Судьба федерации

Комната была маленькой. Без флагов, без портретов, без лишних стульев. Стол, два кресла, лампа под потолком. Охраны внутри не было — только за дверью.Жуков сидел прямо. Китель сменили на простой серый пиджак, но осанка осталась фронтовой. Он выглядел уставшим, но не сломленным.Покрышкин вошёл без папки, без адъютанта. — Георгий Константинович, — сказал он спокойно. — Мы поговорим без протокола.— А протокол всё равно напишут, — ответил Жуков. — Всегда пишут. Покрышкин сел напротив. — Вы знаете, почему я хотел говорить лично Жуков усмехнулся. — Потому что вы боитесь не суда. Вы боитесь того, что я скажу.Пауза повисла тяжёлая. — Говорите, — кивнул Покрышкин. Жуков наклонился вперёд.— Вы называете это Федерацией. Я называю — монополистический капитализм под военной охраной.Покрышкин не перебил. — У вас одни и те же заводы, одни и те же люди, одни и те же фамилии, — продолжал Жуков. — Вчера они служили оккупантам. Сегодня — вам.Разница только в флагах. — Мы не строим утопию, — тихо сказал Покрышкин.Вы купили мир, Александр Иванович. Купили — и называете это победой.Покрышкин медленно сложил руки. — А вы продавали людей ради идеи, — ответил он. —Отправляли мальчишек умирать за лозунги, которые не кормили.Жуков резко выдохнул, но сдержался. — Я воевал за страну, а не за прибыль. И за интересы рабочиха не за Американских и Японских Капиталистов А вы за что воевали? За право кучке “эффективных” владеть всей Россией? Тишина. — Коррупция у вас системная, — продолжил Жуков. — Не ошибка. Не сбой. Основа.Кто ближе к власти — тот богаче. Кто богаче — тот пишет законы.Он посмотрел прямо в глаза Покрышкину. — Такая Россия развалится. Не завтра. Но обязательно.Покрышкин поднялся. — Возможно, — сказал он спокойно. — Но она не утонет в крови собственных граждан, как ваша.Он наклонился ближе. — Вы предлагали справедливость через страх.Я предлагаю порядок через ответственность. Жуков усмехнулся, впервые по-настоящему.— Вы верите, что вас не купят? — Нет, — честно ответил Покрышкин. — Я верю, что нас будут пытаться купить. И в этом разница.Они смотрели друг на друга долго. Наконец Жуков откинулся на спинку кресла. — Тогда судите, — сказал он. — Но знайте:если Федерация сгниёт, меня вспомнят не как преступника. А как предупреждение.Покрышкин выпрямился. — А если она выстоит, — ответил он, — вас будут помнить как человека, который не сумел остановиться.Он направился к двери. — Суд будет открытым. Историю решит не один маршал.Дверь закрылась. Жуков остался один, глядя в тусклый свет лампы — и впервые за долгие годы не зная, кто на самом деле победил.