестокое обвинение, — как всегда раздражал этот рациональный тон Эльзы, ведь саму тянуло просто орать. — Мы не примиряемся с тобой и не терпим. Нам приятно твоё общество, и мы не хотим его лишаться из-за кого-то другого, друзья там или нет. Руки тяжело и напряжённо — как вся она сейчас — опустились. Палец проскользнул в колечко брелока. — Это не важно, — пробормотала она. — Всё это не важно. — Мерида, — Рапунцель, не обращая внимания на свои липкие руки, приблизилась к ней чуть ли не в прыжке и прижала к груди, шмыгнув, будто саму терзала душевная боль. — Не прячься от нас! Расскажи, что чувствуешь! Расскажи, что произошло! Мерида осторожно выбралась из объятий. — Что между нами произошло, никого не касается. Просто… оставьте меня в покое. Она развернулась, но Эльза остановила её. — Никому не на пользу всё держать в себе, Мерида. Поверь мне. Потом это вырывается другими способами. Не желая оглядываться, Мерида вынырнула из дома и запрыгнула в свой пикап. Стиснув баранку, она стала жадно глотать ртом воздух. Рёбра словно готовы были распасться, сердечный ритм стремительно ускорялся, телом завладевала нервозность. После разрыва с этим было совсем плохо — не к кому обратиться с обрушившимся на себя одну миллионом проблем. Подавив бурный вскрик и горчайшие слёзы, она поставила старенький «Шевроле» на заднюю передачу, одним чудом не снесла почтовый ящик Рапунцель и понеслась в новую обитель. «Не так я себе представляла единственный грёбаный выходной», — сыронизировала про себя, выезжая из тупика. — «Чтоб я ещё хоть раз повелась». Будет лучше с ними распрощаться, одним ударом разрубить связывающие всех их провода. Будет лучше двигаться дальше, а не давать тянуть себя назад к местам и вещам, от которых внутри одна пустота. Прямо как в её новой квартире. Сделав незаконный в штатах так двадцати разворот, Мерида направилась в сторону родительского дома. Ехать два часа, но на то, чтобы успокоиться и взять себе шоколадку на ближайшей заправке, времени хватит. Ей сегодня обещали сладкого, и она, чёрт побери, его получит. Она открыла окно, чтобы высунуть руку, и разгорячённое лицо обдало прохладой осени. Разум ходил кругами и петлями, не желая расставаться с произошедшим пару месяцев назад, не зная, куда деть досаду, страдания и замешательство. Город позади стал расплываться, на смену пришли яркие краски нового любимого ею сезона. Но тут укололо осознание: в этом году не с кем пойти собирать яблоки, вырезать тыквы и украшать старую веранду пластмассовыми скелетами и ведьмами. «Хватит, девочка», — приказала себе Мерида и включила самую громкую рок-радиостанцию, от которой из ушей едва не полилась кровь. Если хорошенько поднажать, подумать, то непременно выйдет отъехать от боли, бросив ту где-то на трассе. Она сглотнула, чтобы как-то расслабить горло, сосредоточив взгляд на дороге, а мысли — на словах орущей из динамиков песни. — С тобой всё нормально, — поклялась самой себе, еле расслышав собственный голос из-за гитарного соло, заткнувшего за пояс все остальные гитарные соло. — Уже месяцы прошли, чёрт тебя дери, возьми себя в руки. Руки адски болели. Мерида попробовала ослабить напряжённость в пальцах, шее, плечах — всё зажималось от стресса. Она остановилась заправиться, сделала пару глубоких вдохов и зашла в магазинчик за желанной сладостью. Парень на кассе даже не моргал, пока не увидел, что она берёт. — «Вонка», а? — хохотнул он. — Смотрела, где один чувак сказал, что он волшебник? — Эм-м, что на этот раз? — Ага! — засмеялся он. — Типа как… в мире «Гарри Поттера» — Вилли Вонка бы точно был волшебником, скажи? — Конечно, парень, — Мерида бросила на прилавок пару монет и пулей умчалась наружу, пока не подцепила чужую невменяемость. Забравшись обратно в кабину, она проверила телефон. «Рапунцель расстроилась. Пожалуйста, не вымещай всё на нас. Тебе надо ей позвонить», — от Эльзы, холодной стервы. Мерида проигнорировала это и листнула дальше. Было несколько сообщений от мамы. «Мы с мальчиками едем со стрельбища, скучаем! Xoxo». Фотография Хэммиша, Хьюберта и Харриса с луками в руках. «Дьяволята!». Элинор подчеркнула слово сопроводительными смайликами в виде довольных дьяволов, и с этим трудно было поспорить. В последнем была пара сердечек и фотография её клейдесдаля Ангуса в чистеньком стойле, вытягивающего голову в просьбе угостить и приласкать. Он узнавал голос мамы не хуже голоса хозяйки и подошёл поздороваться. Сердце снова заболело. Конюшня к её приезду как раз закроется, но она пообещала себе: «В следующий выходной — к чёрту драму и сразу на дорожки». «Я еду домой к ужину», — быстро напечатала маме. — «Надеюсь, ты не против». Ответ был незамедлительным и предсказуемым: «Конечно нет! Всё в порядке?». «Нормально. Просто хотела увидеться». Мама отправила изобилие цветочков и поцелуев, вызвав смешок. Последние несколько сообщений пришли от Джека и Рапунцель. «Знаю, ты думаешь, нам просто нужны подробности вашего разрыва, но я не хочу терять тебя как друга. Мы любим тебя, скучаем и не хотим, чтобы ты опять исчезла». «Ага, хрен там», — Мерида фыркнула и без раздумий его тоже проигнорировала. — «Ноги моей там больше не будет. Пошла прямиком в логово льва». «Эй, можем поговорить?», — от Джека. Она закатила глаза. Он прислал ещё парочку — одно требовательнее другого — но она не потрудилась их прочесть. Подумала было даже заблокировать его, — со всеми остальными на всякий случай — но по непонятной причине передумала. Мерида возобновила езду под ревущую музыку, стараясь оставить все проблемы позади. Она ускорялась в районах, где не было патрульных или постов контроля скорости, и так добралась до длинного гравийного въезда в прекрасный фермерский дом из кирпича. Она бросила последний взгляд на телефон и оставила тот в машине, но забрала несъеденный шоколад братьям в подарок. Рука, вставлявшая в замок ключ, чуть тряслась; на приветственный крик, как ни странно, никто не отозвался. Когда она уже собралась сгонять за телефоном и позвонить, заднюю дверь открыл заинтересованный на вид отец. — Mo nighean! — возгласил мужчина и проковылял вперёд, с довольным смехом подняв её в воздух. — О, ты глянь на мою милую девочку! — Па! — засмеялась с ним Мерида, крепко обнимая. — Я соскучилась! Он поставил её на ноги. — Уф! Похудела, да? Много работаешь, это точно! И зачем пожаловала? По старику своему скучала? — Я всегда скучаю по своему старику, — тепло и нежно проговорила Мерида и перешла на более расслабленный тон: — И бесплатному пиву! — Ну, этого у нас полно! — отец указал себе за спину. — Я целый день в саду потею! — Уверена, творишь там реальный бардак. Она плюхнулась на раскладной стульчик и приняла протянутую бутылку «Гиннесса». Открыв и сделав пару глотков, поставила её на стол и пошла за отцом к цветочным клумбам с сорняками. — Поможешь моим старым коленкам? — подтрунил он, и дочь принялась вырывать одуванчики так, будто те оскорбили весь её род. Если Фергус Данброх и заметил внезапный прилив ненависти к любой выбивавшейся из ровного ряда флоре, то принял мудрое решение помалкивать, и они вдвоём продолжили методичный процесс искоренения участков от незваных гостей. Девушка целиком посвятила себя труду, грязи родного дома, дёргая и вырывая ещё болевшими руками, пока не вспотела и не замарала одежду. — Ох! — глава семьи со стоном хрустнул спиной. — Давай передохнём, а то я в обморок грохнусь! Парой наклонов яркой головы Мерида вызвала аналогичный хруст и новые стенания отца, велевшего больше никогда так при нём не делать под угрозой смерти. С коварством и воинственностью она начала тщательно хрустеть каждым суставом пальцев, пока Фергус, до этого сидевший, не встал и не снял свою деревянную ногу, словно готовясь той в неё швырнуть, как делал в её детстве, и заставил так хохотать, что зарябило в глазах. — А, — вздохнул он, глянув в телефон. — Мама вот-вот приедет. Я подумал, мы отлично поработали и заслужили пиццу, что скажешь? — он подвигал широкими бровями. — Двойной сыр и бекон? — Закажи сырных палочек, и я буду строить грустные рожицы, пока она не растает, — поддразнила Мерида. — Мальчики мигом в фургон запрыгнут. — Умеешь ты торговаться, но, думаю, этот чёртов хлеб в сыре я тебе добуду, — отец покачал курчавой головой. — Всё в стиле проклятых американцев — всё сыром засыпают, пока воротить не начнёт. Мерида прыснула: — А шотландцы, значит, не засыпают всё сыром? Нет, они вырывают внутренности несчастных овечек и набивают их же мясом. Это же как соль на рану! Отец поперхнулся пивом, закашлялся и разразился диким гоготом. — Боже, как мне тебя не хватало! — вздохнув, он накрыл её плечо широкой грязной ладонью и встряхнул. — Мальчики умеют веселиться, но для меня сейчас они немного слишком. А ты что? Какие новости из безумного города? Она повела плечами: — О, да так, пап. Работа есть работа. Устроилась в другой бар. В прошлом захотели, чтобы я пела. — Ну тут бы они, конечно, прогадали! Отпугнули бы всех клиентов на три мили вокруг! — Вот именно! К тому же петь пришлось бы полное дерьмо. И всё на гэльском — видно, решил, что я знаю что-то помимо прозвищ и ругательств, — Мерида помотала головой, раздражённо вскинув руки. — Ещё и почти всё на ирландском гэльском! Фергус со смехом хлопнул по колену — не менее заляпанному, чем её. — Ну и как, больше тебе нравится на новой работе? — спросил он и получил кивок в ответ. — Это хорошо. Знаю, мама хочет, чтоб ты в офисе отчёты писала и всё такое… Да и я не в восторге от небезопасных мест, но… стоит ли работать там, где совсем не нравится, правда? Он приподнял своё пиво, и она чокнулась с ним. Эта рутина, идеальная в своей синхронности, умиротворяла. — Как там девчонки? — Хорошо… Отлично. Только что от них. Они готовили какой-то торт, не хотела подвергать всех риску! — А, да, на кухне ты малость дичаешь. Но рад, что у них всё хорошо. Мне нравится эта маленькая блондинка — длинные волосы, имя смешное. — Рапунцель, — она мысленно похвалила себя за нормальный тон. — Она выходит замуж через полгода. — Серьёзно? — отец помычал. — Весной? Ей надо бы поосторожнее с погодой. Если будет нужен навес, я с радостью помогу. — Это на какой-то знаменитой… площади или что-то там, не помню. Они справятся со всеми трудностями, дождь там или нет. — Ты приглашена? — А-а… Да. Не знаю, получится ли прийти, с этой новой работой… — Почему не получится? Если это заведение не пойдёт тебе на встречу с таким важным событием шестью месяцами ранее, ищи другой бар, девочка! Доя твоей подруги это особенный момент, и ты должна присутствовать! — Да, ты прав. Фергус наклонился ближе: — Она подобрала тебе платье? Уродское? Твоей маме, храни её Бог, приходилось делать это для подруги, и она сожгла все фотографии до единой — и я её не виню. — Нет, — покачала головой. — Она запланировала всё на пару месяцев вперёд. Мне нужно будет примерить с миллион платьев и бог знает на сколько раскошелиться… — Ну да, свадьбы дорогие. Даже у меня! А она, между прочим, проходила на заднем дворе! Мерида угукнула, делая очередной глоток. — А парень там что? Она чуть не подавилась. — Всё нормально. Добавлять ничего не стала. Отец глубоко вздохнул и со скрипом откинулся на плетёном кресле. — Знаешь, — сказал, глядя на небо, — мы очень похожи, ты и я. — Да ну, — девушка выпила ещё и подумала, не открыть ли заранее новую бутылку. — Ну ты на меня точно похожа, — посмеялся Фергус. — Всегда была и всегда будешь. Внешне, характером, и доводила бедную маму до ручки, как только поняла, как это делается. Мерида кивнула, не совсем догоняя, к чему всё идёт; но если это не затронет её отношения (или их отсутствие), она не возражала. — Однажды я чуть не потерял маму, — признал отец. — Потому что не мог умерить пыл. И наконец я должен был спросить себя, что важнее — моя злость или моя любовь? Мерида отказывалась встречаться с ним взглядом, но чувствовала его на себе, как солнечный свет в холодный день. — Выбери любовь, девочка. Что бы ни случилось, что бы ни пошло не так, отпусти. — Уже поздно, — ответила дрожащим шёпотом, зная, какой расклеенной сейчас выглядит, но запрещала себе плакать. — Эй, эй! — мужчина придвинул кресло и обернул её одной рукой, слабо встряхнув. — Перестань, mo nighean! Никогда не поздно, слышишь, никогда! Она затрясла головой, прислонилась к нему и дала волю слезам, казалось, в миллионный раз за последние четыре месяца. Большой и широкий отец позволил ей держаться за себя обеими руками, как в детстве, и глушить рыдания. — Я всё ис-ис-испортила! — Ох, невозможно, — он потёр ей спину, словно она снова стала маленькой. Это напомнило ей о времени, когда она приходила домой в царапинах и ссадинах, не обращая на кровь никакого внимания, но плача до покраснения от насмешек из-за волос и акцента. — Ну всё, ну всё! — Я бы ни-ни за что не влюблялась в него, если бы знала, что будет так больно! Фергус зашикал на неё, прибрав с лица непослушные волосы, которые запутались за время езды. — Всё будет хорошо, послушай старика! Мерида икнула, подавив новые слёзы, и постаралась успокоиться. — Мерида, mo nighean, мой первенец, моя единственная дочка, выслушай меня, — он приподнял её лицо ладонями, глядя в свои же глаза напротив. Иногда нужно было откапывать в девичьем лице черты Элинор: в спинке носа, в линии скулы. — Выслушай и знай, что это правда — исправить возможно всё, если ты этого действительно хочешь. Она ещё раз всхлипнула, пустив одинокую слезу. — Я всё испортила, пап. Он меня не-ненавидит. — Ты его ударила? — Нет! — О, отлично, значит, никаких судебных процессов, — пошутил Фергус. — Ты сказала, что ненавидишь его? Что он ужасен? — Нет, — буркнула она. — Хуже. — Насколько хуже? — Хуже некуда. Что-то накрыло его лицо, заставив измениться. — А, ты сбежала, девочка? Она закусила губу. — Да, пап, сбежала. Мужчина понимающе хмыкнул и прижал её к своей фланелевой рубашке. — Моя храбрая малышка… — вздох. — В четыре года ты стреляла из лука на заднем дворе. Мама тогда сказала «Это на неделю, потом будет что-то новое!». И, знаешь, я до сих пор ей это припоминаю каждый раз, когда она полирует твои трофеи. Мерида прыснула. — В семь лет ты выбрала самого крупного клейдесдаля в загоне. Знаешь, что ты тогда сказала? — он изобразил девчачий фальцет: — «Мне всё равно, что он большой, папа, хочу ездить на нём и всё тут!», — он засмеялся ей в ухо. — Боже правый, какое у хозяйки сделалось лицо. Думал, у неё голова лопнет от напряжения! А в шестнадцать — чистое пламя. Я благодарил все миры наверху и внизу, что ты была такой. Интереса в стрельбе и скачках больше, чем в мальчиках. И сколько бы мама ни сводила тебя с этими мелкими засранцами, — Макинтошем, Макгаффином и Дингвалем — ты не повелась! И я думал, как же мне повезло! Никогда за тебя не переживал, не боялся — разве что за тех, кто решил бы иметь с тобой дело! Она помотала головой. — А потом… этот день настал, и я знал, что так будет. Три года назад, правильно? Мерида задрожала в его руках. — Ты приходишь домой, вся светишься, как солнце, нежная, как вереск. Без умолку трещишь «Иккинг это», «Иккинг то». Естественно, ты опиралась, потому что раньше ни с кем взаимной симпатии не было, но я-то знал, что ты просто оттягиваешь неизбежное. «Он просто друг», — передразнил отец тонюсеньким голосом. — «Просто хороший парень, друг моего друга! Он мне не нравится!». Пока не начал, хм? — он погладил её спину. — И тут этот друг стал парнем. Он приходил на ужины, пил со мной виски, и я даже познакомился с его родителями. И всё было хорошо, правда? Мерида прикрыла глаза. — Знаешь, что он сказал мне на твой День Рождения? Она снова замотала головой, крепясь перед болью, хотя многие спарринги и драки научили её, что чем больше напрягаешься, тем больнее. — Сказал «Я никогда не встречал таких, как она». Таким мечтательным голосом! И пялился на тебя, как будто ты луну на небо повесила! Мерида всхлипнула по новой. Очень в духе Иккинга — глупые сантименты и искреннее обожание. — Я тем вечером ревел как дитя малое у мамы на коленях. Говорил, мол, как мне тебя отпустить, как вот так взять и дать моей малышке продолжать жить с другим мужчиной? К кому она обратится, если машина сломается? Да, ни к кому, потому что ты и сама чинить умеешь, я научил. Ну а если раковина? Её ты не починишь или… не знаю, окно! Кого ты позовёшь? Его, а не меня, и это разбивало мне сердце. А твоя мама, которая умнее нас всех, спросила, а чего я ожидал? Что твои волосы будут развеваться на ветру, пока ты скачешь по долине, выпуская стрелы в закатное солнце до самой старости? — И ты сказал «да», псих, — вмешался вдруг третий голос. Выкрутив шею, Мерида увидела стоящую в дверном проёме маму. — «Да»! Представляешь? С распущенными волосами, подчёркивающими красивую серебристую прядь, Элинор приблизилась широкими шагами. Она оттянула огненно-рыжие кудри дочери и возмущённо фыркнула, увидев, как мало в последнее время прилагается усилий. Волосы были спутанные и ломкие, и Мерида явно не делала всего того, что необходимо для их укрощения. — Он завыл «Но она же мой ребёнок!». Какая наглость! Можно подумать, это он тебя носил и рожал! Твои роды длились!.. — Больше семидесяти часов, — в унисон закончили фразу Фергус и Мерида, слышав эту историю тысячу раз. — Вот-вот! — проворчала женщина. — В чём дело, mhaighdean bhan? — Проблемы с парнем, — тяжело вздохнул отец. — Что он натворил? — Это я удрала и всё испортила, — жалобно промямлила Мерида, выбираясь из чужих объятий. — Ну что ты, не может этого быть. — О-о, мам, ещё как может, — она повернула к ней горящее лицо. — Ты могла бы меня в палату для буйных с наковальней поместить, и через час бы одни клочки остались! — Ну… да, — испустила смешок Элинор. — Это верно, но нет! — Мам! — простонала девушка. — В этот раз я всё правда разрушила! — Тогда… — с любовью выдохнула мама, — надо просто починить. Идём, — она обняла дочь за плечи. — Шаг за шагом. Во-первых, вы оба грязные и в таком виде за мой стол не сядете. Иди помойся, мы разберёмся с ужином, а потом можешь поспать в своей кровати. Мерида положила голову ей на плечо. — Ладно. — Тут что-то не так, — игриво шепнула мама. — Она идёт в ванную добровольно! — Скорее! — подхватил Фергус. — Беги, девочка! Я задержу её и мочалку! Спасайся! Мерида засмеялась, качая головой, и пошла внутрь. Увидевшие её мальчики, спотыкаясь, бросились обниматься. — А где твой бионический мужик? — поинтересовался Хэммиш. Сморгнув просящиеся наружу слёзы, она воскликнула: — Папа предложил пиццу! Идите уговаривать маму! Троица мгновенно испарилась, и остаток дня она наслаждалась их смехом, изо всех сил стараясь игнорировать недостающую деталь.

***

— Минуту! — проорала Мерида, таща из подвала новую коробку водки. Это заведение сильно отличалось от того, что она описала отцу, но, по крайней мере, было не на виду, и как только она установила постоянное правило «Я тебя не трогаю и ты меня не трогай» кучке постоянных клиентов, они были в целом приятными и оставляли щедрые чаевые. Не такие щедрые, как в прошлом баре, но по мере возможностей. Но если она переживёт эти проклятые ступеньки ещё месяца три, то очень удивится. Бросив коробку за стойку, она начала разрывать её и доставать бутылки. — Чего желаете? — Мне «Джека» с колой, и не откажусь от хренового объяснения. Мерида развернулась на каблуках и увидела Джека. Беловолосый и измученный, он опирался о столешницу, которую она вытирала меньше десяти минут назад, и та всё равно была ужасно липкой. «Нужно что-то помощнее», — подметила отдалённая частичка сознания. — Джек… Он небрежно вскинул руки: — Привет, Рыжая, как жизнь? — Э-э… — она повернулась к бару. — Ром с колой, да? — «Джек» с колой. Руки двигались на автомате, доставая бутылки и наполняя стакан льдом, а затем вытаскивая из холодильника внизу газировку. На прошлом рабочем месте у неё имелся пистолет, на котором можно было нажать пару волшебных кнопок и получить что душе угодно, но этот бар не был прошлым рабочим местом. — Спасибо, — Джек принял напиток, и от случайного касания девушке показалось, что всё тело примёрзло к полу. — Но я жду вторую половину заказа. — Я… А-а… — Что, со мной уже не такая крутая? — издевательски прощебетал он. — Эльза сказала, ты во время последней встречи нашла для них пару интересных словечек. — Иди к чёрту, — огрызнулась, приходя в себя. — Забирай напиток и вали. — Нет, — она пыталась избегать зрительного контакта, бесцельно потянувшись нарезать лимонов на вечер. — Мерида, мать твою, остановись! Она подняла голову со злобным оскалом. — Не смей заявляться сюда и так со мной разговаривать! Ещё раз откроешь варежку и выбесишь меня, я тебя живо отсюда вышвырну, и можешь не рассчитываться. Джек, бледный и с впалыми щеками, задержал на ней долгий тяжёлый взгляд. — Ты такая эгоистичная и глупая, просто невероятно. — Ну да!.. — Мерида сдержала крик. — А есть что-нибудь новое? — Иккинг дома тонет в твоих манатках. Какое у тебя на это оправдание? — Оправдание? — заикаясь от возмущения, она едва не отсекла себе кончик большого пальца. — Я тут, между прочим, правильно поступаю! Как никто этого не понимает?! — Правильно? — он начал привлекать внимание до этого мирно спящего в подсобке Барри. Но он лишь на секунду поднял тёмную лохматую голову и снова уронил. Кроме них двоих в баре никого не было. Если она не уволится и не оставит всё на Барри, все битвы придётся вести в одиночку. И не сказать, что раньше у неё были с этим проблемы. — Ты на всех забила, на всех, — Джек для наглядности стал подсчитывать на пальцах. — Ты исчезла ни с того ни с сего. За один день сменила жильё, работу и жизнь и не потрудилась хоть кому-то из нас сказать, как ты, что происходит, да хоть что-нибудь! — Я!.. — Нет! Нет-нет, ты пока помолчишь. Слишком долго ты нас затыкала, и теперь взбесился я. Никто не обижает моих друзей, Мерида. Она задрала дрожащий подбородок. Если он хочет войны, она выйдет на неё с высоко поднятой головой. — Я не в курсе, что произошло между тобой и Иккингом, потому что не в курсе сам Иккинг. Ты, мисс Самая-Храбрая-На-Этой-Земле, смылась, пока его не было дома, и он, чёрт возьми, тоскует. Чёрт, да даже Беззубик нормально есть перестал — наверное, копирует поведение хозяина, но и грустит от потери любимого человека. Ты оборвала все пути с тобой связаться, никакого тебе… не знаю, «Фейсбука», «Инстаграма». Вряд ли ты была в «Твиттере», но, блин, «Снапчат»!.. Ты исчезла с лица Земли! А потом, потом!.. — он хлопнул ладонью по столешнице, заставив чуть подпрыгнуть, — всех игнорируешь? Каждое сообщение, звонок переходит на голосовую почту или вообще остаётся без ответа, и мы не можем тебя найти!.. — И как же ты меня нашёл? Джек слабо тряхнул плечами: — Зови мою девушку как хочешь, но где-то должно промелькнуть «скрупулёзная». Они с Анной весь день обзванивали пабы города и спрашивали про новенькую рыжую работницу с шотландским акцентом. Наплели что-то про неуплату налогов. — Класс, — вздохнула Мерида. — Жду не дождусь обсудить это с боссом. — Ты сбежала от нас. Сбежала от него. И всё, что мы хотим знать — почему? — Потому что… — девушка втянула побольше воздуха, силясь оставаться собранной и рациональной, как репетировала. — Потому что не хотела всё портить. Джек молчал, в конце концов вынудив Мериду перевести взгляд с разделочной доски на него. Он запустил обе руки в осветлённые волосы и таращился на неё так, будто она отрастила вторую голову. — Я знал, что ты тупица, но, твою же мать, ты просто тупейшая из тупиц. Она фыркнула и вернулась к нарезке трясущимися руками. — Серьёзно, Мерида, какого хрена это вообще значит?! — Значит, что… Я любила и буду любить его больше всех на свете, — она повела плечами, твёрдо сфокусировав взгляд на своих руках. — Другого такого в моей жизни не будет, проживи я хоть десять, хоть тысячу лет. Вот чем он был. И он заслужил всего самого лучшего — того, чего я никогда не смогу ему дать. — Мерида!.. — Дай мне закончить, — спокойствие накрыло её, точно адреналин и шок, держа панику в стороне. — Я себя знаю, Джек. Я… громкая, грубая, неуклюжая. Я не умею готовить, не могу толком постирать и еле-еле делаю нормальный напиток. Я кричу, ругаюсь, и меня… меня не достаточно. В конце концов не будет достаточно. Джек, ничуть не проникшийся откровением, моргнул: — Ты всё? Девушка двинула плечом: — У меня внутри много чего, но это уже моё личное дело. — Ну хорошо, если ты уже вылезла из мыльной оперы — катись-ка на хрен, Данброх. — Ага, спасибо, — пробормотала она, высыпав нарезанные лимоны в пластиковый контейнер. — Не одной тебе было это решать. Не одной тебе было решать собраться и всех бросить! — Джек последовал за ней по пятам, обходя стулья. — Мы тебя, тупица, тоже любили! Мерида с нарастающим раздражением пропыхтела: — Уверена, новую деваху вы так же полюбите! — Ты что, не понимаешь?! — он, казалось, готов был схватить её и хорошенько встряхнуть. — Не будет никакой «новой девахи»! Ты тоже была его альфой и омегой! Мерида замешкалась и покачала головой: — Нет… Я знаю, что он чувствует, но… — Нет, заткнись на хрен… ох-х, какая же ты упрямая, — проворчал Джек, грозно потрясая кулаком, что твой Моряк Попай из мультика. — Ты прекрасно знаешь, что он чувствует, потому что чувствуешь то же самое. Вы двое до смешного идеально подходите друг другу, и нам аж тошно от вашей любви, потому что иногда мы просто не видим в ней логики, а иногда ничего логичнее и не найдём. И ты вот так обошлась с ним, с нами? Как ты могла? Она подавила крик, ругательство, всю свою жестокость. «Потому что слишком сильно его люблю». «Потому что без меня ему будет лучше». «Потому что я боюсь». Спасли её вошедшие Васаби и Тиана. Первый, здоровяк, заносил внутрь бочку, а вторая подвязывала фартук, собираясь готовить что-то из своих ежедневных глубоко прожаренных шедевров. — У нас проблемы, cher? — протянула Тиа. Девушка, хоть и миниатюрная с виду, владела Крав-мага, и с ножом обращалась лучше Фергуса Данброха. Васаби по натуре был плюшевым мишкой, но впечатлял своими габаритами. — Нет, всё в порядке, — отмахнулась Мерида. — Просто друг заскочил поздороваться. Уже поздоровался, теперь уходит. Не так ли, Джек? Джек, выразив своё мнение силой взгляда, постучал костяшками по столешнице и достал пару купюр. — Мы не закончили, — клятвенно заявил он. — Я ещё вернусь к этому разговору. Больше никакой беготни, Данброх. — При всём желании не смогла бы, — развела руками Мерида. — Я здесь работаю, так что… Джек со вздохом запрокинул голову, бормоча в потолок поток брани, и отошёл. Надев синий капюшон, он ещё раз зыркнул на неё: — Ты можешь хоть… подумать, где ошиблась? Что сделала не так? Она разинула рот: — Джек… Я всё сделала не так. Мне не стоило встречаться с ним, оставаться с ним и бросать его вот так. Я знаю это. Но я не могу этого отменить. Теперь он должен меня ненавидеть. — Ох, Рыжая, — вздохнул парень. — Как ты можешь так говорить? Сама-то ненавидишь его? — Никогда, — выдала без промедлений. — Ни в этой жизни, ни в одной из тысячи жизней. Джек усмехнулся: — Ты и правда чёртова тупица, в курсе? — И не в таком обвиняли. Доброй ночи, Джек. — Доброй, — он сунул пару купюр в банку с чаевыми и вышел на холод, а она смотрела ему вслед. Остаток ночи она была опустошённой. «Может, буду и всю жизнь».

***

Это действительно был ещё не конец. Следующей нарисовалась Рапунцель — яркая, несчастная, вся в поту и в мыле. Даже взмокшая и без грамма макияжа она выглядела чересчур не к месту в тусклом свете её вечерней смены в неспешную среду в этой грязной задрипанной пивнушке вместо привычных чайных и магазинов рукоделия. Мерида внутренне вздохнула при виде капель на полу: «Ну вот, опять прибираться». — Мерида, — почти всхлипывала новая посетительница. — Почему ты не разговариваешь со мной? Что я тебе сделала? — Ничего, девочка, — сокрушённо пробормотала она и сделала ей «Маргариту» — над идеальными пропорциями которой они вместе трудились для блога годом ранее. Пододвинув стакан к блондинке, она нагнулась над стойкой. — Ты ничего не сделала. Это всё я. — Но… почему? — именно Рапунцель познакомила Мериду с Иккингом. Девушки знали друг друга с детства, но она состояла в компании, в которой, Мерида понимала, самой ей больше не место. — Потому что… Джек лучше сказал, говнюк. Я тупица, — она склонила голову на бок. — И скучаю по нему. И по всем вам. Но я не стану всё усложнять больше, чем надо. — Почему ты просто не вернёшься? — Рапунцель шмыгнула носом и промокнула глаза бумажной салфеткой. — Я вам не нужна. — А что тогда я здесь забыла?! — она стукнула рукой по столешнице. — Зачем я здесь? Зачем Флинн ждёт меня в машине, если мне не нужно, чтобы ты вернулась в мою жизнь? — Пунц, дорогая, — Мерида пропустила через пальцы ломкие волосы, надеясь, что те потом не окажутся где попало. — Это… Разрывы — тяжёлая штука. Для всех. — Четыре месяца прошло, — захныкала Рапунцель. — Ты ещё его любишь? Она сглотнула собственные слёзы. — С каждым днём всё больше. — Тогда, возможно, ты сделала неправильный выбор, — Рапунцель припечатала деньги к столешнице. — Исправь всё, пока не поздно. — Рапунцель?.. Но та с последним строгим взглядом захлопнула за собой дверь.

***

Эльза в баре казалась чем-то из другого мира. Джек в гранжевый антураж более-менее вписывался, а вот его девушка олицетворяла высококлассную утончённость, так нежно любимую Элинор. Пурпурный брючной костюм, волосы заплетены в шикарную косу, макияж не безобиднее шпилек лодочек. Васаби, к которому она вежливо обратилась, был явно очарован. — Мерида, — она двинула подбородком. — Идём покурим. Мерида вышла следом за ней, прислонилась к кирпичной стене и выпустила клуб дыма, словно дыша пламенем и пеплом, не успела вторая вытащить пачку из дорогой сумочки. — Не знала, что ты опять начала, — заметила рыжеволосая, прикуривая протянутую сигарету. — Ну, — в свете запылённых прожекторов сверкнул чужой маникюр. — Стрессовые ситуации и все дела. — О, неужели? Эльза с ловкостью фокусника покрутила в пальцах зажигалку «Зиппо» и щёлкнула крышкой. Отточенность и задумчивость напомнили Мериде, что этот фасад не безупречен. — Ты осознаёшь, что делаешь? — наконец вопросила Эльза, сделав пару затяжек. — Или хотя бы что уже сделала? — Вечно эти главные вопросы, — Мерида потушила сигарету, чувствуя, что и так дышит с трудом. — Нельзя же говорить по-простому. — Ладно, — Эльза придавила бычок к асфальту и направила на неё острый, как осколок стекла, взгляд. — Скажу прямо. Мерида дерзко глянула в ответ: — Валяй. — Честно? — Эльза слегка вскипела, на миг обнажив глубоко зарытую сердцевину. — Хотелось бы мне хоть раз в жизни выбить из тебя всю дурь. — Ну давай, попробуй, я бы с!.. — Вот только не начинай эту хренотень, — она вскинула руку, снова возведя стены и вернув самоконтроль. — У нас всегда были проблемы с коммуникацией, потому что ты всё время вот это вот начинаешь, причём специально. — Что «вот это вот»? — Превращаешь ссору в драку. Можно обойтись и без этого, сама знаешь. Но постоянно раздуваешь из… нормального разговора не пойми что. Тебе проще получить от меня пощёчину и сильно расстроиться, чем признать своё капризное, ребяческое поведение и взять на себя чёртову ответственность. Мерида фыркнула: — Думаешь, я не в курсе, что поступила плохо? Что вела себя неправильно? Что самолично всё испортила? Брось, Эльза! — она расправила плечи, понадёжнее опершись о стену. — Мне, чёрт возьми, прекрасно известно, что и как я сделала. — Так почему? — в вопросе прямо-таки слышались интонации Джека, который явно поделился деталями злополучной встречи. — Зачем ты это сделала? — Что именно? — вздохнула Мерида. — Зачем собрала сумку и смылась из дома Иккинга? Зачем заблокировала вас в социальных сетях? Зачем сбежала, исчезла, пряталась? Зачем продолжаю это делать? — Да. Она провела рукой по волосам и дёрнула их. — Потому что знала, как всё закончится. — О, не знала, что ты обладаешь даром ясновидения. Прошу, о великая провидица, открой мне моё будущее. — Ой, иди в задницу. Ты знаешь, о чём я! — Нет, не знаю. — Нет, знаешь! — Нет, серьёзно, не знаю! — Он бы увидел меня! — перешла почти на крик она. — Рано или поздно! Может, через неделю, может, через год, может, мать твою, через десять лет он бы увидел, что я из себя представляю и собственную ценность, и понял бы, что мне с ним ни за что не сравниться! Он настолько больше всего, чем я не могла и мечтать стать! Он будет грёбаным инженером-биомехаником и изменит мир, а я вылизываю столы, мешаю бухло и таскаю тележки с пивом! Куда это меня приведёт?! Я вечно буду у него на шее сидеть! Это не честно! Не честно по отношению к нему, Эльза! — Ты не знаешь, что тебя ждёт в будущем, Мерида. Тебе не обязательно знать, к чему ты движешься, только потому, что это знает он! — Я была лучницей, получала награды, а-а-а ещё умею ездить верхом, но какой от этого толк в реальном мире?! И Боже, Эльза, девчонки его замечают, и я замечаю, что они замечают, и знаю, что однажды!.. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю, что однажды он поймёт, что может найти кого-нибудь получше, и я не… я не могу ему мешать. Он заслуживает самого лучшего. Ему, знаешь, нелегко приходилось… — она тяжело задышала, но ещё боролась со слезами. — Его жизнь была трудной. Мне всё на блюдечке подносили, потому мне хватило эгоизма так долго держать его при себе. Я не могу и не стану тянуть его за собой на дно, как и всех вас. Эльза вытаращилась на неё: — Джек был прав — ты и правда чёртова тупица. Мерида безжалостно рассмеялась, снова проведя рукой по кудрям. — Да, пожалуй, так. Спустя несколько мгновений тишины Эльза прикурила ещё одну сигарету, неспешно успокаиваясь, пока Мерида считала стуки сердца. — Неподалёку живёшь? — вдруг спросила блондинка. — Э-э… да, в этом квартале. — М-м. Не самое безопасное местечко. — Да ерунда, у меня всё схвачено. — Правда? — Эльза переместила вес на одну ногу и изогнула бровь со всеми властностью и роскошью, которые тянуло стереть с её лица кулаком. — И что именно? Булава? Свисток? — Старые добрые правая и левая. Эльза лишь с усталым вздохом покачала головой. — Он… Он знает, где я? — Нет, — буркнула Эльза. — Мы договорились ему не рассказывать, потому что не ему нужно приходить и возвращать тебя. В этот раз дело за тобой. Ты должна научиться вести себя как взрослая. — Спасибо за совет, мам. Она фыркнула: — Мерида, иди домой. Домой к Иккингу. Умоляй, клянчь, реви. Почини, что сломала. Сознайся. — Я пытаюсь поступать правильно!.. — Давай без этой херни. Можешь лгать самой себе, но не нам. Ты сбежала. Да, Данброх, нечего головой качать, ты сбежала. Потому что поняла, что однажды уже не сможешь на это решиться, и это пугает тебя до усрачки. Что станешь привязана насовсем и уход тебя уничтожит. Ты всё замалчивала, и это вылилось в такой приступ гнева, по сравнению с которым худшие истерики Анны покажутся цветочками. Твои сомнения, твои страхи, твой груз. И вместо того, чтобы обратиться к терапевту или озвучить, что не так, своему партнёру или друзьям, ты делаешь из себя должницу и доводишь до отчаяния, пытаясь от всего спрятаться. Ты выместила это на нас, наказала нас за собственные проблемы, и это так эгоистично, что мне правда хочется тебя ненавидеть. Но в основном мне тебя жаль. Потому что пару лет назад я поступила точно так же, и не будь Джек, Анна и Кристофф самыми доставучими и замечательными людьми на свете, я бы по-прежнему сидела в своей ледяной башне, скрываясь от всех и всего, что могло сделать мою жизнь стоящей. — Даже если бы я смогла, — прошептала Мерида. — Он никогда не примет меня назад. Я бы не приняла. — Что сказать, — Эльза выбросила второй бычок. — Он же личность получше тебя, верно? Сделай ставку на это. — И? — Что «и»? — И если он пошлёт меня на хер? Что тогда делать? — Мерида, — Эльза закинула ремешок сумочки себе на плечо. — Если Иккинг отошьёт тебя, я съем свою сумку от «Гуччи». Все свои сумки от «Гуччи». А теперь напяливай девчачьи трусики и унижайся. Скажи, что ты идиотка, что больше никогда так не сделаешь и днями и ночами будешь заслуживать его доверие. Она ступила на клочок тусклого света, подчёркивающего точёное лицо. Бармен повернулась к оставленному без обслуживания бару. — А, и ещё, Мерида. — Да? — Ещё раз обидишь его и нас, — улыбнулась Эльза, — и я тебе свои шпильки «Луи» так в жопу затолкаю, что зубы подорожают. Должным образом предупреждённая, она кивнула: — Приму к сведению. Эльза вышла во тьму, разрезая её, словно подпаленные кончики сигарет. Из всех людей, кто мог бы велеть ей вернуться, от Эльзы она ждала этого в последнюю очередь. Но так у них, видимо, заведено.

***

Мерида стояла на крыльце прошлого жилища, то и дело мечась из стороны в сторону и встряхивая холодные руки, пока пыталась себя взбодрить и наконец постучать. Привычных декораций на Хэллоуин или хотя бы их подобия не наблюдалось — один омытый вчерашним дождём мешок с мусором, который Иккинг до бака ещё не донёс. — Ну же, девочка, — бормотала самой себе. — Ты сможешь. Сделай, как сказала Эльза, — возьми на себя ответственность за всё дерьмо. Признай, что это были просто психи, как в детстве!.. — Мерида?! — Миссис Фа! — она подпрыгнула где-то на три фута и уважительно опустила голову. — Я же просила называть меня Най-Най, — засуетилась старушка. — Как все молодые люди! — А-а… Да, конечно, — Мерида скрестила руки на груди. — Рада вас видеть. — Мы так расстроились, что вы с Иккингом ещё ничего не украсили! — бесцельно заметила Фа Ли, мама Мулан. — В этом году тянете до последнего, да? — Эм-м… Да, видите ли… Я… Э-э… — Хм? — бабушка Фа подошла вплотную к Мериде и за руку потянула вниз, изучая её так, словно могла прочесть линии души в изгибе щеки. — А, ясно. — Мама! — возмутилась миссис Фа. — Нельзя вот так кого-то дёргать! — Вижу в тебе боль разбитого сердца, дорогая, — грустно произнесла пожилая женщина. — Зайдёшь как-нибудь на чай, да? — А-а, ам-м… Конечно, да, — она попробовала вырваться, но без особого успеха. — Всё можно исправить в своё время. Если дерево сбросило листья в одном сезоне, это не значит, что оно в следующем не зацветёт, верно? Девушка захлопала глазами. — Да, верно. — Хватит, мама! — потребовала Фа Ли по-мандарински. — Отпусти бедняжку. Послушавшись, та отступила, и они вдвоём обменялись короткими поклонами. — Я просто помочь пытаюсь, — пояснила старушка, тоже перейдя на мандаринский. — У мальчика такое лицо, точно он с крыши прыгать собрался, и эта ничем не лучше. — Мам! Натянуто улыбнувшись, две хозяйки семейства зашагали по холодной дороге к своему таунхаусу. Потрясённая, Мерида ничего вокруг не замечала, пока не послышался звук некоего крушения и последовавшее ругательство, отчего сердце подскочило к горлу, будто готовое выйти наружу. Она бы возложила это сердце к его ногам, словно жертвоприношение — как было заведено у его предков, отрезавших куски от животных и людей и бросавших их на алтари своим тёмным богам в качестве подношения. — Беззубик, нет! — резкая команда, тихий скулёж. Мерида охнула. Чувствуя, будто отделилась от тела, она обернулась и обнаружила, что он уронил кое-что из продуктов, — бутылка чего-то тёмного разбилась об асфальт на кусочки — чтобы как следует ухватить крупного пса. Узнавший её Беззубик что есть мочи дёргал поводок, порываясь поприветствовать и сбить с ног своим могучим прыжком. Поборов желание поправить волосы, Мерида уставилась на собаку, чтобы не поднимать глаза на её хозяина. — За вещами пришла? Отлично, — буркнул он. — Могла бы позвонить или написать… Хотя уже, видимо, нет, не могла бы. — Я… А-а… — она почистила горло. — Да. Мне жаль. Он уже звенел ключами у двери, но прервался. — Слышишь, брат? Ей жаль… Мерида постаралась сделать глубокий вдох, но не выходило. Иккинг рассмеялся, горько и жестоко: — О, ей жаль! Жаль! Ну надо же! — он вставил ключ в замок и открыл дверь, небрежно взмахнув рукой, и она наконец смогла взглянуть на его лицо. Видок был потрёпанный — как и у неё, в общем-то. Небритый, с растущей под разными углами бородой; тёмные круги под глазами, не расчёсанные длинные волосы. — Честно, не думал, что ты на это способна, — продолжал злобно бурчать он. — Ну знаешь, извиниться. Она ждала, когда в конце концов на неё снизойдёт ярость, прилив гнева, сопутствующий средствам самозащиты, но ничего не дождалась. Она лишь чувствовала себя пристыженной, маленькой и глупой. — Эм-м… — зашаркала ногами. — Я знаю… знаю, что не заслужила даже секунду твоего времени после того, что сделала, но… — почесала за ухом. — Можно… можно с тобой говорить? Иккинг, казалось, готов был то ли расплакаться, то ли разораться. — Ты вовсе не обязан соглашаться, — исправилась она. — Ты прав, надо было... позвонить сначала, но я боялась… ну… что это тебя только больше оскорбит — попытка разрулить что-то по телефону. Он широко распахнул дверь, молча входя внутрь, и девушка восприняла это как готовность выслушать. Войдя следом, она закрыла за собой дверь и вытаращилась на бардак в прихожей. Куча мешков мусора, под десять сложенных башней коробок из-под пиццы, устланный заметками с рисунками и числами пол. Расстроенным Иккинг всегда с головой зарывался в работу. Освобождённый Беззубик завернул за угол и впечатался в нежданную гостью всем телом, выбивая воздух из лёгких. Она чуть пошатнулась и ударилась спиной о дверь. — Привет, дружище, — протянула. — Я тоже рада тебя видеть, дорогой, — хоть кто-то был ей рад. Услышав стук, Иккинг развернулся, и Мерида увидела его внутреннюю борьбу: он был зол, ослеплён гневом, но в конце концов не перестал быть её Иккингом. — Ты в порядке? — он оттянул пса за шлейку и поставил на четыре лапы. — Бестолковая шавка. — Да, головой не ударилась, — Мерида хотела просто отмахнуться, но он подошёл так близко, что пробуждал тягу наброситься на него и целовать до головокружения. Пахло от него не так уж хорошо — затхлый душок виски и нестиранной одежды, но её это мало смущало. — Хорошо, — вздохнул Иккинг и вернулся на кухню. Она подтянулась. Кухня представляла собой полнейшую катастрофу, и это вызывало тревогу. Неряхой в их дуэте была она и всегда напоминала себе, что нужно соответствовать его щепетильности. Время от времени, когда Иккинг был всерьёз зациклен на заданиях, она как могла старалась хлопотать по хозяйству, моя посуду и прибираясь, чтобы его ничего не отвлекало. Когда у неё на работе выдавались трудные месяцы со студентами и туристами и казалось, что она тонет, он тоже держал её на плаву. Иккинг упал в кресло и провёл ладонями по лицу, оттягивая посеревшую и потерявшую некоторую упругость кожу. Мерида слишком сильно нервничала, чтобы присесть, и описывала круги по месту, которое создала вместе с ним, сформировала в их общем пространстве. — Можешь уже перейти к делу? — спросил он. — Я просто… не хочу затягивать. — Справедливо, — промычала Мерида, вынимая из кармана листок. — Эм-м… Звучит, конечно, глупо, но я всё записала. — О, чудесно, — съязвил в ответ. — Ты не могла бы это оставить и уйти? Я попрошу кого-то из ребят привезти твои вещи. — Я бы хотела прояснить всё лично и… сделать всё правильно, если можно, — она сделала неровный вдох, крепясь. — Замечательно, — Иккинг сложил руки, упрямо пялясь мимо неё. — Дерзай, что ли. Приплёлся Беззубик, улёгся на разбросанные листы бумаги аккурат между двумя людьми и вперил в неё выжидающий взгляд больших глаз. Он тоже заслужил объяснение. — Ладно. Эм-м… — руки тряслись, но Мерида вспомнила наставления Эльзы и прочистила горло: — Иккинг, мне очень жаль, что я так поступила. Это было эгоистично, ужасно и мерзко, и я не стану винить тебя, если не простишь меня. Он прикрыл глаза — его тактика предотвращения эмоций. — Я хочу, чтобы ты знал, — я очень тебя уважаю, даже если своими действиями показала обратное. Я думала… — она ещё раз прочистила горло. — Я думала, что оказываю тебе услугу. Лгала себе, что это ради тебя, а не меня. Я надеялась, что смогу заставить и себя, и других понять, что не достойна тебя, и в конце концов ты тоже это поймёшь. И это пугает меня. Голос стал хриплым. Она услышала, как Иккинг шмыгнул носом. — Я всё время об этом думаю. Что однажды ты… бросишь меня, не только как девушку. Что просто перейдёшь на новую ступень жизни, будешь менять мир, а меня оставишь в грязном баре скрести чаевые, чтобы сводить концы с концами. Ты заслуживаешь всего самого лучшего, и я убедила себя, что сама к этому не отношусь. И тогда я так боялась, что… что если не уйду, не сбегу, то потом мне уже не хватит духу. Я бы… Я бы не смогла вернуться к жизни без тебя и никогда бы не пережила потерю. Он испустил невесёлый смешок и, уперев локти в колени, схватился за голову. Она хотела прикоснуться к нему, но остановила себя. — Поэтому… поэтому закатила истерику, — она сдержала всхлип. — Хуже, чем когда-либо, спроси… спроси у мамы. Я сбежала, потому что думала, что помогаю тебе, но лишь обманывала саму себя. Я была эгоисткой, из-за меня в наших отношениях возник большой разлад. Так что… я решила поступить так, как нужно, и нарушить… — Не надо, — взмолился Иккинг. — Прошу, не договаривай. Я могу жить в неведении, могу… быть меж двух наковален, но стоит тебе сказать это, и уже ничего не отменишь. — …Нарушить молчание между нами. Его всхлип был тяжёлый, протяжный. — Ну вот никак ты по-другому выразиться не могла! — Прости, — две слезинки сбежали по её лицу. — Я не понимала, как прозвучит, пока вслух не сказала… Он ответил смехом с примесью исступления и печали. — Но… ам-м… а-а… — застилавшая глаза влага мешала найти продолжение. — Я это сделала… Я думала, что сделала это, потому что пыталась помочь. Потому что я… Мерида опустила записи и решительно посмотрела на него, призывая смотреть в ответ. Когда он принял немой вызов, слёзы были и у него на глазах. — Я люблю тебя. Его лицо исказилось. — Чёрт возьми, Мерида… — Мне… — она растёрла покрасневшее, жалкого вида лицо. — Мне жаль, Иккинг. Ты — мой человек, мой единственный, мой чёртов прекрасный принц, и я прошлась по тебе, словно ты пустое место, и-и-и!.. Иккинг подошёл и за талию притянул её к себе, а она обняла его за плечи. — Ну, не плачь… — Если ты ненавидишь меня, я пойму, я сумею понять, но ты должен знать, должен выслушать, — девушка положила ладони на его лицо. Кожа обоих была обжигающе-горячей. — Ни о чём в жизни я так сильно не сожалела. Что причинила боль, что вела себя как ребёнок, что вывалила всё на тебя и других. Я нанесла удар хуже физического, теперь я понимаю. — Мерида… — Пожалуйста, дай мне закончить, — после неудачной попытки продолжить чтение она добавила к коллекции на полу ещё одну бумажку. — Иккинг. Я — эгоистичная сука и ужасный человек, и если ты хочешь расстаться, я заберу все вещи, уйду и больше тебя не потревожу. Ты сможешь… двигаться дальше, найти любовь. Но… если ты найдёшь в себе силы простить меня или хотя бы попробовать, я потрачу каждый день остатка наших жизней, чтобы вернуть твоё доверие. Он прижался своим лбом к её, и лица обоих от плача стали выглядеть ещё менее презентабельно. — Ты сделала мне больно, — прошептал. — То, что ты сделала, нечестно по отношению ко мне и другим. — Да, нечестно. — Но… Чёрт, Мер, — он сжал её сильнее, и она икнула. — Я не могу спать. Не могу есть. Я постоянно думал, что мог сделать не так. Потом начал думать, что ты хотела скрыть какое-то заболевание или хуже. Я всё… думал и не мог остановиться. А потом увидел тебя, — он содрогнулся. — Увидел твои волосы, и мозг… замолчал. Словно весь мир остановился. Словно всё снова встало на свои места, и я подумал… «Боги, на что бы я только ни пошёл, чтобы удержать тебя». Мерида, не сдерживаясь, плакала ему в сгиб шеи, стискивая его мёртвой хваткой. — Как ты могла бросить меня? — надломленным голосом вопросил Иккинг. — Вот так… ни с того ни с сего? Заблокировать номер? Прятаться? — Потому что я мерзкая сука. — Вот этого не надо — скажи мне, почему? — Я же только что сказала! Ты что, не слушал? Потому что боялась! — Но почему боялась? Чем я тебя напугал? — Ты был… идеальным. Ты так далеко шёл… и сейчас пойдёшь. Так далеко от меня… Как ты себе это представляешь: будешь ходить на… конференции, собрания под руку с работающей в баре женой? — Женой? — прыснул Иккинг. — Так вот кем ты себя считаешь… Мерида залилась краской и сбивчиво залепетала: — Я!.. Ну, я!.. Ну ты понял, если бы мы вообще дошли до этого момента и я ничего не запорола!.. — Нет-нет, расскажи. Свадьба осенью? Она хлопнула его по плечу. — Прекрати, прошу тебя… — Мер, я далёк от идеала. Оглянись вокруг, — широкий жест. — Посмотри! Как можно называть меня идеальным? — Ик, — застонала она. — Мне бы и недели хватило, что там несколько месяцев! — И что? — пожал плечами он. — Я справился за пару месяцев. Какая разница, биоинженерию я изучаю или-или нет? Какая разница, официантка ты или бармен? — Mo chridhe, потом будет разница! Когда станем, ну, взрослыми! — Мне двадцать шесть, тебе двадцать пять. Мы и так взрослые. — То, что мы платим налоги, оплачиваем счета и-и-и живём отдельно, ещё не делает нас взрослыми. Я уж точно никакая не взрослая! Ты хоть представляешь, как мне тяжело пойти в магазин и не купить все чёртовы виды хлопьев, которые стоят на полках? Иккинг снова схватился за голову. — Я честно пытаюсь быть расстроенным, но… прямо сейчас не могу. Ты серьёзно? Это всё по-настоящему? Что вообще происходит? — он бросил взгляд на высунувшего язык питомца. — Ты, случайно, не разговариваешь? Или ты сейчас драконом обернёшься, как в тот раз, когда мы с Джеком грибочков съели? Это было потрясно. — Я это к тому, что… мне даже повседневные вещи тяжело даются. И раньше меня это не волновало. Но потом… я осознала, что если хочешь стать половиной чего-то, нужно быть целым самому. А я просто… беда! — А под «целым» подразумевается тело? Потому что у меня, э-э… — он указал на свою ногу, — кое-чего не хватает. — Заткнись, ты понял, о чём я! — Эй, не надо тут меня затыкать, ты сейчас не в том положении, — усталость и противоречивость чувств вынудили Иккинга повысить голос. Она покинула его. Мерида сбежала от них, их дома и их любви. Собралась и исчезла, оставив его с разбитым сердцем, неуверенностью и ужасным страхом. Больше двух недель он даже не знал, жива ли она — Рапунцель потом смогла до неё дозвониться и трубку почти сразу повесили. Это был кошмар наяву. Он застрял среди созданных вдвоём воспоминаний, её вещей, забытых следов. Он видел её, когда принимал душ: её шампунь, кондиционер, мыло с осуждением пялились на него, мол, полюбуйся, какие мы полные, кто нас будет использовать? Её плюшевый мишка, которого он ей выиграл на одном из первых «настоящих» свиданий, подавленно валялся на кровати и чуть ли не плакал с человеком за компанию. Её любимые хлопья в шкафу отсырели, никому не нужные серёжки и пара предметов косметики отправились в ящик. Её волосы проводками торчали из-под плинтуса, и он, затрудняясь их вымести, застелил пол вычислениями и чертежами. Он рвался спрятать все оставленные ею шрамы, все наставленные с помощью забытых предметов ловушки. Джек очень помогал, как и Флинн с Кристоффом. Они вытаскивали его наружу, из ямы, в которую она его бросила. Но все они, вся компания, понимали не больше и злились не меньше него. Никто из них не мог постичь поступка Мериды и оставленных после себя разрушений. К разрушениям у неё всегда имелась склонность, и, будучи оскорблённой или расстроенной, она могла не на шутку пугать, но стоило ему однажды вздрогнуть от её крика, и она принесла ему цветы, извинилась и пообещала больше никогда не повышать на него голос — и сдержала слово. Она не была идеальной девушкой, но её душа идеально подходила его. Она старалась, даже когда было непросто, всегда старалась быть осторожной и идти на контакт, когда чувствовала, будто её игнорируют, грустила или отчаивалась. Никогда она не обходилась с ним так ужасно. Никогда не отрекалась так, как пару месяцев назад — ни записки, ни имейла, ни сообщения, ни звонка. Вместо того чтобы включить самозащиту, что у неё работало на уровне инстинктов, она опустила голову. — Ты прав. Извини, просто… Я думала… думала, что поступаю правильно… — Первое или второе? — просипел Иккинг. — Ты сбежала, потому что захотела поиграть в никому не сдавшуюся героиню, или потому что испугалась, что однажды я брошу тебя как рыбу на песке — совсем как ты бросила меня?! Мерида несколько раз открыла и закрыла рот — точно выброшенная на берег рыба: — Я!.. И то, и другое, наверное. Но!.. — Я когда-нибудь так с тобой обращался? — Иккинг снова начинал давать волю слезам, подавая пример и ей. — Чем я тебя обидел? Чем я такое заслужил? — Ничем. Ты никогда не обижал меня. Но я тебя обидела и знаю это!.. — Да что ты! — Я… Я не… — голос сорвался, и она заглушила шумный выдох ладонью. — Если хоть немного похоже на то, что со мной, то, наверное, знаю… — Расскажи, — почти неразборчиво выпалил Иккинг. — Расскажи, как страдала ты. Помимо того, что вещи тут оставила! — Я не ем и не сплю. Только о нас с тобой и думаю… и о том, как… как сильно скучаю, и-и… я знала, что мне не найти такого другого и не полюбить никого так, как тебя, и я просыпалась с мыслью о тебе с другой женщиной, которая сделала тебя счастливее, чем сама я могла только мечтать, и… Видит Бог, я страдала. Я знаю не так много, как ты, но!.. — Что заставило тебя так думать?! Что вообще могло породить в твоём мозгу мысль, что я полюблю кого-то так же сильно, как тебя?! Должен был у этого быть корень, объяснение. Иккинг разбирался в головоломках, числах и верил, что если докопается до сути, то сумеет исправить текущую проблему. — Я! — почти выкрикнула Мерида и тут же заговорила тише: — Я заставила себя так думать! Потому что недостаточно хороша! — Кто сказал? Когда я такое говорил? Кто вбил это тебе в голову? — Я… Я не знаю, я просто… смотрелась в зеркало и чувствовала себя… ничтожеством. А вокруг тебя вьётся столько мозговитых девушек, и когда мы ходили куда-то вместе, я чувствовала себя лишней… Неполноценной. Словно никогда не смогу дорасти, соответствовать… — Но… Я никогда так к тебе не относился! Вместо того чтобы… положиться на меня, поговорить со мной, ты меня наказала! — Знаю, — Мерида икнула с опущенной головой. — Я понимаю, что ошиблась, и… как я уже сказала, если ненавидишь меня, если не желаешь меня больше видеть, я… всё заберу и уйду. Я больше не стану тебе мешать, и у тебя будет светлое будущее с девушкой в сто раз лучше меня!.. — Думаешь, теперь, когда ты снова здесь, я тебя выставлю?! — Иккинг приподнял её лицо за подбородок и вытер большими пальцами слёзы. — Мерида, почему ты всё время ждёшь, что я тебя подведу? — Потому что сама тебя всё время подвожу?.. — Когда, не считая этого раза, такое было? — ему хотелось злиться, но осталась лишь грусть. Мериде полагалось быть яркой и буйной, с лицом, созданным для смеха и радости. Нынешнее сломленное, пропитанное слезами существо его только огорчало. — Постоянно. Когда тебе было нужно, чтобы я… прибиралась и поддерживала чистоту, я подвела. Когда ты где-то застревал, я и близко бы помочь не смогла, потому что в математике и уравнениях не секу. Когда тебе было плохо, я сидела сиднем как дура… — Мерида, svass, ты о чём вообще? — он сжимал её лицо, не давая вырваться. — Ты всегда помогала, даже когда я не просил. Ты видела, когда мне было нелегко, и… выносила мусор, мыла посуду, ходила в продуктовый и брала то, что я люблю. Ты выгуливала Беззубика, чтобы я не прерывался, и меня заставляла проветриться. Ты была рядом, когда отца не стало, обещала, что всё будет хорошо, и это было… Она вздохнула: — Но… этого мало… — Кто сказал? Я что ли? — Нет! Но-но… Эльза — без пяти минут генеральный директор, у Рапунцель дома ни пятнышка, Анна работает на ферме с Кристоффом, а!.. — Зачем себя с ними сравнивать? — Потому что!.. — С чего ты взяла, что нам надо быть на кого-то похожими для счастья? — Потому что это!.. — Почему ты никогда ничего этого со мной не обсуждала? — Я не хотела, чтобы ты обращал внимание на все проблемы, как я… — Мерида сморгнула свежие слёзы. — Стоило тебе только увидеть… стоило только начать замечать… узнать… какая я мизерная, чего ты стоишь и как мало я могу тебе дать… и ты бы ушёл. Сбылись бы мои худшие опасения. — И ты сделала так, чтобы сбылись мои. — …Да. И извинения… даже близко не заденут мои сожаления и твою боль от моего эгоизма. Пару мгновений они молчали, впитывая полученную за последнее время информацию. Мерида утёрлась тыльной стороной ладони, вся в тон волосам и вдвое горячее раскалённого угля. Иккинг потянул себя за немытые волосы, успокаивая колотящееся сердце и запутанный клубок души. — Если тебе нужно время, я… я могу уйти, — девушка отодвинулась. — Может, дать тебе… подумать? — Да, ты… Я вряд ли сейчас это всё переварю. — Да… Хоро!.. — голос подвёл, пришлось откашляться. — Я… Я пойду. Эм-м… да. Если что, э-э… я уже отвечу… Затуманенный взгляд Иккинга вместе с Беззубиком проводили её к выходу, затем закрылась дверь. Он осел на самолично устроенный хаос на полу, прислонившись спиной к холодильнику, но сдерживался, пока не прибежал сбитый с толку неожиданным исчезновением пёс и не начал тянуть его за ногу, требуя пойти за ней. Поняв, что ничего не добьётся, Беззубик развалился у него на коленях. Он зарылся пальцами в густую шерсть и плакал, пока не стало трудно дышать.

***

Мерида уже бежала по улице, как вдруг задела кого-то плечом. Круто развернувшись, она вытянула руки, тараторя извинения. На удивление, пострадавшим оказался Джек — как всегда, вовремя. — Ого, Рыжая… А… Ладно. — Да-да, иди! — она ткнула пальцем в свой старый дом. — Ты ему нужен. Короче… увидимся. Наверное. А может, и не увидимся, не знаю… — А тебе… — Джек почесал затылок, не зная, что делать и кому помогать. — А тебе вообще можно за руль в таком состоянии? — Я в норме, — чуть задыхаясь, заверила Мерида. — Я в норме, но всё равно спасибо. — Ну как скажешь… Э-э… Дай кому-нибудь знать, что добралась до дома, умоляю. Пунц, Эльзе, хоть кому-то… — Конечно, — быстро отозвалась она, запрыгивая в пикап и не без труда вставляя ключ в замок зажигания. Проехав половину маршрута, Мерида заорала — от одинокого вида дороги перед собой и собственной нагромождённой тупости. Если на неё и косилась пара-тройка прохожих, ей было всё равно. Всё равно уже ничего большого значения не имело.

***

Пожалуй, справедливо, что Иккинг пару недель не звонил. Ему это было необходимо, да и не то чтобы она заслужила сочувствия. Стоило признать: паршивое это чувство, когда тебе платят той же монетой. Это вдвое увеличило чувство вины и во столько же сократило терпение, и в итоге она чуть было не запульнула целым лимоном в одного утырка, который как-то вечером в баре ей покоя не давал. Сон был за пределами мечтаний, еда — пыткой, концентрация — курам на смех. Если проживёт ещё месяц, то её, вероятно, будет не отличить от зомби из второсортного фильмеца на канале научной фантастики. Тиана нарезала свои кушанья, пытаясь скормить коллеге хоть кусочек, но она, не в силах ничего проглотить, сразу сплавляла всё Барри в подсобке или посетителям «за счёт заведения». Васаби сверлил её таким пронизывающим взглядом, что всё аж чесалось, хотя это, понятное дело, было лишь из беспокойства. Ребята звонили, отправляли сообщения — кто-то с пониманием, кто-то выпытывал истину, и это выжимало все соки. «Если только не позвонят маме, — Мерида боролась с желанием уронить голову на руки, — эту ночь я как-нибудь переживу…». Глубоким вдохом преодолев приступ тошноты, девушка схватила тряпку и протёрла пару недавно освободившихся столиков, пособирала маленькие пластиковые корзинки, наполовину полные пивные стаканы и сложенные стопками тарелки. Отнеся всё на кухню, вернулась к уборке, и, склонившись над неизменно липким деревянным покрытием, задумалась, не обработать ли эту чертовщину кислотой. Выпрямившись и повернувшись, Мерида наткнулась на стоящего позади Иккинга. Онемевшие пальцы выронили спрей и тряпку. Бар был практически под завязку забит, но ей почудилось, что он внезапно опустел. Иккингу всегда удавались подобные трюки. С ним мир уменьшался в размерах, самые невыносимые вещи становились вполне сносными, самые сложные формулы становились понятными. Останови он даже вращение Земли вокруг своей оси и само время, она бы осталась с ним до конца без возражений. — …Привет, — Мерида едва не вдвое согнулась, чтобы подобрать обронённые предметы. — Ам-м… Хочешь чего-нибудь? Я могу при… — Хочу, чтобы ты вернулась домой, — отбарабанил он, разрезав гул, точно звон колокола, и всё вокруг вновь замерло. Руки тряслись, и она не доверяла себе настолько, чтобы браться за нож. — Ты в порядке? — тут же примчался Васаби. — Я… — Так, приятель, — ополчился на Иккинга Васаби, в котором проснулся защитник. — Пора на выход. — Стой, нет!.. — Мерида вцепилась ему в руку. — Нет, Саби, он… нет, просто… Э-э… Дай мне десять минут, ладно? — Хочешь Тиану с собой взять? — вид, похоже, у неё был хуже ожидаемого. — Да перестань! — она старалась изобразить лёгкость, но голос от непролитых слёз охрип. — Я стреляный воробей! — Ладно, десять минут. Если через десять минут не возвращаешься, сам выхожу. С Тианой. Которую и нужно бояться. — Ясно, ясно, — Мерида повесила фартук на крючок и вслед за Иккингом отправилась на улицу, где надеялась подышать полной грудью. — А ты умеешь обратить на себя внимание, — едко прокомментировал парень. — Всегда умела. — Да я просто… была грубоватой в последнее время. Васаби заметил, вот и всё. — Васаби? — Долгая история. Он цокнул языком: — Ладно… На две драгоценные и быстротечные минуты повисла тишина. — Так... ты… Ты это серьёзно сказал? Иккинг шаркнул искусственной ногой. — Ну конечно серьёзно. Стал бы я сюда приходить? — А судя по голосу, ещё злишься. — О, я в бешенстве, уж поверь, — огрызнулся. — И мы не закончили. Нам ещё говорить, говорить и говорить. — Ну да… — Но… — он пропустил волосы сквозь пальцы. — Ты… это самое. — Что-что? — Ты — конец, Мерида. Если ты меня бросишь, если… мы поженимся и ты со мной разведёшься и сбежишь, я никогда не найду другую. Я не шучу. — Я… — Мы все — я, Эльза, Джек, Рапунцель, Юджин, Анна, Кристофф — поговорили. Все вместе. О том, как ты сможешь всё исправить, как вернёшься к нам. Потому что мы этого хотим. Я этого хочу… Чёрт, ты нужна мне. — Хорошо, — шёпотом произнесла она. Нижняя губа задрожала. — Хорошо, да. — Да? — Иккинг теперь стоял гораздо ближе, но она не возражала. Скучала по близости, привычности, уюту. — Да? — Конечно… — И ты больше никогда… никогда… не будешь такое вытворять. Так ведь? — Я клянусь, клянусь, — сквозь всхлипы выдавила Мерида. — Правда, я никогда!.. Он поцеловал её, вернув всё, чего ей так недоставало. Она и не осознавала, как сильно замёрзла, пока он не принёс с собой тепло лета, заката и огня. Она не знала, как столько без него продержалась, но знала точно, что больше так не сможет. Когда сдержавший обещание Васаби таки появился за компанию с Тианой, оба смущённо рассмеялись и отвернулись от явно поглощённой друг другом парочки. Мерида была не против. Всё снова встало на свои места.

***

— …И вот так я познакомился с Юджином Фитцербертом. Толпа от души хохотала над красочным пересказом Джека, вытирая выступившие слёзы, а сгорающий со стыда жених обречённо закрыл лицо руками. — А сейчас слово подружке невесты, мисс Мериде Данброх. Джек передал микрофон вышеупомянутой подружке невесты, которая с облегчением заключила, что напяленное на неё платье и в половину не такое уродское, какие ей прежде встречались. Она с девчонками была одета в тёмно-сливовый цвет, дабы соответствовать тематике. Наряд, прикрывающий только одно плечо, она ещё вряд ли когда-нибудь наденет, но и фотографироваться не стыдно. — С Рапунцель мы познакомились ещё в детстве, — она прочистила горло, сдерживая слёзы. — Помню, какой тогда была перепуганной… Другие девочки вечно дразнили меня из-за волос, акцента — как, уверена, вы уже и сами догадались. Послышались слабые смешки. — И тут, как солнце, выходит она с двумя пластмассовыми лошадками. «Это!..», — подражание вышло настолько точным, что смех усилился, — «...Максимус! Он — королевский конь! А этому имя я ещё не придумала! Как его назовём?!». И вот так Ангус и Максимус стали лучшими боевыми конями за всю историю, на минуточку, — больше смеха. — А я нашла первого настоящего друга. Любовь, она сложная штука. Странная, трудная, требует кучу усилий. Рапунцель научила меня этим усилиям. Она всегда старалась, в этом ей нет равных — даже если не выходит, пробует снова. Нелегко поступать как лучше, как правильно; сосредоточиться на том, что действительно важно. Для неё это всегда были близкие люди. Мерида встретилась взглядом с давшей волю слезам невестой. — На свете не найдётся тех, кто заслуживает такого счастья, как вы двое. Я горжусь тем, что увидела, как вы вдвоём преодолеваете трудности, развиваетесь сами и в отношениях. Вы — пример чистой и искренней любви, и я мечтаю стать похожей на вас. Она подняла бокал шампанского. — За старания и настоящую любовь. Поздравляю вас. Задумывала свою речь она совсем по-другому. Она подготовила целую шотландскую легенду о короле и фейри, полюбивших друг друга и ставших героями историй, и собиралась сравнивать их с молодожёнами, демонстрируя все грани таланта рассказчицы. «Но эта более настоящая», — понимала. — «А это кое-чего стоит». Мерида вернулась на место рядом с Иккингом, и он, приобняв и поцеловав её в висок, шепнул на ухо: — Здорово вышло. — Спасибо. — Если честно, мне эта больше понравилась, чем то, что ты написала. — Мне тоже. Он поддел пальцем кольцо в кармане, думая об их поездке через две недели. — Как считаешь, ты готова? — пробормотал. — Приложить усилия. Она чуть откинула голову, улыбаясь: — А мы разве уже не приложили? Иккинг посмеялся, глядя на исполняющих замысловатый перформанс под музыку первого танца друзей. — Приложили… — И оно того стоило, правда? — её рука потянулась к его, и он без раздумий её принял. — Конечно. Более чем. После пары композиций темп ускорился, и на танцпол вышли уже все, валяя дурака и двигаясь в стиле буги-вуги. Восемь друзей с лёгкостью переплетались между собой, кружа вокруг юбок и кожаных туфель партнёров. Когда темп снова замедлился, Мерида повалилась в объятия Иккинга. — Давненько мы не танцевали, — лениво заметил он. — Давненько, — девушка уложила голову ему на грудь. — Нельзя больше делать такие перерывы. — Будем по ночам устраивать дэнс-пати? — Звучит неплохо, парень. Они неспешно покачивались под какую-то сопливую песенку о любви. — Эй, — Мерида приподняла голову, обращая на себя внимание. — Да? — Я люблю тебя, Иккинг. Больше всего на свете. Его глаза переливались тысячей оттенков зелёного. Хотелось бы ей знать достаточно слов на дюжине языков, чтобы их описать. — Я тоже люблю тебя, Мерида. Пусть работы ещё было непочатый край, они готовы были идти вперёд, продолжать стараться, прилагать усилия. Преображённый Рапунцель амбар украшал баннер с надписью «Новая мечта, новая история». Не поспоришь, здорово, но сейчас Мериде хотелось осуществить свою мечту и закончить свою историю. Она притянула Иккинга для поцелуя и удовлетворённо вздохнула. «Это… От этого я больше никогда не откажусь. И никогда больше не буду сомневаться». Больше Мерида никуда не убегала.