Любовь к химии

      Куроо Тецуро с самого её начала в школьном курсе любил химию. Что-то его привлекало в этом предмете. Вообще-то, Куроо учился неплохо, но никогда не был отличником и мог позволить себе поиграть с друзьями в футбол или волейбол вместо домашнего задания. Но химия заставляла его скрупулёзно переписывать формулы, решать задачи и уравнивать реакции. А ещё химия была очень полезна в быту.       Его самый-лучший-на-свете-друг Кенма ненавидел химию. Он ворчал, пытаясь разобраться в формулах, в которых было слишком много переменных и постоянных. Задачи по химии Кенма терпеть не мог, хотя, конечно, хуже всего была практика. Куроо очень забавляло, что Кенма так относился к химии, окружая себя ею постоянно в жизни.       Они сидели рядом на обеде, и Куроо посмотрел на Кенму с усмешкой.       — Опять пьёшь эту гадость? — он кивнул на энергетик в руках Кенмы.       — Отстань, я же ем нормальную еду, — проворчал Кенма. — И так я не усну на твоей любимой тренировке.       — Ты хоть знаешь, сколько там химии? — они не первый раз говорили об этом, и Куроо иногда задавал этот вопрос.       — Дохуя? — предположил Кенма саркастично.       — Молодец, высший балл в году, — покивал Куроо. — Приятного аппетита.       — Мгм. И тебе, Куро, — кивнул Кенма, привычно-трогательно глотая последнюю гласную.

***

      После тренировки, когда они сидели у Кенмы, потому что родители Куроо уехали, и их дома всё ещё стояли рядом друг с другом, Кенма разорвал пакет с чипсами. Рифлёные с крабом — его любимый вкус. Куроо тоже нравилось, но он больше любил обычную картошку. Варёную, чтобы мягкая-мягкая, и обязательно со сметаной.       — Кот, — фыркнул Кенма на последнее замечание.       — Ты всегда был кошатником, поэтому я тебе и нравлюсь, — усмехнулся Куроо, запуская руку в пакет.       — Фу, — Кенма сморщил нос, — никогда не заведу животных, о них придётся заботиться.       — Оу, — Куроо сделал задумчивое лицо, — получается, животное здесь ты, а не я. О тебе тоже нужно заботиться, и ты тоже похож на кота. Знаешь, кажется, я видел недалеко от школы такую трёхцветную кошечку, она была довольно милой, — в лицо Куроо прилетела подушка. — Ауч!       — Заслужил. Отдай мою химию, — Кенма самодовольно усмехнулся и забрал пакет с чипсами, чтобы отсыпать себе на тарелку, потому что в пакет лазить неудобно.       — Нравится? — Куроо старался, но его лицо всё равно выражало подвох.       Кенма посмотрел на Куроо внимательно, словно анализируя его. Возможно, так и было, а возможно, ему просто показалось, потому что в следующий момент Кенма отвёл взгляд.       — Нет, — тихо буркнул Кенма.       — Ладно-ладно, как скажешь, — Куроо усмехнулся и, не удержавшись, заправил за ухо Кенмы вылезшую прядь волос.       Он сделал это по наитию, не думая, но Кенма мгновенно замер и посмотрел с напряжённым недоумением. Куроо скомкано извинился и взял ещё одну чипсину. Внезапно стало всё равно на химию в еде. Ощущалось так, будто химия у него была внутри, причём не в том смысле, в каком хотелось бы. Не обычное здоровое функционирование организма, а… Куроо решил пока не думать об этом.

***

      — Чувак, ты палишься, — сказал рядом Яку, когда Куроо с ним и Каем сидел за столиком на обеденном перерыве.       — А? Прости, я отвлёкся, что ты сказал? — Куроо пропустил мимо ушей реплику Яку, потому что немного зациклился на Кенме, который вошёл в столовую.       — Ты смотришь на него так, что всё очевидно, — Яку ухмыльнулся. — Тебе стоит вернуться в реальность, принцесса Нэкомы заинтересована только в играх и волейболе.       — А мне кажется, шансы есть, — добродушно усмехнулся Кай.       — Шансы… На что? — Куроо напрягся и уставился на друзей.       — Так он ещё не понял! — протянул Яку, восхищённо посмотрев на Куроо. — Феерично.       — Это немного жестоко, не находишь? — спросил Кай. — Вы спорили, когда были на равных, но сейчас у тебя больше информации.       — Да о чём у него больше информации?! — Куроо смотрел на Кая, как на последнюю надежду… Пока мимо не прошёл Кенма, потому что Куроо отвлёкся на него, чтобы помахать рукой и пригласить присоединиться к ним.       Яку покачал головой, Кай приложил палец к губам, а Кенма опустился за столик, и ох, Куроо только сейчас понял, что на самом деле приковало его внимание несколько минут назад, когда Кенма вошёл.       — Твои волосы! — несдержанно воскликнул Куроо.       — М? — на людях Кенма всегда говорил меньше, чувствуя себя менее комфортно, но сейчас он словно правда не понимал.       — Ты покрасился, — пояснил Куроо.       — А-а, — Кенма кивнул и едва заметно улыбнулся.       Как он сам мог забыть? Куроо не понимал, потому что тёмные волосы Кенмы свисали по сторонам, он часто прятался за ними от лишнего зрительного контакта — милая привычка. Стоп. Что? Ладно, не суть. Суть в том, что эти самые волосы теперь были по всей длине обесцвечены. И это было очень непривычно, но очень круто.       — Тебе идёт, — выдохнул Куроо, не понимая, почему Кай и Яку замолчали.       — Мгм. Спасибо, — Кенма странно взглянул на него, но быстро перевёл взгляд на свой бэнто, принимаясь за еду.       После обеда Кенма ушёл на свои уроки, а Куроо повернулся к Яку и с искренним возмущением сказал:       — Я любил химию, но до этого дня! Как он посмел? Эта химия слишком хорошо на нём смотрится, — и Куроо театрально уронил голову на руки.

***

      — Ненавижу химию, — простонал Кенма, откидывая от себя тетрадь.       — Ага, — согласно выдал Куроо. — Я, видимо, тоже.       — Чего? — Кенма повернулся к нему и нахмурился. — Ты-то почему?       — Яку объяснил, что… — Куроо сбился. Это не то, в чём признаются. — Объяснил последнюю тему. Она была довольно сложной, вот и всё.       — Яку не понимает химию, — Кенма нахмурился ещё сильнее.       — Разве? — Куроо, возможно, слишком паниковал, но он предпочитал стоять на своём до полного поражения. — Когда он объяснял мне, я не заметил этого.       Кенма промолчал, но Куроо не чувствовал, что он поверил ему. Нужно было вести себя, как обычно. Ой, чёрт, это значило, что резко отказаться от ночёвки Куроо уже не сможет… Ладно. Куроо был очень хорош в том, чтобы выглядеть уверенно даже в худших ситуациях, поэтому он точно сможет скрыть недавнее осознание влюблённости.       Ему самому ещё нужно было подумать об этом. Яку, конечно, всё разложил по полочкам, но… Это же Кенма. Куроо не казалось, что он влюблён, всё было, как и всегда.       Куроо всегда хотелось защищать Кенму и быть рядом с ним, всегда хотелось обнять его. И Куроо не думал о каких-то странных вещах вроде поцелуев, поэтому Яку, наверное, ошибался. С другой стороны, люди обычно не хотят касаться губами пальцев на руках своих друзей, верно? И не думают, что их друзья такие сверхмилые. И уж точно не залипают настолько глупо на недавно покрашенных волосах или потрясающе красивых глазах, которые смотрят прямо на них… Стоп.       — Куро?       — А? — во рту пересохло, потому что Куроо, очевидно, волновался, думая эти странные мысли.       — Не думай слишком много, ладно? Это обычно не приводит к чему-то хорошему. Ну, ты знаешь, — договорив, Кенма отвёл взгляд, потому что он не любил такой длительный зрительный контакт.       Куроо знал. Он знал, потому что Кенме было свойственно думать слишком много на разные темы, и иногда это доводило Кенму. Куроо тогда начинал говорить о чём угодно и, если Кенма разрешал, обнимал его или гладил по спине, чтобы заземлить. И Куроо знал, что ему не стоит так тщательно обдумывать такие мелочи, но он не мог остановиться.       Просто… Друзья шутили над Куроо. Даже его родители нет-нет да и упоминали, как они близки с Кенмой. Уже даже оторванный от реальности Фукунага заметил, что Куроо смотрит на Кенму «мягко, как душащая подушка». И даже Бо сказал, что это похоже на то, как он смотрит на Акааши — а Бокуто, на секундочку, совершенно открыто влюблён в Акааши. Они вместе. И Куроо правда думал о разных вещах, которые скорее были присущи влюблённым, чем друзьям. Но, с другой стороны, он не сталкивался со страстью или сексуальным влечением к Кенме. Кенму хотелось одеть, а не раздеть, если упрощать. Завернуть в одеяло и обнять, дать приставку, чтобы не ворчал так недовольно на прикосновение, а потом невесомо поцеловать в макушку, в эти чёртовы волосы, так, что Кенма и не заметил бы, и…       — Хэй, Куро! — когда Кенма повысил голос, Куроо наконец смог вернуться из своих мыслей. — Ты не в порядке? — спросил Кенма, и Куроо умиляло, как он старался звучать мягко. Куроо не знал, что Кенма умеет так звучать.       — Я… Правда есть вещи, о которых я думаю, но они не плохие, — вздохнул Куроо. — Я не могу рассказать, но обещаю тебе, что всё хорошо.       — Я тебя раздражаю? — внезапно спросил Кенма.       — Что?! Нет! Кенма, ты чего? Почему тебе так показалось? — Куроо и правда был удивлён.       — Ты говорил обо мне с Яку и Каем, снова, — Кенма начал загибать пальцы. — Ты долго смотришь на меня странно. Ты ненормально шумно вздыхаешь, когда я рядом. И ты… — теперь сбился Кенма, и, насколько Куроо мог видеть, он был смущён. — И ты меньше делаешь что-то заботливое. И меньше прикасаешься. Как будто отдаляешься. И я понимаю, если тебе надоело. Во мне нет ничего особенного, чтобы ты так долго выбирал меня, а не более умелых игроков в волейбол или типа того. Но если так, — Кенма решительно взглянул Куроо в глаза, — то скажи мне об этом прямо. Я переживу.       И ведь правда переживёт. Куроо понимал — видел в глазах Кенмы. Да, там была обида, но в то же время Кенма всегда был самодостаточным. Игры интересовали его больше, чем многие люди, и это Куроо повезло, что Кенма оставался рядом столько времени, а не наоборот. И Куроо, чем бы ни были его чувства, очень не хотел терять Кенму.       — Всё совсем не так! — он говорил, наверное, слишком громко, но смотрел на Кенму и успокаивающе улыбался. — Я думал, тебе не нравятся прикосновения, и старался не трогать тебя без необходимости, — он решил пойти с конца. — И я немного зациклен на своих мыслях в последнее время, поэтому могу быть рассеянным. А с Каем и Яку я говорил больше о себе, чем о тебе, хотя… Блин! — Куроо потёр руками глаза, и Кенма перевёл всегда внимательный взгляд на него. — Всё немного сложно, но последнее, чего я хочу, это отдаляться от тебя. Ты восхитительный, и я так рад, что могу быть твоим другом, ты не представляешь, насколько! И не говори, что ты не особенный, потому что это не так. Настолько не так, что мне не хватит пальцев на руках и ногах, чтобы пересчитать все причины, но я знаю, что если заговорю о них, это может показаться тебе слишком странным и отпугнуть…       Куроо замолчал. Он не привык быть настолько честным и откровенным, и его волновала возможная негативная реакция Кенмы на его слова. Но Кенма был не тем человеком, от которого можно долго что-то утаивать, и Куроо знал изначально, что так будет.       Почувствовав, как его обнимают, Куроо удивлённо открыл глаза и посмотрел на Кенму. Он не понимал. Он надеялся, что Кенма сейчас объяснит свои действия, даже если Куроо был только за.       — Ты дурак, — негромко отозвался Кенма. Куроо хотел возмутиться, но его силы ушли на то, чтобы выдать свою пафосную и глупую тираду, поэтому он только вслушивался в приятный голос лучшего друга. — Я говорил, что мне не нравится, когда меня трогают чужие люди, но ты не чужой, — в отличие от Куроо, Кенма шёл системно, с первого утверждения. — И меня беспокоит, о чём ты думаешь так много. И насчёт остального… Я и так знаю, что ты странный. Я тоже странный. И мы всё ещё дружим, поэтому заткни свои загоны, если всё, что тебя волнует, это моя реакция.       Куроо обнял Кенму в ответ, давая себе немного времени чтобы собраться с мыслями и сформулировать словами то, что он чувствовал.       — Тогда, наверное, я могу сказать? — после утвердительного кивка Кенмы, который всё ещё был рядом и обнимал его, Куроо понял, что отвертеться уже совсем не получится. — Во всяком случае, я попробую. Всё началось с химии, на самом деле.       Кенма теперь сидел рядом и не прикасался, не смотрел. В его руках была PSP, но он не играл, и это показывало, насколько внимательно он слушал Куроо сейчас. На душе у Куроо стало теплее от этого, и он мягко улыбнулся.       — День, когда мы не шли в школу вместе, потому что тебе было ко второму уроку, и я увидел тебя только в столовой, а ты осветлил волосы. Помнишь? — Кенма утвердительно кивнул. — Тогда Яку и Кай пытались донести до меня, что я будто бы влюблён в тебя, — Куроо неуверенно провёл рукой по своим волосам и засмеялся, — я подумал, что это глупости, не может такого быть. А потом задумался. И запутался окончательно.       — Нужно распутаться, — Кенма пожал плечами.       Лицо Кенмы было скрыто за волосами, и Куроо волновался о его реакции, но он не дёргался, не пытался уйти и даже не выглядел напряжённым, поэтому Куроо немного расслабился. Так странно, что теперь из них двоих уверенным и спокойным оставался Кенма, а не Куроо, хотя часто тревожность Кенмы заставляла его думать о плохих вещах, и в такие моменты всем нужна опора. Куроо привык быть тем, кто заботится, а не тем, о ком, и теперь не мог осознать всё до конца. Это так Кенма чувствовал себя, когда Куроо не поддавался панике? Так приятно и хорошо, так… Безопасно.       — Как ты себе это представляешь? — Куроо, говоря это, продолжал смотреть на Кенму, который не поднимал взгляд.       — Расскажи мне всё. Я думаю, что смогу сказать что-нибудь. Ты мой друг, и мне важно твоё состояние, Куро, — после проглоченной гласной Куроо клинит, он просто не может отказать Кенме или умолчать о чём-то.       — Я просто… Я не знаю, — Куроо нервно провёл рукой по своим волосам, как будто они были недостаточно взлохмачены. — Ты всегда рядом. И ты очень заботливый, хотя в своей манере. Ты всегда внимательно слушаешь, даже если раздражён или тебе неинтересно. Ты великолепно пасуешь, получить от тебя мяч — лучшее, что может случиться во время матча. Ты смелый, искренний и упорный, ты всегда идёшь до конца. Ты очень преданный. Ты упрямо стоишь на своём до конца в любом споре. Ты всегда анализируешь окружение и людей, причём так хорошо, что порой это даже пугает. И я бы хотел быть рядом с тобой и защищать тебя, даже если тебе не нужна моя защита. И мне очень нравится касаться тебя, обнимать там или ещё что. С тобой рядом всегда спокойно и хорошо. И ты очень красивый.       Куроо очень хотел бы отвести взгляд, но он заставил себя продолжать смотреть на Кенму. Результат того стоил: после последней фразы Кенма резко вскинул голову и пристально посмотрел на Куроо, всё ещё не выглядя злым или раздражённым. По Кенме иногда можно было сказать, что он чувствует, его лицо потрясающе передавало эмоции, и особенно негативные, но сейчас прочитать его было нельзя. Он молчал, и Куроо чувствовал себя то ли подсудимым, то ли пациентом с переломами под рентгеном. Каждая трещина сейчас была видна, каждое чувство обнажено. Было страшно.       — И что? — спросил Кенма наконец.       — Что? — глупо повторил Куроо.       — Ну, отлично, ты сказал это всё, — Кенма вздохнул, будто объяснял очевидные вещи. — Теперь подумай об этом и сделай вывод о своём состоянии.       — А ты? — с тревогой уточнил Куроо.       — Меня это не касается, — Кенма пожал плечами. — Всё просто: сейчас нужно, чтобы ты распутался и сделал вывод. Что делать с этим выводом, мы решим, когда он будет.       Куроо озадаченно моргнул. Звучало логично. Кенма всегда так поступал: находил пути, о которых никто бы и не подумал, и выбирал их, потому что «всё просто».       Просто ли? Куроо не был тем человеком, который мог взять и отбросить какие-то факторы. Тем более, если фактором был Кенма! Но под внимательным взглядом кошачьих глаз пришлось попытаться.       Всё, что сказал Куроо… Не звучало, как обычные дружеские мысли. Скорее как исповедь влюблённого. Несмотря на отсутствие слов о поцелуях и прочем. Неужели Яку и Кай были правы? Но что, если всё-таки не считается, потому что Куроо не хочет Кенму целовать? Хотя это в губы не хочет, а в лоб, щёки, тыльные стороны ладоней — да, если не бояться признать это перед самим собой. Всё, о чём когда-либо фантазировал Куроо, уютное, а прикосновения носят вообще не страстный характер. При этом официального разрешения прикасаться как угодно и когда угодно хочется. Чтобы уже не думать, гладить ли по плечу перед матчем, обнимать ли после победы, не думать, насколько странно хотеть зарыться носом в волосы, не думать, что… Хорошо. Плохо. Очень плохо. Но теперь, по крайней мере, всё ясно.       — О, — удивлённо выдохнул Куроо. Кенма вопросительно посмотрел на него, и Куроо нервно усмехнулся. — Яку… Был прав, — потому что сказать иначе не получалось.       Кенма кивнул. Его уголки губ были чуть приподняты, а взгляд казался менее уставшим, чем обычно. Скорее насмешливым.       — И ста лет не прошло, — только и сказал он.       Куроо нахмурился. Это всё, конечно, было замечательно, но Кенма всё ещё не вернулся к тебе собственных чувств.       — Вывод уже есть. Что делать дальше? — Куроо предпринял попытку вернуться минут на пять назад в их диалоге.       — Жить, — Кенма вздохнул.       — Кенма, теперь это тебя уже касается, — Куроо попробовал снова.       — Куро… — Кенма опустил голову снова. Зрительный контакт и так был слишком долгим для него. — Я не знаю. Мне нужно время. Я предполагал это уже давно, но мне нужно подумать, — он прозвучал так устало, что сердце Куроо сжалось.       — Конечно, — Куроо кивнул. — Столько, сколько угодно. Я… Мне уйти? — он чувствовал себя довольно потерянным, потому что ничем не мог помочь, и это осознание собственных чувств словно только мешало.       — Не, — Кенма мотнул головой. — Помоги с химией лучше.       — С удовольствием, — Куроо улыбнулся.       Возможно, всё стало запутаннее, но некоторые вещи не меняются. Он любит химию, Кенма — ненавидит. Это было почти константой, на которой держался мир.

***

      Был первый урок химии после проверочной, и Куроо открыл тетрадь, чтобы вспомнить формулы перед разбором задач. Совсем неожиданно он увидел на новой странице формулу вещества, которую совершенно точно не писал. Кроме памяти, свидетельством был почерк, чужой и смутно знакомый. Как будто Куроо видел его настолько часто, что буквы отпечатались на сетчатке глаз, но размылись. «C8H11NO2; C43H66N12O12S2.»       Сердце забилось чаще. Куроо знал эти формулы. Дофамин и окситоцин — главные состовляющие любви. И с таким отвращением, как то, которое было видно в этих буквах и цифрах, писать их мог только один человек — Кенма.