Контрольный визит

Проект «Акта о регулировании труда домашних эльфов» был мёртв. Он лежал перед ней, испещрённый ядовитыми поправками почерком, который она выучила за два года работы. Поправка 7-B: «...за исключением случаев порчи любого имущества, что дает право владельцу аннулировать выходной эльфа на срок, определяемый самим владельцем». Перевод с языка чиновников: «Мы всё равно не дадим им ничего, что хоть как-то напоминает свободу». Она закрыла глаза. Выходной раз в квартал. И теперь — ни одного. Они не просто сопротивлялись. Они издевались. Два года работы, десятки слушаний – и вот он, итог: законное право хозяина лишить домовика выходного за разбитую чашку. — Грейнджер, вы витаете в облаках? — голос начальника отдела, Логана Уилсона, вернул её в реальность. — Отчёт по инциденту в Даунтинге. Я. Просил. Его. Вчера. Дважды, — отчеканивая каждое слово, произнес он. — Или увольнение магглорождённого — слишком мелкое происшествие для вашего внимания? Он стоял в дверях её кабинета, опираясь на косяк, и в его голосе звучало привычное удовольствие от её промаха. Уилсон знал, что эта тема — красная тряпка. Он наслаждался моментом, наблюдая, как её пальцы впиваются в стопку бумаг с поправками от Кингсли. Гермиона ощутила, как по спине пробежал холодок не столько страха, сколько раздражения и неприязни.  — Да, мистер... «Ублюдок» — ...Уилсон. Будет сделано, — попыталась как можно спокойнее произнести Грейнджер. — Я занесу его к трем. — Что? Я даю вам пол часа, — безапелляционным тоном ответил он и исчез. Несколько секунд его присутствия хватило, чтобы Гермиона вся внутренне сжалась, словно пружина. В умении действовать ей на нервы ему не было равных. Даже Драко Малфой позавидовал бы такому таланту. Что примечательно, они оба были чистокровными, оба окончили Слизерин, хотя и в очень разное время. Видимо, быть занозой в заднице — это родовая черта истинных слизеринцев. Возможно, этому учат там с первого курса, между зельеварением и темными искусствами* (ЗОТИ). Логан, не скрывая своей надменности, смотрел на Гермиону свысока, как на магглорождённую, несмотря на её репутацию и заслуги, и часто обесценивал ее знания и опыт. А их принципиально абсолютно разные подходы к работе часто были причиной конфликтов на собраниях. Логан был бюрократом-перфекционистом, зацикленным на процедурах, протоколах и отчетах. Для Гермионы же важен результат и реальная помощь людям. Она ненавидит, когда ради соблюдения формальностей страдают живые люди или тормозится решение проблемы. Уилсон действовал «по уставу» вне зависимости от степени проблемы, воплощая собой ту неповоротливую министерскую систему, которую Гермиона всегда критиковала. Вдобавок Логан был карьеристом и политиком. Его решения принимались не на основе «что правильно», а на основе «что выгодно отделу или его репутации», «как это будет выглядеть в «Ежедневном пророке»» и «не разозлит ли это влиятельных чистокровных семейств». Ставит интересы Министерства выше истины. Его главная цель — сохранить видимость спокойствия, избежать скандала, даже если это значит закрыть глаза на новую угрозу. Это было прямой противоположностью ценностям Гермионы, для которой правда и безопасность людей — на первом месте. Ее жутко раздражала его некомпетентность и пренебрежние к фактам: она видила, что он не вникает в детали, игнорирует доказательства, если они не вписываются в удобную версию. А его бесила ее начитанность и привычка задавать неудобные вопросы. Гермиона опустилась на стул за своим рабочим местом и сжала пальцами виски. Голова пульсировала, буквы и цифры в документах плясали перед глазами, сливаясь в неразборчивые линии. Нескончаемая бумажная волокита, поглотившая ее с головой, недосып и два года без отпуска. А ее проект - одна из основных целей, которую она преследовала со школы - вновь оказался отвергнутым, заставив очередной раз разочароваться в несправедливости системы. Работа младшим инспектором в Отделе магического правопорядка оказалась невыносимо скучной — водоворот бумаг в беспросветной бюрократии. Это был далеко не тот министерский опыт, о котором она мечтала. По началу перспектива работы в одном из важнейших отделов казалась заманчивой, а уж уверенность в том, что она сможет «протащить» свой закон и вовсе ее воодушевляла. Но энтузиазм на занимаемой должности инспектора быстро поугас. Спустя год, разочаровашись в офисной рутине, она решила примкнуть к отряду мракоборцев. Но, увы, их штат был уже полон и ее не взяли, оставив на прежнем месте. Она до сих пор помнила, как ее друзья - Гарри и Рон - облегченно выдохнули, узнав, что ее не берут. «Зачем тебе переходить в наш отряд, Гермиона? Ты же помнишь рекомендации своего психотерапевта — работать только в спокойной, стабильной обстановке». Слова Гарри всплыли в памяти, хоть и заботливые, но неприятно задевшие что-то глубоко внутри. «Да, Гермиона, оставь эту затею, — вторил Рон, не глядя ей в глаза. — Слава Мерлину, у нас состав уже укомплектован. Не хватало только за тебя ещё переживать». Вот что она слышала за этими словами, говоря простым языком: «Твой удел — канцелярия и безопасный кабинет. Береги нервы и не высовывайся». Она прекрасно помнила их обеспокоенные лица, помнила тот разговор до мелочей. А в ответ внутри всё сжималось в тугой узел. Разве она выглядела как уязвимая, сломленная жертва? С чего они взяли, что их психика крепче, чем её? Только потому, что она одна из троих после Битвы прошла курс лечения, справляясь с посттравматическим стрессовым расстройством? Сдав отчет, она отправилась в холл здания сменить обстановку и взбодриться чашкой горячего кофе. В холле она случайно поймала взгляд своего коллеги Честера Дэвиса и он тут же поспешил к ней. Это был сотрудник высокого ранга. За тринадцать лет успешной карьеры в Министерстве он приобрёл репутацию специалиста по работе с самыми сложными личностями, и именно такие дела чаще всего попадали к нему. – Спасение от бумажного шторма, мисс Грейнджер? – с улыбкой приблизившись, начал Честер. – Восхитительный аромат. Я как раз направлялся к тебе, чтобы предложить разделить чашку. Но вижу, ты меня опередила. Ну что, как продвигается твой проект? – Не напоминай, – Гермиона опустила веки, прислонившись спиной к прохладной мраморной стене. – Я начинаю терять веру в то, что этот закон когда-либо увидит свет. Эти чернильные крысы его душат в зародыше. Честер встал рядом, тоже прислонившись к стене и засунув руки в карманы брюк. Они смотрели перед собой на мелькающих сотрудников Министерства. – Понимаю, – обреченно ответил Дэвис и окинул взглядом стены. – Я и сам в этом месте давно разочаровался. – Он повернул голову в ее сторону и оценил заострившийся за последние месяцы профиль с отчетливой синевой под глазами. – Ответь мне на один вопрос: когда ты, наконец, планируешь отдохнуть? Услышав его напускную, почти театральную заботу, Гермиона усмехнулась: – Не поверишь, как раз собиралась допить и пойти к Кингсли – подписать заявление на отпуск. Пора сделать перерыв, – сказала она, делая еще один глоток горьковатой жидкости. – Неужели этот день настал? Я уж думал, ты решила загнать себя в могилу раньше срока, – покачав головой, озабоченно проговорил Дэвис. – Целых две недели не буду видеть Логана... –  ...какое счастье, что ты наконец решила подумать о себе. – ...и слышать. Каждый раз я еле сдерживаюсь, чтобы не нагрубить ему и не врезать по его паршивой физиономии, – крепче сжимая стакан, вымолвила девушка. – Согласен. Он - полный кретин, Гермиона. Сочувствую, что ты находишься в его подчинении, – вторил Честер, ловко используя момент, чтобы перейти к тому, ради чего и затеял разговор. – Слушай, а что планируешь делать в эти выходные? Сегодня, кстати, в моем любимом заведении будет небольшой блюзовый концерт вечером и мы могли бы... «Мердин, только не это. Не эти очередные попытки позвать меня на свидание. Думай, Гермиона, думай какое оправдание не пойти ты назовешь в этот раз». К ее счастью, в поле зрения появилась знакомая фигура — бледнолицая рыжеволосая девушка, чье присутствие в этих стенах казалось абсолютно несвойственным. Это была её подруга – Джинни Уизли. Встретившись взглядом, Джинни радостно подскочила к своей подруге. А Гермиона застыла в легком шоке.  – Джинни, что ты тут делаешь? – Только что давала интервью на «Волшебном радио» для новой программы, – с гордостью ответила Уизли, её лицо озарила сияющая улыбка. – Ну и заодно тебя повидать. Кое о чём напомнить. Повисла неловкая пауза. В следующий миг Джинни бросила на незнакомца Честера виноватый взгляд, давая понять, что хотела бы поговорить с подругой наедине. – Что ж, не буду вам мешать, прекрасные дамы. Увидимся, инспектор, – подмигнув, сказал Честер и сделал шаг назад, будто собираясь уйти. Однако, отойдя на несколько метров, он обернулся через плечо. В его глазах вспыхнули озорные искорки, а голос прозвучал с лёгкой, но не оставляющей сомнений настойчивостью: – Я ещё зайду к тебе позже. И никакая Джинни Уизли не помешает моим планам, – промелькнуло у него в голове. Как только он окончательно отвернулся, Гермиона едва заметно закатила глаза. Джинни же перевела виноватый взгляд уже на неё и тихо, поджав губы, спросила: – Я вам помешала? Прости… – Затем нахмурилась, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. – А это кто? – Наоборот спасибо тебе, что избавила меня от его общества. Это... Честер. – Как много мне это объясняет, – саркастично протянула Уизли. – Ладно, не буду отвлекать долго, поэтому расскажешь мне всё сегодня вечером на нашем новоселье. Ты же помнишь о договорённости? Гарри даже пообещал вернуться с задания вовремя. Рон, Луна и Невилл тоже будут. Небольшая пятничная вечеринка, каких у нас, между прочим, не было уже пару месяцев. – Конечно, помню, – соврала Гермиона. К собственному стыду, в вихре работы из головы напрочь вылетело это важное событие для её близких друзей. Ведь Гарри и Джинни наконец-то переехали из мрачного обиталища под названиием «Гриммо, 12» в светлую и уютную квартиру на той же самой площади.. – И ты права, пора возрождать наши традиции. – Не «пора», а «пора давно»! – с мягкой укоризной поправила её подруга. – Значит, до вечера! Откроем наше с тобой фирменное шампанское! – Джинни, весело махнув рукой на прощание, тут же развернулась и скрылась из вида. «Отлично», - подумала Гермиона. Хотя бы сегодня она расслабится, забыв о работе на ближайший вечер. А сейчас, пока она не забыла, надо попросить Кингсли поставить подпись в приказе на ее отпуск. Поднявшись на пару этажей, Гермиона направилась прямиком к кабинету министра. Краем глаза она уловила странную картину: в коридорах небольшими группами перешептывались сотрудники, а их лица были напряжены. Приближаясь к массивным дубовым дверям, она чуть не столкнулась с двумя выходящими мракоборцами. Их лица были мрачнее тучи, а походка выдавала сдерживаемую ярость. Атмосфера в просторном коридоре была предпанической, а воздух будто наэлектризовался от скрытой тревоги. Гермиона непонимающе нахмурилась. Что могло случиться за те полчаса, что она пила кофе? Она вошла в кабинет. Кингсли Бруствер восседал в центре длинного переговорного стола, обычно предназначенного для международных делегаций. Его мощная фигура была скована неподвижностью. Руки, сложенные замком, подпирали подбородок, а губы от напряжения были сжаты в тонкую полоску. Тяжелый взгляд карих глаз был прикован к одной точке на роскошном персидском ковре. Он был человеком суровым по долгу службы, но такого траурного выражения Гермиона не видела на его лице со времен Битвы. — Мистер Бруствер, я не вовремя? — обеспокоенно спросила Гермиона, застыв у двери. — Вы выглядите… скорбно. Он медленно поднял на нее взгляд, и в его темных глазах она прочла не просто усталость, а леденящую безысходность. — Потому что нет причин для радости, мисс Грейнджер. Проходите, садитесь, — он махнул рукой в сторону стульев. Его баритон, обычно такой уверенный, в этот раз звучал приглушенно. Грейнджер присела, непонимающе взирая на свое руководство. Цель своего визита она решила не озвучивать, отложив пергамент с заявлением в сторону. Сейчас явно было не до этого. В этот момент ее ум был занят другим, лихорадочно перебирая варианты: шпионаж? Прорыв в охране Азкабана? Диверсия? Что ужасного могло произойти? — В коридоре все на взводе. Что-то случилось? — спросила она, стараясь говорить ровно. Кингсли откинулся на спинку стула, и кости его пальцев хрустнули, когда он разжал руки. — Случилось, Гермиона. Случилось то, чего мы боялись все эти мирные годы. Вчера вечером. В лондонском переулке, в двух шагах от магического входа в «Дырявый котел»». Он сделал паузу, будто давая ей осознать масштаб кощунства — так близко к сердцу их мира. Гермиона внимательно слушала, всматриваясь в лицо Кингсли. — Двое. В масках. В темных мантиях. Стиль атаки, заклинания… всё указывает на них. На Пожирателей, — последнее слово он произнес беззвучно, почти одним шепотом. — Жертва? —  спросила Гермиона, пытаясь сглотнуть вставший в горле ком. — Теодор Нотт. Выпускник Слизерина, сразу после окончания школы перебравшийся в Норвегию. Приехал погостить к сестре. Вчера поздним вечером он и его друг, маглорожденный парень по имени Эдриан, возвращались из паба. Их загнали в глухую подворотню. Кингсли снова замолчал, его взгляд вновь стал остекленевшим, будто он прокручивал перед глазами детали отчета. — Но как... Что было дальше? — сгорая от нетерпения и одновременно сжимаясь от внутреннего холода, спросила Гермиона. Министр скрестил руки на груди: — Нотта избили. Не просто для усмирения. Унизительно, жестоко. А затем убили. «Авада Кедавра». Чисто, без лишнего шума. А свидетеля… свидетеля оставили в живых. — Что он рассказал? — беспокойство внутри ведьмы с каждой секундой росло сильнее, ладони стали влажными. Мужчина вновь посмотрел прямо на Гермиону, и в его взгляде читалась вся горечь понимания: — Эдриана оглушили, наложили полный паралич, но не тронули. Он всё видел. И они знали, что он всё расскажет. А потом один из них… плюнул на тело Нотта, прежде чем раствориться. В кабинете повисла тягостная тишина. Гермиона чувствовала, как холодная волна ужаса спускается по ее спине. — Нотт… но он же из старой семьи, чистокровный? За что? — вырвалось у нее. — Предполагаем, за «предательство», — горько произнес Кингсли. — По нашим первым данным, Теодор Нотт в Норвегии открыто выступал за интеграцию с магловским обществом, жертвовал семейные деньги на совместные исследования. Для этих негодяев он — отщепенец, достойный казни. А свидетеля оставили в живых по двум причинам, — министр поднял указательный палец. — Во-первых, он маглорожденный. Не их цель. А во-вторых, и это главное... — он громко ударил кулаком по столу, отчего вздрогнули чернильные приборы, — они специально хотели, чтобы мы узнали. Чтобы все узнали. Чтобы по всему Министерству пополз этот тревожный шепот, который ты слышала. Это не просто убийство, Гермиона. Это послание. Глаза Кингсли поблескивали яростным безумием. Он был на взводе. — Выходит, - продолжила за него Гермиона, пока тот вытирал платком покрытый испариной лоб, — они хотят запугать общество. Напомнить, что они ещё живы. Что они видят «предателей» даже среди своих и что никто не защищен? Она вопрошающе взглянула в лицо министра, ожидая ответа. Кингсли задумчиво потер подбородок и кивнул. — Именно так. У нас не просто труп и потрясенный свидетель. У нас — первый выстрел. И мы должны ответить. Но не паникой. Холодным, железным расчетом. И я буду нуждаться в твоем уме, мисс Грейнджер. Как никогда. Кингсли достал из ящика стола бутылку виски и, щелчком откупорив её, налил в стакан. Он молча предложил Грейнджер, но та лишь отрицательно качнула головой. — А где сейчас свидетель? — спросила она. — В комнате отдыха одного из наших отделов, — ответил Бруствер, неспешно делая глоток. — Там сильные успокаивающие чары. — Он отставил стакан и прищурился, вглядываясь в её лицо. — Грейнджер, не делайте ничего без моего указа. — Вовсе не собиралась, сэр, — ответила Гермиона и в какой-то момент голос дрогнул. — Что я не люблю в сотрудниках, так это самодеятельность,  — продолжил Бруствер, словно не слыша её. Он снова отпил, лицо на миг исказилось от обжигающего вкуса напитка. — Мне нужно беспрекословное подчинение и чёткое следование моим приказам. — Его тяжёлый взгляд впился в её напряженное, изможденное лицо. — Мисс Грейнджер? — Да, сэр? — Отправлятейсь домой и отдохните как следует. Следующая неделя будет тяжелой, как для вас, так и для всех остальных. – Возможно, у вас есть еще какая-то информация? Или я могу чем-то помочь в эти выходные? Я могу приехать завтра и… – Идите домой, – Кингсли мягко, но твёрдо поднял руку, пресекая её поток слов, на его лице застыла натянуто-добродушная улыбка. – Мне нужно всё это как следует обдумать. В одиночестве.

***

Покинув двери Министерства и спускаясь по ступеням, ноги Гермионы подрагивали, а в висках громко стучало. Не от усталости, нет. От бешеного, холодного адреналина, что молниеносно поднялся в крови после слов Кингсли. Каждый удар сердца будто выбивал ту фразу: Они вернулись. Уже убили. Осенний воздух лондонского тумана, густой и прохладный, обволакивал её, но не мог охладить жар тревоги в груди. Она шла, почти не видя улицу перед собой, уставившись в промозглый асфальт. Внутри же бушевал вихрь. Они не просто выжили, не просто прячутся. Они действуют. И уже нанесли удар. Чистокровный волшебник. Неважно, кем он был — сторонником их идеи, предателем, или просто случайной жертвой. Важен был символизм, посыл, вырезанный ножом в реальности: нам не важны даже свои правила. Нам не важны никакие правила. Совершенно безумные. Слово «пощада» им не было знакомым тогда. Теперь же они, кажется, намеренно стёрли его из памяти. Ледяное, отчётливое понимание опасности охватило Гермиону, заставив пошатнуться. Её ум, отточенный годами учебы и сражений, уже анализировал, раскладывал по полочкам. Но эмоции настигали сбоку, ударяя под дых. Это была не та, знакомая по войне, всепоглощающая ярость. Это было иное — тягучее, гнетущее чувство возвращения кошмара. Ощущение, что шрам, который все так старались залечить, лишь притворялся рубцом, под которым гноилась инфекция. Она представила себе их —  конкретные лица, искажённые фанатичной убеждённостью. Они не прятались в лесах. Они вышли в мир, в этот серый, обыденный мир маглов и волшебников, и принесли с собой тот же абсолютный, беспощадный фанатизм. Они не боялись. Именно это было самым страшным. Отчаяние и страх можно понять, можно попытаться нейтрализовать. А что делать с теми, для кого убийство — не акт отчаяния, а акт веры? Четкий, холодный ритуал? Но в следующий миг ее накрыл страх куда более личный и острый. Тревога впилась в самое сердце при мысли о Гарри и Роне. Им, конечно же, достанется это дело. Сильнейшие авроры, символы победы над Тёмным Лордом, живое доказательство того, что зло можно победить… Министерство просто не может не бросить их в самое пекло. Она представила как их лица, только начавшие терять напряжение военных лет, снова затянулись бы знакомой боевой маской. Опять... Опять им придется столкнуться лицом к лицу с теми, кого, казалось бы, все забыли. Сделав последний шаг в тень между двумя зданиями, Гермиона закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на перемещении. Громкий хлопок и она исчезла, аппарировав к своему дому.

***

Приняв горячий, почти обжигающий душ, Гермиона на мгновение замерла под струями воды. Неспокойные мысли о вчерашнем происшествии то и дело метались в голове, не давая думать ни о чем другом. Попытки хладнокровно мыслить, разбирать по косточкам, задаваясь вопросами, как это делала всегда, оказываясь перед лицом любой критической ситуации - терпели фиаско. Ее обычно острый, дисциплинированный ум сейчас казался чем-то недосягаемым. Как бы Гермиона не пыталась подумать о чем-то другом, в голове вновь и вновь всплывало чудовищное утверждение. Они вернулись. Это было для нее настоящим ударом. А она только начала дышать полной грудью... За эти два года мирной, почти обыденной жизни её нервная система, изношенная войной до предела, наконец-то начала расслабляться. Она научилась засыпать, не прислушиваясь к каждому шороху за окном. Перестала вздрагивать от внезапных хлопков или ярких вспышек света. Разрешила себе не думать о выживании каждый божий день. Но, как оказалось, это всё не было началом новой спокойной жизни. Ей просто дали передышку. Выйдя из душа, Гермиона ощутила холод распаренной кожей и поспешила укутаться в плед. Она уселась в глубокое кресло в своей комнате и бросила взгляд на Живоглота. Рыжий кот распластался на мягком коврике перед неразоженным камином, его бока мерно поднимались и опускались в полной, безмятежной дремоте. Гермиона вздохнула и позавидовала ему. Она не особо горела желанием куда-то идти. Больше всего ей сейчас хотелось остаться. Здесь, в тишине своего дома с книгой в руках и теплым, пушистым комком под боком, перебравшегося с коврика на её колени. В последнее время такие вечера с самой собой стали редкостью, почти роскошью. И сейчас это желание было еще сильнее. Она мысленно поставила на чаши весов: с одной стороны  — шумный, светлый дом Гарри и Джинни, смех друзей, разговоры, немного игристого. С другой — тишина, покой, книга и кот. Чаши качнулись, и с глухим стуком опустилась вниз та, что была тяжелее. Желание остаться перевешивало. Но… она уже дала слово. А не приди она на новоселье, Джинни с свойственной ей заботой, жутко расстроится и, чего доброго, сама примчится с проверкой, заподозрив неладное. Но главное - ей надо поделиться новостью из Министерства. Если, конечно, друзья еще не в курсе. Их это касалось ровно в той же степени, сколько и ее. Гермиона с глухим вздохом откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Через несколько секунд она провалилась не в сон, а в странную, тревожную дремоту, где реальность смешалась с памятью. Перед мысленным взором замелькали события 2 мая 1998 года. Это не были связные воспоминания. Это были хаотичные вспышки эпизодов сражения. Звуки. Сначала именно они. Оглушительный грохот рушащихся камней, сливающийся с дикими воплями, истошными командами и леденящим душу смехом людей в черных мантиях и масках. Образы. Они проносились, расплывчатые и рваные, и оттого более жуткие: разрушенный мост в Хогвартс, на месте которого — зияющая пропасть, усеянная обломками. Внутренности замка, от величественных залов и коридоров которых остались одни руины. Распластавшиеся бледные тела погибших и окровавленные, корчищееся в агонии, тела раненых. Самое страшное — слепящие вспышки заклинаний. Красные и зелёные лучи, летящие не по одному, а целыми снопами. Они пролетали с такой скоростью и в таком количестве, что глаза не успевали за ними уследить, а тело не могло среагировать. В носу встал запах пыли и гари, смешанный со сладковатым запахом крови и магии. Тело всё помнило. Это была физическая память. Память о животном страхе. О том, что такое быть мишенью в абсолютном, беспощадном хаосе. Гермиона резко дёрнулась всем телом, широко распахнув глаза. Сердце звенело в ушах, капелька пота скатилась по шее и она встряхнула головой, прогоняя ужасное наваждение. Затем взглянула на часы и подскочила с кресла так стремительно, что у спящего рядом с камином Живоглота дёрнулось ухо. Наспех собравшись, она покинула свой дом на окраине Лондона и отправилась прямиком к друзьям. По пути она купила милую картину в пастельных тонах, подходящую к их, по словам Джинни, нежному интерьеру и коробку шоколадных трюфелей. Аппарировав на площадь Гриммо, она споткнулась о неровную брусчатку так, что пакеты едва не выскользнули из рук. Девушка резко оглядела узкий, погруженный в вечерний сумрак, переулок и убедилась, что никого рядом нет. Не хватало еще, чтобы кто-то из простых смертных стал свидетелем ее необычайно-эффектного появления. Гермиона двинулась к дому друзей. Настроение было совсем не праздничным и никак не располагало к вечеринке. "Интересно, они уже знают? Эта новость определенно испортит им вечер," - с грустью подумала Грейнджер. Когда она нажала на дверной звонок, ей открыла Джинни. Они обнялись и Гермиона проскользнула внутрь, передавая подруге пакеты. В просторном коридоре стояли Невилл и Луна с бокалами игристого и приветливо улыбались гостье. Гермиона обняла каждого по очереди и по их безмятежным выражениям лиц поняла, что те не о чем не в курсе. Её сердце переполняла радость от встречи с друзьями и видя эти улыбки, совсем не хотелось омрачать их ужасной новостью. Оглядываясь по сторонам, Гермиона отметила, как уютно друзья обустроили свое новое жилище. Они расположились в гостиной, выдержанной в теплых тонах, с мягкими креслами и диваном. На круглом столике в центре стоял огромный праздничный торт и изысканное белое вино, что принесли Невилл и Луна. Джинни перенесла с кухни закуски и еще один бокал для очередной гостьи. — Спасибо тебе, Гермиона, — начала Джинни, наполняя бокал подруги. — Картина чудесная. Я думаю, она удачно впишется в эту гостиную. Если что, Гарри с Роном всё-таки задержатся. Опять. Впрочем, как всегда. Её тон был расслабленным, но последняя фраза прозвучала с ноткой укора. — Как работа, Гермиона? — поинтересовался Невилл, присаживаясь на подлокотник дивана. — Как поживают родители? Гермиона напряжённо, кривовато улыбнулась, делая слишком большой глоток шампанского. Что ж, время пришло. Она открыла рот, собираясь с духом, но… Входная дверь с резким шумом распахнулась и на пороге показались Гарри и Рон. Напряжение читалось в каждом движении: в слишком резком сбрасывании плащей, в нахмуренных бровях, в плотно сжатых губах. Лица были бледны, под глазами — тени усталости и чего-то более серьёзного. Они прошли в гостиную, приветственно коротко кивнули сидевшим. Все замерли. Джинни перестала вращать бокал. Невилл выпрямился. Луна склонила голову набок, её голубые глаза стали огромными и внимательными, как у совы. Гермиона отвела взгляд в сторону, уставившись в пузырьки, поднимавшиеся в жидкости. — Они вернулись, — только и сказал Гарри, снимая очки и с силой потирая переносицу. Два слова, смысл которых был понятен для всех абсолютно. Без объяснений. Джинни взглянула на Гермиону. Она знала. Она знала уже несколько часов и молчала. Лицо Невилла стало суровым, но сам он был спокоен и твёрд: — Поподробнее, — потребовал он, обнадеживающе сжимая кисть Луны. Рон принялся рассказывать, его голос был хрипловат от усталости. Те же подробности, те же факты, что Гермиона услышала в кабинете министра. Все слушали, не дыша. Закончив, Рон откинулся на спинку кресла, и в комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. — И конечно же, министерство отправит вас ловить этих сумасшедших? — обеспокоенно спросила Джинни. Её взгляд вонзился в лицо Гарри, ища в нём опровержение. — А кого, если не нас? — задал риторический вопрос Гарри, тяжело опускаясь на свободное место. — Но как они проследили за этим Ноттом? — тут же вмешался Невилл, переводя взгляд внимательных глаз с Гарри на Рона. — Как оказались в Косом переулке именно в тот момент, пока он прогуливался рядом? — Скорее всего, какой-то изощрённый метод слежки, — отозвался Рон, проводя рукой по лицу. — Это и так понятно. Я имею в виду, конкретно, каким образом? — Невилл впился глазами в Рона. — Я откуда знаю? — Так, — резко, вмешалась Джинни, пресекая их разбирательства. — Меня волнуют не их способы поиска будущих жертв. Нас вообще это не должно касаться. Гарри, — она обернулась к нему, и в её глазах горел огонь, смесь страха и решимости. — Ты откажешься от участия в этом, — затем её взгляд перевёлся на брата. — И ты тоже. Гарри поднял на неё глаза — усталые, но непоколебимые. Он положил свою ладонь поверх её, слегка погладив пальцами. Заметив нежный жест, Джинни готова была услышать согласие. — Это не обсуждается. Мы будем в этом участвовать. Джинни махом допила шампанское. Щёки моментально залил густой румянец, и она вновь командным тоном продолжила: — Это проблемы Министерства! — её голос зазвенел. — У них огромный штат мракоборцев. С вас хватит, вы уже достаточно нарисковались своей жизнью! — её пальцы так крепко впились в ножку бокала, что костяшки побелели. — И мы работаем на это министерство, Джинни, - пытаясь сохранять спокойствие, парировал Гарри. — Они обязательно поручат.... — Да плевать на их поручения. Откажитесь! Назови мне хотя бы одну причину, по которой ты и Рон, — она указала пальцем в сторону брата, который безучастно жевал шоколадные конфеты, — должны снова рисковать жизнью во блага общества. Я не хочу, чтобы его ждала участь Фреда, — на последней фразе ее голос предательски дрогнул. — Да хотя бы потому что я не знаю, Джинни! Не знаю, кто станет их жертвой завтра: может быть, это будешь ты, а может — Гермиона, любой из вас! Это достаточно веская причина?! — Гарри вскипел, резко вставая с кресла. Он зашагал по комнате, беспокойно перемещаясь из угла в угол. — Гарри прав, — прозвучал тонкий голосок Луны. Джинни бросила на нее испепеляющий взгляд за то что та поддержала его, а не ее. — Из вашего рассказа стало понятно то, что их новая цель — месть предателям, они будут охотиться на них, — уверенно отчеканила Джинни, цепляясь за эту версию как за спасательный круг. Хотя внутри она осознавала слабость этой позиции, но делала всё, чтобы отрадить своих близких от новой опасности. — Вы понимаете? На своих же будут нападать. Это не наша война. — Джинни, — наконец заговорила Гермиона, привлекая к себе всеобщее внимание. Она отставила бокал. — Мы не можем знать, что у них в головах. Сегодня — «предатель крови», завтра — маглорождённая, которая «загрязняет» род. Послезавтра — любой, кто встанет у них на пути. Их логика не поддаётся нашей. — Мы не будем… Вернее, они не будут вариться в этом аду снова! — проговорила Уизли, ее голос был сдавленным от вставшегов в горле кома. Гермиона печально покачала головой, и в её карих глазах отразилась вся тяжесть понимания: — Боюсь, они уже в нём. И мы. В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Все резко замолчали. Праздник был отменен. Уютный мирок их гостиной, такой хрупкий и обманчивый, треснул, обнажив холодный, опасный мир снаружи. Взгляды, которые они теперь бросали друг на друга, были уже другими: острыми, серьезными, лишёнными прежней безмятежности. Словно они снова стали бойцами, внезапно услышавшими боевую тревогу. Остаток вечера прошёл не за лёгкими разговорами, а в обсуждении и анализе случившегося. Рон, хмуро молчавший всё это время, скрестив руки на груди в кресле, резко поднялся и объявил, что уезжает домой, в Нору. Гарри с Джинни то и дело выходили на кухню, чтобы поспорить, не смущая гостей. Луна и Невилл представляли полную противоположность бурлящей на кухне паре — они оставались невозмутимыми и вскоре перешли к обсуждению других, более мирных тем, вовлекая в беседу Гермиону. Она с лёгким удивлением наблюдала за ними. От этой приятной пары всегда веяло таким удивительным спокойствием. Даже Гарри и Джинни — они ведь тоже иногда бывают милыми, — мелькнуло у неё в голове. Все вокруг были кем-то заняты, разделены по парам. Даже у Рона, насколько она знала, была какая-то девушка из Министерства. И только она, Гермиона, оставалась одинокой белой вороной среди них. Посидев еще немного, все стали расходится, охмелевшие алкоголем и подуставшие после трудовой недели. В коридоре Невилл молча подал Гермионе её пальто и помог надеть, а Луна тут же предложила проводить её вместе. — Всё в порядке, Луна, спасибо, — устало улыбнулась Гермиона. Она помахала на прощание Гарри и Джинни, сделала комплимент их прекрасному вкусу в оформлении интерьера и вышла на улицу вместе с двумя друзьями. Дойдя до точки аппарации всего в нескольких шагах, каждый из них с громким хлопком растворился в ночи.