Кудри, хроновороты и совиные дела

      — Что это с Эвансом? — удивленно пробормотал Эдгар Пруэтт, кивком головы указывая на вяло ковыряющегося в завтраке омегу. Не то, чтобы тот с самого утра пылал силами и рвался навстречу знаниям, больше походя на подбитую сову, но сегодня он был мрачен и до странного задумчив. Постоянно хмурился, отвечал на приветствия с запозданием, словно слышал сквозь пелену, да и взгляд сделался тяжелым, усталым.       — Сегодня же ЗОТИ, вот и боится, что опозорится при всех, — уничижительно хмыкнул Абраксас и, будто в противовес небрежному виду Эванса, элегантно отрезал кусочек от бекона. Светлые волосы, собранные в аккуратный хвост и туго перехваченные бархатной синей лентой, вызвали у большинства сидящих за столом омег настоящую зависть. Самый настоящий эльф, чей взор, кажется, оскорбляло одно присутствие бесноватого Эванса рядом.       — Нет, — встряла в разговор Лукреция, с благодарной улыбкой принимая от Марии Гойл крохотную чашку с горьким черным кофе. Она любезно дождалась, пока все внимание близ сидящих студентов окажется приковано к ней, а затем с заговорческой ухмылкой продолжила: — Обычно он набрасывает на полог кровати заглушающее, прежде чем лечь, а вчера, видимо, забыл. Рагнар еще в гостиной кривился и скалился, что Эванс орал всю ночь, как резанный. Как думаете, его пытали? Потому что Лестрейндж говорил, что нельзя так кричать от простого кошмара. Наверняка, там был круциатус!       — Лу, тише, — отчужденно сказал Орион, с легким беспокойством поглядывая в сторону одиноко сжавшейся в углу стола фигуре, устроившей вилкой забег горошин по тарелке.       Том с трудом сдержал досадливое цоканье. Все утро он внимательно прислушивался даже к самым тихим и абсурдным разговорам за столом, даже если ему приходилось, мысленно содрогаясь от отвращения, отсеивать половину чужих похождений и неправдоподобных достижений. Подавленное состояние обычно бойкого Эванса не заметил бы только слепой и глухой. Громкий и беспардонный, омега всегда устраивал маленькие спектакли, задавая тон на день, а здесь сидел понуро и постоянно тер совершенно не сонные глаза под смешной круглой оправой.       Замечание Блэка оказалось очень кстати, потому что преподаватели, привыкшие к шутливым воздушным поцелуям для профессора Дамблдора, тоже обратили внимание на неприятную тишину Слизеринского стола. Том подобным достижением факультета не гордился, в конце концов, у них не шумный прайд, где рыки и инстинкты правили бал, но, стоило признать, с переводом в школу Эванса стало чуточку… Оживленнее.       Лукреция понятливо замолчала, цедя мерзкий напиток без единого кубика сахара, и даже не морщилась. Только глазами красноречиво стрельнула в угрюмую Вальбургу, что бродила из кабинета в кабинет вот уже который день подряд потухшей тенью. Благородной аристократке, несмотря на скандальную новость, досталось на порядок меньше предполагаемого внимания, чем какому-то непонятному оборванцу-грязнокровке, когда тот внезапно загрустил. До чего смешные приоритеты были у этого мира! Том, не будь он наследником Слизерина, отметил для себя обе новости и торжественно водрузил их на полку важных дел, с которыми следовало разобраться в ближайшие дни.       Орион свое решение ни с кем толком не обсуждал, пресекая все попытки еще на стадии зарождения в утробе человеческого любопытства. Том, причину, разумеется, знал, и считал Вальбургу откровенной дурой. Мнением этим он предпочитал не делиться, даже с ее бывшим женихом, сохраняющим поистине королевское достоинство. И если в размолвке Блэков смутно наметились первые угольные наброски к картине, то с Эвансом было ясно примерно… Ничего. А альфа ненавидел не владеть какой-то информацией.       Не исключено, что за его плохим настроением стояло что-то действительно интригующее. Было в этом маленьком птенчике что-то гипнотическое, завораживающе неловкое, но словно бы наносное, надежно скрытое от любопытных глаз. Друзей на факультете Эванс так и не завел, а подсесть к нему сейчас с любезной улыбкой и поинтересоваться, что случилось, означало моментально выдать себя. Вот если бы Том имел доступ в спальню к омегам и мог бы проникнуть в незащищенный разум Эванса, пока он спал… Мысль эту, заманчивую и неплохую, он нанизал на нитку прочих своих идей, словно бусину.       Пожалуй, Рагнар идеально подходил, чтобы аккуратно делегировать эту задачу. Том собирался запустить корни своего влияния еще глубже и торопиться с этим было нельзя. Лестрейндж свое дело знал, слыл не менее опытным менталистом, чем альфа, а копаться в голове грязнокровки больше, чем просили, попросту побрезговал бы. Пока все складывалось идеально. Маленькая непростительная слабость Эванса давала огромное преимущество Тому.       — Вы только гляньте, — уничижительно хмыкнул Малфой, вырывая альфу из его злодейских планов. — Он на самом деле к нему подсел. Вот умора! Если бы мой отец узнал, что мне нравится грязнокровка, уже бы отлучил от рода, — неприятно скривился он, и несколько студентов послушно захихикали, как стая голодных гиен.       Том проследил за взглядом Абраксаса и не без раздражительной усталости подумал, что обличающие слова Малфоя, которые должны были опустить положение Кристофера, как никогда попали в него самого. Если подумать, лощеный альфа, скованный догмами чистокровности и прочими предрассудками, действительно слишком много внимания уделял омеге, к которому был равнодушен. В конце концов, Эванс был не единственным выделявшимся грязнокровкой на факультете, но едва ли Малфой замечал их существование. Долохов, например, вообще не обращал внимания на шепотки окружающих, внимательно вчитываясь в какую-то книгу на русском.       Впрочем, о бессильной агрессии Абраксаса думать не стоило, а вот похвалить Нотта за смелость… Вполне. Кристофер был слишком открытым и импульсивным для Слизерина, однако иногда эти его качества приносили неожиданную пользу.       Кристофер безропотно подвинул случайного соседа Эванса за лавкой и склонился к нему, о чем-то тихо спрашивая. Омега подозрительно сощурил свои невозможные глаза, поджал губы и какое-то время молчал. Крис терпеливо молчал, не давил и, к удивлению Тома, действительно был заинтересован в состоянии Эванса.       — Что он в нем только нашел?.. — скорее для себя спросила Мария и с театрально тяжким вздохом уложила голову на угловатое плечо своего молчаливого брата-близнеца. Тот покосился на нее без осуждения, потрепал по голове, как маленькую девочку, и невозмутимо вернулся к завтраку. Том вообще сомневался, что Адриан Гойл умел говорить.       — Да бросьте, Эванс обаятельный, — снова смело зашептала Лукреция, несмотря на то, каким убийственным взглядом посмотрели на нее одновременно Орион и Вальбурга. — Будь я альфой, — рассмеялась она игриво и фривольно поиграла бровями, — никакие родители и статус крови не остановили бы.       — Кажется, ты еще секунду назад с нездоровым интересом обсуждала, не пытали ли его? — с подчеркнутой вежливостью осадил ее пыл Эдгар. Всегда легкий на подъем, когда того требовала ситуация, он умел моментально превращаться в собранного и даже жестокого лидера.       Опасности непосредственно для Тома он не представлял, а потому альфа благодушно позволял Пруэтту изредка проявлять характер и наблюдал, как развивалась под его руководством ситуация. Лукреция, как ни странно, напор ослабила, потупилась словно бы виновато, но никого этим показным смирением не убедила. Из всех Блэков она, как ни странно, прослыла самой неуправляемой и дикой. Даже Вальбурга с ее мерзким нравом не смела в открытую перечить столько нагло и откровенно, как она. Том полагал, что Лукрецию с возрастом продавят под себя. Хватило одного неверного движения со стороны ее кузины и слова Ориона, а их помолвка уже висела опасно близко к пропасти.       Первый колокол известил студентов о начале дня. Гриффиндор шумно повскакивал со своих мест, словно за ними гналась святая инквизиция с факелами; Хаффлпафф чуть тише, но так же энергично потек к выходу и лишь Ровенкло одновременно со Слизерином стали подниматься со своих мест. В этот раз Защита стояла первой парой, пропускать ее было опасно для здоровья, поэтому даже самые неорганизованные маги в пару глотков допивали свой кофе.       Том проследил, как Эванс с явным нежеланием, подбадриваемый словами Кристофера, отлепился от общего стола, напоследок спрятав шустрым движением в карман парочку сладостей, все же двинулся к классам. Нотт обхватил его одной рукой за плечи, смело утаскивая за собой, и омега, видимо, чужому воодушевлению поддался. Альфа естественным образом замедлил шаг, чтобы постепенно поравняться с парой. Шансов лучше пока не представилось, чтобы поговорить с умело ускользающим от его внимания омегой.       Критофер старательно окутывал Эванса в кокон своего успокаивающего аромата, трещал, как зазывала на магической ярмарке, лишь бы отвлечь от ночных кошмаров и предстоящей достаточно выматывающей пары. Профессор Меррисот могла с пугающей легкостью наблюдать за страданиями своих студентов и не вмешиваться, пока те не подходили к краю. С некоторыми она занималась более терпимо, с кого-то требовала включенности едва ли не с первого посещения, предпочитая выбивать страхи, а подкармливать их.       Альфа мягко увещевал о том, что профессор только с виду такая строгая, но на самом деле, всегда поможет и подскажет, и Том скептически усмехнулся. Они точно посещали занятия одной и той же Галатеи Меррисот? Эванс, судя по его кривой улыбке, солидарен был больше с Риддлом.       — Не стоит бояться, Эванс, — ловко подхватил разговор альфа, когда наконец оказался рядом. — Профессор — профессионал своего дела. Поверь, большинство беженцев под ее руководством смогли справиться с… трудностями.       — Я не испытываю с этим проблем, Риддл, — коротко выплюнул Эванс, непривычно колючий и пугающе бледный. Он теснее прижался к ликующему Кристоферу, лишь бы сделаться незаметнее и меньше. Присутствие Тома явно его напрягало сильнее, чем хотелось бы.       — Не стыдно признаться в своем страхе, — ласково заметил Том, не поддавшись на детскую и откровенно смешную провокацию. Вспышка агрессии была нормальной реакцией омег на раздражитель, а Эванс старательно избегал альфу последнюю неделю.       Эванс сбился с шага, выглянул из-под руки Нотта и посмотрел на него так отчаянно и зло, что Том испытал странное щекочущее чувство в груди. Это был образчик нечеловеческой, звериной ярости, такой концентрированной и мощной, что гляделки Вальбурги выглядели жалко на его фоне.       — О… — протянул он. — Правда, Риддл? Так та книга была просто для легкого чтения? — насмешливо спросил он, и альфа мигом подобрался, как пиранья, почуявшая кровь. Улыбка на лице Тома ожидаемо дрогнула, но не исчезла, а сделалась хищнее.       — Можем обсудить подробнее, — почти дипломатично предложил Том и самую малость надавил своей аурой. Эванс, к его восторгу, даже не дрогнул. Потянул Криса быстрее по коридору, но тот, понимая, что лидер желает поговорить, лишь малость увеличил шаг. — Твои познания в весьма тонких материях должны быть обширны. Ты говорил с такой уверенностью, словно…       — Кажется, мы уже опаздываем, — непримиримым тоном перебил его Эванс и ловко выскользнул из хватки Криса.       Правда, прыть его несколько поубавилась, стоило пересечь порог недружелюбной аудитории. Движения его тут же утратили плавность и сделались порывистыми, резкими. Эванс загнанно огляделся, а затем с поразительной скоростью метнулся в неприметный угол, который крайне редко занимали студенты. Том чувствовал, как гневно задрожал его запах, и вдохнул глубже. Он уже хотел направиться следом, однако Эванс опустил рядом с собой сумку одновременно с появлением профессора.       — Рассаживаемся быстрее! Рада наконец вас видеть на моих занятиях, мистер Эванс, — мимоходом обронила Меррисот, когда заметила новое лицо.       Тому ничего не оставалось, кроме как натянуть на себя раздражающе тесную личину отзывчивого, примерного старосты и сесть рядом с отшатнувшимся Эйвери. Еще один сражающийся с последствиями войны трус, закутавшийся в мантию Ровенкло вызвал у Тома порыв уничтожать. Он сам пережил куда более жуткие вещи, сидя в грязном бомбоубежище Лондона, и не вел себя, как замученный зверек. Его рыцари приводили альфу в не меньшее бешенство. Крис выкручивал себе руки, — идиот влюбленный! — а Блэк нет-нет, но все равно тревожно посматривал на нервного Эванса, который вообразил себя хамелеоном и старался слиться с партой.       Коротко обрисовав основные моменты новой темы, профессор скользящим взглядом пробежалась по своим ученикам и кивнула собственным мыслям. Том этот ее жест успел выучить за последние пару лет, когда переведенные маги только стали поступать в Хогвартс.       — Разбиться по парам, будем отрабатывать дуэльные навыки, — зычным голосом постановила Меррисот и оперлась бедром о край стола. — Мистер Эйвери, сегодня вашим противником будет мистер Гринграсс. Аккуратнее, Бенджин, у Оливера небольшой откат, не бросайтесь ничем серьезным.       — Что касается мистера Эванса… Мне нужно оценить ваш уровень владения моим предметов в полевых условиях. Сегодня и только сегодня я поставлю против вас опытного бойца, Гарри. Ваша задача сделать все, что в ваших силах, и знать: вы в безопасности.       — Профессор, я не уверен… — попробовал возразить Эванс, выглядя, однако не испуганно, но напряженно.       — Мистер Грюм, будьте добры, — проигнорировала его профессор Меррисот, задорно щелкнув пальцами. Кажется, ее происходящее в некоей мере даже забавляло. Страшная женщина.       — Это слишком для первого сражения… — прошептал Малфой под боком, мигом потерявший все свое самодовольство.       «Увидим, насколько его хватит», — с темным азартом подумал Риддл, не без неприязни вспоминая жалостливые всхлипы и визг Эйвери после первой пары боевых заклинаний. Зрелище было откровенно ничтожное, а ведь он альфа.       Тому в пару достался не слишком расторопный юноша с Ровенкло и он был обезоружен за пару минут. Альфа выцепил из толпы сражающихся пар одну конкретную и застыл, пораженный. Вспышки проклятий мелькали с такой скоростью, что он едва успевал отследить, как одна волна разрушительной бомбарды (успешно отбитой, между прочим!) сменилась на режущее, а затем, отскочив от треснувшего щита Грюма, и пойманное умелой рукой Эванса, обратилось воздушным хлыстом и попросту раскрошило чужую защиту в осколки. Грюм успел бросить в ответ мерзость, ломающую мелкие кости, и омега под предупреждающий крик профессора Меррисот, швырнул в ответ нечто незнакомое и явно темное. Левая рука Грюма тут же повисла безвольной плетью, кровь яркими бутонами расцвела рукаве его мантии, и тот сквозь зубы зарычал мощное стихийное проклятие.       Гарри рассмеялся. Высоко и довольно, обычным «акцио» призвал к себе целый ряд перевернутых парт, выставляя их широкой препоной, а сам молниеносно метнулся в сторону. С замиранием дыхания Том (да и не только он) наблюдал, как Эванс на ходу перемахнул через разбитый в щепки стул, ловко уклонился от ступефая и, стянув с себя мантию, попросту швырнул ее противнику в лицо. Грюм растерялся всего на секунду, пытаясь вернуть себе должный обзор, но этого промедления с лихвой хватило чертенку Эвансу, чтобы сбить альфу с ног какой-то гадостью.       В то время, как Эйвери впервые попавший в класс Меррисот, скулил и мялся, Эванс, этот крохотный ершистый воробушек в мгновение обратился зверем. Жестокое, неумолимо голодное и чертовски жадное до крови. Кошмарно выверенные движения, ни одного лишнего жеста, делали его похожим на неизведанную тварь. Яростный оскал, что прорезал всегда улыбчивый рот, наводил ужас на окружающих, и Том отлично понимал, почему.       Эванс возвышался крылатой тенью, агатовым дымом, леденящим душу дементором (сравнений было слишком много, все они кружились в калейдоскопе сравнений Риддла, но он никак не мог подобрать наиболее точное) над поверженным Грюмом, как исполин, готовый раздавить ничтожного смертного в момент. Альфа хватал ртом воздух, с отчаянным недоверием сжимая рукой тонкую лодыжку Эванса, в то время как омега размеренно, почти методично вдавливал ногу ему в горло, держа под прицелом палочки. Глаза его дико сверкали от ощущения собственного превосходства, полные жизни и пьянящего азарта.       Тома переполнял ликующий восторг. Он чувствовал, как стремительно растекался алчный интерес под кожей, зудел жестким требованием прямо сейчас сорваться с места и действовать-действовать-действовать! Он едва ли не захлебывался двумя этими чувствами, что накатывали на него ледяными волнами, прекрасно понимая, почему Эванс был освобожден от занятий по защите. Гребанное чудовище… Как ему было не тесно в этом маленьком теле? Не жали ли ему кости и кожа, которые с явным трудом носили в себе столь поразительную мощь, бурлящую, как магматический поток?       — Мистер Эванс! — скрипучий голос декана внезапно прорезал пространство и разрушил чарующую магию момента. Том моргнул и осознал, с какой неприкрытой жадностью он подавался вперед, чтобы разглядеть хищное выражение лицо Эванса, пока тот безжалостно вдавливал Грюма ногой в пол. — Гарри, надо опустить палочку и убрать ногу с Аластора, вы победили, — ласковым тоном, таким, каким говорили с помешанными, звал Слагхорн, нервно улыбаясь.       Это было так чарующе, завораживающе мрачно, а оттого потрясающе, что Том едва сдержался от безумного смеха. И не он один. Большинство студентов (особенно альф) оценивающе разглядывали склонившегося над Грюмом Эванса, словно у него выросла вторая голова и заговорила с ними на итальянском.       «Кто ты, Гарри Эванс?» — пульсировало в голове Тома страстное, глубокое, такое же звериное.