Судьба федерации

Архангельск был тихим не по-мирному. Город ещё не понял, что война закончилась. Патрули ходили по инерции, окна горели через одно, порт дышал холодом и недоверием. В одном из бывших домов культуры, без вывесок и охраны, собрались те, кто проиграл — но не сломался.Шукшин вошёл без сопровождения. Яковлев ждал его у окна. Худой, поседевший раньше времени, в простом пальто. Бывший лидер социал-демократической фракции ЗРРФ, вытесненной, загнанной, почти уничтоженной партийными аппаратчиками ещё до финала войны.— Значит, всё-таки пришли, — сказал Яковлев. — Не с автоматами. — Автоматы уже сделали своё дело, — ответил Шукшин. — Теперь очередь слов.Они сели за длинный стол. Людей было немного — пятеро. Все смотрели настороженно.— Мы не будем делать вид, что вы нам доверяете, — продолжил Шукшин. — И я не буду делать вид, что Федерация — ангел.Яковлев усмехнулся. — Тогда говорите прямо. — Нам нужна живая политика, — сказал Шукшин. — Не подполье. Не месть. Партии. Газеты. Профсоюзы. Вы либо входите в новую систему — либо вас в ней раздавят.Тишина. — А что взамен? — спросил Яковлев. — Жуков Нам уже обещал и что с нами сдало? — Взамен — легализация, — ответил Шукшин. — Амнистия для тех, кто не запятнал себя репрессиями. И участие в будущем парламенте Клятва премьера Российской Федерации. Яковлев долго молчал. — Вы понимаете, что если мы согласимся — нас назовут предателями? — наконец сказал он.А если не согласитесь — вас не назовут никак, — спокойно ответил Шукшин. — История просто пойдёт мимо. Яковлев закрыл глаза на секунду. — Мы не хотим повторения ЗРРФ, — сказал он. Но мы и не хотим, чтобы страну купили по частям. — Тогда у нас общий враг, — кивнул Шукшин. — Только он не носит форму. Они пожали друг другу руки. Без улыбок. Покрышкин слушал стоя. Шукшин докладывал коротко, без художественности — как понимал, что сейчас важнее честность, чем красота слов. — Архангельск. Бывшая соц.дем-фракция. Яковлев. Покрышкин нахмурился. — Ты понимаешь, что это политическая мина? — Да, — кивнул Шукшин. — Именно поэтому я туда и пошёлОн посмотрел прямо. — Они не жуковцы. Их давили свои же. Если мы их не возьмём — они уйдут в подполье. И тогда у нас будет не оппозиция, а враги.Покрышкин медленно прошёлся по кабинету. — Ты торгуешься с бывшими противниками, — сказал он. — За моей спиной.— Я веду переговоры с будущими гражданами, — ответил Шукшин. — Чтобы тебе не пришлось потом вести переговоры с бунтовщиками. Пауза была долгой.— Они будут критиковать нас, — продолжил Шукшин. — Громко. Публично. И да — иногда справедливо.— Ты понимаешь, что армия этого не поймёт? — тихо спросил Покрышкин. — Армия выиграла войну, — ответил Шукшин Но мир выигрывают не солдаты. Покрышкин остановился. — Если они перейдут грань…— Тогда я первый выйду и скажу, что ошибся, — спокойно сказал Шукшин. — Но если мы задушим их сейчас — мы подтвердим все слова Жукова.Тишина. Наконец Покрышкин сел. — Ладно, — сказал он. — Пусть пробуют. Но если это взорвётся — отвечать будем оба. Шукшин кивнул. — Так и должно быть.За окном медленно светало. Россия входила в утро, где врагов становилось меньше — а выборов больше.